Глава 19
Богдан.
Черта с два я уйду без объяснений! Быстро одеваюсь, застегиваю джинсы и прижимаю Алису к груди.
— Уходи. — Она безуспешно пытается оттолкнуть меня.
— Алла возвращается из командировки через два дня. Я объявлю о расторжении помолвки на семейном ужине.
Алиса бросает на меня недоверчивый взгляд, запахивая на груди рубашку.
— Через два дня рейс в Тбилиси, Богдан. — Произносит она.
— Я знаю, Алиса. Мы с Боголюбовым тоже едем.
Ее глаза удивлённо распахиваются, губы приоткрываются. Неужели она не заметила наших фамилий в списке?
— Как? Спасибо… У меня нет слов. Для меня никто никогда не делал того, что делаешь ты… — из глаз Алисы текут крупные слёзы, плечи подрагивают. Я целомудренно глажу ее по волосам, стираю слезинки со щёк, хотя едва насытился мгновением нашей близости.
— Ты нужна мне, слышишь. Я готов изменить свою жизнь ради тебя, Алиса. Пожалуйста, верь мне. Я приеду за тобой через два дня, и мы вместе отправимся в аэропорт. — Глажу ее по волосам, заправляю непослушные кудряшки за ухо, целую в горячий висок. Моя Алиса! Сколько же я ждал…
— Хорошо. Выезд в восемь вечера. Если не приедешь, буду считать, что ты сделал выбор в пользу… — Алиса глубоко вздыхает и замолкает.
— Алиса, перестань. Я не подведу. — Уверенно говорю я.
Слова любви застревают в горле горьким комом: я обесценил их, превратил в пустой звук. Мне хочется целовать ее и ласкать, подхватить на руки и унести в спальню, чтобы продолжить то, что мы начали.
— Алиса, верь мне. — Смотрю в доверчивые зелёные глаза любимой девчонки и понимаю, что не имею права солгать.
— Хорошо. — Она беззащитно складывает руки на моей груди. Целую ее в затылок, лоб, веки, чувствуя, как желание, словно раскалённая спираль, скручивает внутренности.
— Алиса, черт… Я не могу уйти.
— Пожалуйста, Богдан, я не хочу ненавидеть себя ещё больше…
А я не хочу, чтобы девчонка ненавидела меня. Целую ее коротко и быстро покидаю дом. Сажусь в остывшую машину и сразу же уезжаю.
Как хорошо, что ты побежала за мной, Алиса! По секундам воспроизвожу в памяти день, когда ты прогнала меня. Я ликовал в душе, трусливо надеясь, что все в моей жизни останется прежним.
«Чокнутая ведьма, недалекая истеричка, глупая пустышка», — твердил я, как заведённый, отъезжая от твоего дома.
Повторял, как мантру, пока не услышал вспарывающий тишину крик: «Богдан!».
«— Прости меня, я не знала. Пожалуйста, не уезжай»
Зачем я остался? Ты больше ничего не сказала, но я видел мольбу в твоих ведьминых глазах.
«— Боишься, что я передумаю?» — сумел выдавить, увидев хрупкую фигурку на крыльце. Мозг моментально выжег в памяти твой образ: разметавшиеся длинные косы, голые острые коленки, торчащие из валенок. Тебе было важно, чтобы я вернулся — не отрицай…
Я видел, как смотрел на тебя Мир. Так смотрят на женщину, которой хотят обладать…
Он поцеловал тебя почти в губы, клещами вцепившись в твои заалевшие щёки (теперь я знаю, какая нежная твоя кожа на ощупь).
Я злился на тебя за то, что не оттолкнула засранца, не ударила тяжелой сумкой, как тогда, во дворе… Ты промолчала, позволив мне захлебнуться ревностью и злостью.
«— Пирожок с картошкой», — ты ответила Аллочке, выдав себя с головой. Я обидел тебя, задел дурацким сравнением, которое выдумал, чтобы убедить себя в том, что все, как прежде.
«— Она что ку-ку?» — спросила Алла. А что она могла сказать на это в ответ?
«Есть немного», — выпалил тогда я.
Жестоко, трусливо я отомстил тебе за украденный Миром поцелуй. Чужой, бесправный, случайный гость в твоём доме — я заслужил твоё «Уходи».
Заслужил взгляд, полный обиды и разочарования. Я мог бы радоваться возможности оставить все как есть, но я развернул старину Бэна и вернулся к тебе.
«Прости…» — мне никогда не удавалось сказать это слово легко, но тебе я повторил его дважды.
Вздрагиваю от пронзившего тишину салона телефонного звонка. Отец…
— Сынок, не хочешь приехать ко мне в гости? К нам… Маша будет рада познакомиться.
— Привет, пап. — Облегченно вздыхаю, позабыв, что давно не называл его отцом. — Хорошо, я приеду.
***
Алиса.
Сижу на столе, тупо уставившись на пустые чайные чашки. Калитка с шумом лязгает. «Верь мне, Алиса!» — Драгоценным грузом оседают на сердце его слова. И я хочу поверить в наше будущее, но реальность тяжелым камнем давит на грудь. Алла никогда не отпустит Богдана. Она вцепится в него мертвой хваткой и найдёт аргументы сохранить свой статус. Выдумает беременность, предложит начать отношения с чистого листа… да мало ли способов удержать жениха, с которым встречалась так долго?
Я стираю с бёдер следы нашей беспечности, осознавая, что видела парня в последний раз… Воздух вырывается из груди обжигающим потоком, смешиваясь со слезами. Я сползаю на пол, с трудом различая приближающийся из коридора силуэт.
— Господи, Лисенок, что произошло?
Любаня… Слава богу, меня в таком виде не застал Никита Сергеевич.
— Он приезжал… — всхлипываю, плотнее запахивая на груди полы разорванной рубашки.
Люба поднимает меня, усаживает на табуретку и коротко оглядывает.
— Вижу, что приезжал. Обидел тебя?
— Нет, что ты! — мотаю головой, как болванчик. — Все было замечательно.
— А что плачешь тогда?
— Я его люблю!
— Лисена, иди в душ, а я чай заварю, — протягивает Люба. — Нехорошо тебе в таком виде ходить, не стоит старика волновать.
Я согласно киваю и шмыгаю в ванную. Мой дом наполняется шорохами и звоном посуды. Люба хлопочет на кухне, тихонько напевая под нос. От ее заботы выстроенная мной плотина терпения и учтивости не выдерживает: я плачу навзрыд. Воображение рисует ужасающие картины, в которых Богдан ведёт под руку нарядную Аллочку в платье от лучшей портнихи…
— Лисёнок мой, все будет хорошо. — Обнимает меня Люба. — Я чай заварила. Кстати, нашла у тебя земляничное варенье, ты в этом году варила?
— Люба-а! — улыбаюсь я сквозь слёзы.
— Счастливая ты, Алиска, он тебя любит и не бросит, зря ты накручиваешь себя. — Люба выкладывает варенье в блюдце и смачно облизывает ложку.
— Богдан слишком ответственный и добрый, — продолжаю всхлипывать я. — А вдруг эта Алла выдумает что-то, чтобы удержать его?
— Он мужик или где? То есть… или что? Короче… зачем тебе думать об этом? Лисен, а могло быть так, что… В общем, он мог оставить после себя… Фух! — Люба тяжело вздыхает и закрывает лицо руками.
— Я поняла тебя, Любань. Мог. Мы как с цепи сорвались, представляешь? Ни о чем не думали. — Краснею я, делая глоток ароматного чая.
— Ну и слава богу! Я боялась, что после Петьки ты никого не подпустишь к себе. Все-таки первая любовь и первое предательство.
— Люб, перестань. Да, Петя оказался не готов разделить мои проблемы, но…
— Он слизняк, Алис! И не мужик, в отличие от Богдана. — Люба подносит к моим губам ложку с вареньем. Я послушно открываю рот и проглатываю.
Тревога на мгновение отступает. Может, мне стоит без оглядки довериться судьбе? Люба утешает меня, но от моего взора не скрывается ее беспокойство: девчонка покусывает губы, теребит длинную рыжую косу и ест, ест, ест…
— Люба-а-ань, а Любань? — я забираю из ее рук ложку и пристально смотрю в глаза.
За секунду в них собирается столько слез, что ими можно затопить Снегирево.
— У меня было с ним все. — Шепчет она, сморкаясь в салфетку.
— С Богданом?
— Тьфу, нужен мне твой красавчик триста лет! — отмахивается Люба. — С Боголюбовым.
— Как? Я не понимаю… На первом свидании? Любочка, что ты такое говоришь? Как это произошло? Он тебя принудил?
— Ага, меня принудишь! — Люба вытирает слёзы и усмехается. — Лисена, я вела себя, как дешевка. Набросилась на него прямо в машине, когда Мир подвёз меня к дому, призналась в любви.
— Господи… — шепчу я. — Люба, ну как? У тебя же никого не было? И ты не испугалась?
— Алиса, мне так хотелось прикоснуться к нему хотя бы раз, понимаешь? — с придыханием отвечает она. — К такому красивому, высокому, успешному… Парню из другого мира, случайно забредшему в наше захолустье. Скажи, ты понимаешь меня? — в глазах Любы застывают слёзы и мольба.
— Конечно, понимаю. Успокойся, не плачь. — «Ни черта я не понимаю! Ни черта!»
— Он сбежал, Лисен. Когда понял, что был первым, вышел покурить и уехал не попрощавшись. А что я хотела? Я выставила себя продажной девкой, и Мир поступил…
— Он поступил, как трус! — выпаливаю я. — Хочешь я поговорю с ним? Или с Богданом?
— Не вздумай. Я и не надеялась на продолжение. Считай это приятным бонусом к свиданию для деревенской дурёхи.
— Люба, ну зачем ты так? Почему же ты так себя не любишь?
За окном темнеет, начинается снегопад. Снежинки стучатся в окно и мягко вьюжат, стирая с лица земли следы ног и шин…