Глава 27

Алиса.

— Ни фига себе здесь кормёжка! — не скрывая восторга, рычит Глеб Пахомов, когда мы заходим в барак с надписью Canteen. На бежевых стенах просторного зала висят копии картин знаменитых импрессионистов Ван Гога и Клода Моне, в углу белеет раковина с зеркалом. Я мою руки душистым мылом из настенного дозатора и вытираю их одноразовым бумажным полотенцем. С ума сойти! Столовая выглядит получше некоторых кафешек нашего города.

Мясо, стейки из рыбы, три вида гарниров и столько же салатов… Признаться честно, я ожидала полевой обед из перловки с тушенкой.

— Пахомов, держи себя в руках! — цедит сквозь зубы майор Кононец. — Они и так считают нас дикарями.

— Не удивлюсь, если вечером нам предложат принять горячую ванну с пеной. — Присвистывает Мир, поглядывая на майора.

— Ладно, Мир, перестань доводить бедного Артема Дмитриевича. — Шепчу я. — Похоже, у него культурный шок.

Тишину нарушают звон приборов, стук дождевых капель по крыше и пронзительный свист ветра в оконные щели.

— Лишь бы за ночь не намело. — Громко сглотнув, произносит Пахомов. Меня раздражает его странная манера говорить: он делает продолжительные паузы между словами, вынуждающие собеседника ждать. — Сомневаюсь, что они предоставят тёплую комнату для ночлега.

Авалиани привёл нас в столовую после окончания обеда для воинского состава. Очевидно, для Пахомова решение командования базы исключить контакты с посторонними, выглядит как неуважение.

— Лисёнок, тебе какое пирожное? — вопрос Мирослава вырывает меня из задумчивости. — Шоколадное, песочное с вареньем…

— Мир, а зачем мы здесь?

— Не понял…

— Зачем археологам понадобилось останавливаться в Вазиани, если раскопки велись в Гудаурской пропасти? Она в ста тридцати километрах отсюда. — Похоже, мой вопрос приводит Кононец и Пахомова в недоумение.

Майор по-хозяйски собирает тарелки на поднос и садится за наш столик.

— Маршрут экспедиции утверждал полковник Заболоцкий. В документах цель приезда в Вазиани не указана, но я думаю, что здесь находился «свой» человек. — Артём Дмитриевич опасливо озирается. В нашу сторону сразу же устремляются любопытные взгляды работников кухни, старательно вытирающих столы. Конспирация майора кажется неловкой, уж лучше бы он непринужденно ел и улыбался!

— Возможно, нет. — Мирослав отрезает кусочек торта и направляет его в рот. — Здесь имеется комната связи?

— Конечно…

— Значит, нужно допросить Авалиани и тех двух… — громко отвечает Пахомов, ничуть не стесняясь снующих между столами технических работников. — Кто-то из них допустил «крысу» в комнату электросвязи. Инструкции от заказчиков оружия жополизы Заболоцкого получали по внутренней связи.

— Думаете, их было несколько? — уточняю я, наблюдая, как Пахомов разрезает ножом сочный рыбный стейк.

— Может, и нет. Если трое здешних в деле, они не признаются. Предлагаю ночью дежурить по очереди. Ну, вы понимаете…

Не понимаю, черт возьми! Я не верю, что НАТОвцы пойдут на мелкую месть.

Пахомов громко откашливается, встаёт и относит грязную посуду на специальный столик в дальнем углу помещения.

— Глеб прав. — Шепчет Кононец, бросая взгляд на лейтенанта. За спиной Пахомова появляется невысокий мужчина в белом халате и поварской шапочке. Из кармана его униформы торчит антенна рации. Он что-то говорит лейтенанту по-английски, жестами указывая на дверь.

— I am a translator, sir! (Я переводчик, сэр! — прим. автора). — Мирослав приходит на помощь растерянному Глебу. Он приближается, внимательно слушает сообщение, а затем произносит обернувшись:

— Авалиани вызывает нас в архив.

****

— Я убедил командование привезти для беседы двоих сотрудников, работавших здесь с 1999 года. Один из них ушёл в отставку по состоянию здоровья, второй перешёл на службу в городе.

— То есть сейчас они служат в другом месте? — разочарованно перебивает Авалиани Кононец.

— Многие солдаты, встречавшиеся с археологами в 1999 году, уже мертвы. Не хочу повторяться, но воздушная атака России…

— Я понял. — Отвечает Кононец. — Речь была не о солдатах, а о командовании. О тех, кто входил в административный состав. Выходит, единственным свидетелем являетесь вы?

— Верно. Я, можно сказать, уникум. — С оттенком грусти в голосе вздыхает Зураб. — Вовремя не женился, родители давно умерли, поэтому остался здесь, но… давайте ближе к делу! — Зураб откидывается на спинку кресла и хлопает ладонями по поверхности стола. — Подготовьте список вопросов. Двое офицеров входили в состав командования, поэтому их показания могут пролить свет. Времени отводится всего час.

— Мы готовы. — Глухо произносит Кононец.

Кресло скрипит под тяжестью Авалиани, он неуклюже поднимается и, нависнув над столом, произносит:

— В таком случае конвойный сейчас приведёт их.

Замечаю влажные следы его пальцев на столе и обивке темно-синего кожаного кресла. Я боюсь его. Не доверяю. А после признания об отсутствии семьи и близких, особенно…

Зураб подносит к лицу рацию и приказывает по-английски. Ответные обрывочные фразы вылетают из шипящей рации, как плевки.

Авалиани выключает ее, убирает в сторону и склоняется над столом, сложив пальцы в замок. Тишина прерывается покашливанием Пахомова, шумным дыханием майора Кононец и поскрипыванием стульев.

Раздаётся звонок в дверь. Мы сидим на месте, Авалиани выходит наружу встречать гостей.

— Гамарджоба. — В унисон здороваются они, протягивая руки для приветствия.

— Слава богу, что вы понимаете по-русски! — Кононец вскакивает со стула и, не скрывая восторга, награждает мужчин крепким рукопожатием.

— Русский говорить, но плохо. — Произносит один из них — очень высокий, худощавый мужчина в очках с тонкой золотой оправой, одетый в гражданское. — Меня называть подполковник Амиран Алашвили. Я уходить в отставку два года назад. Сейчас работать в военкомате Тбилиси. В Вазиани служить связистом.

— Я хорошо говорю по-русски. — Кивает второй мужчина. — Меня зовут Заур Месхи. Служил на базе Вазиани с 1999 по 2016 год. Полковник. Участвовал в Чеченских войнах. Потерял в бою руку, вышел в отставку по состоянию здоровья. Четыре года работаю на гражданке. — Заур садится на свободный стул и демонстрирует ампутированную по локоть правую руку.

Мне кажется, полковник читает недоумение на моем лице: внешность у мужчины славянская, он шатен с зелёными глазами и прямым носом.

— А протез сложно сделать? — подаёт голос лейтенант Пахомов.

— Я не хочу. — Отвечает Месхи.

В который раз убеждаюсь в хороших организаторских способностях и быстрой реакции майора Кононец. Листок с вопросами появляется буквально из ниоткуда.

Бросив гневный взгляд на Глеба, он придвигает стул к столу Авалиани и зачитывает:

— Кто-нибудь из членов экспедиции пользовался электросвязью?

— Да. — Бойко отвечает бывший связист Алашвили. — Я хорошо помнить, потому-то получить служебный выговор…

— Записи сохранились в архиве? Насколько я знаю, выход на связь фиксируется в специальном журнале. — Уточняет Кононец.

— Бригада приехать ночью. — Вздыхает Алашвили, спрятав ладони между колен. — Молодой лейтенант доложить о прибытии начальству, затем уйти.

— Фамилия лейтенанта?

— Ле-ген-да.

Глаза майора Кононец возбуждённо сверкают, он непрерывно что-то записывает в тетрадке под тяжелыми взглядами Зураба и полковника Месхи.

— Кто-то ещё выходил на связь?

— Лейтенант Юрий Синичкин — член экспедиции. Я получить дисциплинарный выговор… — выдавливает Алашвили.

— Если вам проще объясниться по-английски, я могу перевести. — Встревает Мирослав.

— Нет, я хорошо. — Алашвили покорно взмахивает руками. — Я пробовать рассказать. Юрий Синичкин зайти в комнату связи через час после Легенда. Мне поступает сигнал от Заура Месхи о тревоге. По протоколу я обязан закрывать связную комнату, но я разрешить Юрию сделать вызов. Я не знать кому он звонил, нигде не отметить…

— Артём Дмитриевич, вы знали Синичкина? Выходит, он погиб со всеми участниками экспедиции и правду нам не узнать? — возмущённо произношу я.

— Я его не знаю. Если позволите, я воспользуюсь связной комнатой и свяжусь с руководством. — Спрашивает у Авалиани Кононец.

— Майор, у нас только внутренняя связь. После перехода базы от России к Грузии, технические возможности изменились. — Отвечает Авалиани.

— Ищите архивные записи, товарищ майор. — Лениво протягивает лейтенант Пахомов, окинув комнату оценивающим взглядом. — Мы можем помочь в поисках, да, ребята?

Лицо Авалиани напрягается. Губы вздрагивают в подобии улыбки. Я нутром чувствую его желание поскорее избавиться от нежеланных гостей.

— Не знаю, как в России, у нас все ящики подписаны и пронумерованы. Поиски не займут много времени, но все равно… — натягивает улыбку. — Спасибо за предложение.

— Скажите, какова была ваша роль во всем этом… — включается в разговор Мирослав, обращаясь к Месхи. Кононец смотрит на Мира исподлобья.

— Я отвечал за внутреннюю безопасность на территории гарнизона. Проще говоря, командовал постовыми. Поступил сигнал о несанкционированном проникновении на территорию базы от одного из молодых сержантов.

— Может быть, сержант был заодно с Синичкиным или заказчиками оружия?

— Сержант клялся, что никакого сигнала не производил, рацию не оставлял без присмотра. Вы не поверите, он и спустя годы не признался…

— Мутная история. А где сейчас этот сержант? — спрашивает Кононец.

— По-моему, в Гори. Если нужно, я выясню фамилию и звание. — Кивает Месхи. — Столько лет прошло… Нас никогда не спрашивали об этом. Расследования не было.

— Не было. — Тоскливо вздыхает Пахомов. — В гибели экспедиторов обвинили лавину. Абсурд.

— А, может, и не было никакого преступления? Доказательств нет! Лавины часто являются причиной гибели археологов, горы это риск, это… — бормочет Авалиани.

— Да. Только в тот день лавины не было. Хвала грузинским архивам. — Кривится Пахомов. — А доказательства мы отыщем, не сомневайтесь!

Девочки, если вам нравится история, поддержите автора лайками и комментариями! Следующая глава будет от Богдана.