Глава 31
Алиса.
— Господи… Боже… — мой изумленный крик разносится по пустому пространству.
Дрожащими руками поднимаю драгоценный груз: рюкзак легкий и плоский. Костёр ярко пылает, наполняя пещеру живым тёплом.
Я кладу фонарик на землю и разрываю вакуумный пакет со спальным мешком. Расстилаю его возле костра, устраиваюсь поудобнее и открываю рюкзак… Я шарю внутри рукой, вдыхая едва уловимый запах машинного масла, пыли и сырости. На дне лежит сложённая вдвое тетрадка. В боковых карманах прячутся фонарик и металлическая фляжка, носовой платок, паспорт и пластмассовая расчёска для волос…
«Виолетта Игоревна Оленина…» — читаю выцветшие строки в паспорте.
Я возвращаю документ в рюкзак и направляю желтый лучик фонарика на тетрадь. Пожелтевшие пыльные странички исписаны одним и тем же красивым почерком.
Верхняя страница лежит отдельно. Мне кажется, Виолетта написала ее в последнюю очередь.
Я делаю глоток чая, успокаивая волнение, и начинаю читать…
Пропасть, 19 апреля, 1999 года. 16.08.
Добрый день, дорогой человек. Если ты нашёл этот рюкзак, значит, меня уже нет в живых. Иначе я забрала бы его.
Не знаю с чего начать. Времени у меня мало, я пишу каждую свободную минуту. На что я надеюсь? Наверное, надежда — это последнее, чего лишается человек. Я потеряла веру в людей и государство, в свою жизнь… Единственное, что теплится во мне — надежда на справедливость.
Я заметила расщелину в скале во время обхода территории и решила воспользоваться ею, чтобы передать послание.
Хотя… Давайте-ка я начну сначала. Меня зовут Виолетта Оленина, мне сорок лет. Я военный археолог и экспедитор со стажем. Пишу «меня зовут», потому что пока я жива, но вы воспринимайте меня в прошедшем времени.
У меня есть замечательная дочь Светочка и любимый муж Володя. Если найдёте письмо, передайте моим близким, что я люблю их.
Внизу оторванной страницы нацарапан почтовый адрес, ещё ниже — приписка P.S:
Возвращаюсь к сути. Здесь, как будто что-то намалевано и перечёркнуто.
Прошу вас, отнесите дневник в военную прокуратуру! Заклинаю вас, добрый человек!
Тбилиси, военная база Вазиани, 1999 год, 17 апреля.
Экспедицию по местам воинской славы организовал полковник Василий Заболоцкий. Перед нами поставили задачу раскопать оружие, утерянное со времён войны, и передать находки в военный комиссариат. Собрать группу не составило труда: благородная цель воодушевила людей на подвиги.
Начальником экспедиции назначили молодого лейтенанта Илью Легенда, а его помощником и правой рукой — Юрия Синичкина.
Я заподозрила неладное в Вазиани. Местом раскопок была Гудаурская пропасть, зачем группу повезли в Вазиани?
На прямой вопрос о цели посещения военной базы, мне не ответили.
Синичкин отшутился, а Илья Иванович промолчал: он, так же как и я, ничего не знал…
Вечером того же дня я почувствовала себя плохо: кружилась голова, поднялось давление. Один из офицеров проводил меня в медпункт. Врач поставил капельницу и через полчаса меня отпустил. Четыре высоких фонарных столба, стоящих по углам прямоугольной площадки, освещали ее недостаточно. Выйдя на улицу, я заметила едва уловимое движение темной фигуры, мелькнувшее с дальней стороны плаца. Постовые ходили спокойно и прямо, эта же фигура кралась осторожно…
Я достала из рюкзака бинокль (не имею привычки ходить без рюкзака) и рассмотрела крадущегося человека: им оказался Юрий Синичкин.
Я отошла к темному углу здания, чтобы остаться незаметной и наблюдала…
Юрий завёл молодого сержанта в неосвещённый угол, ударил по голове и подал сигнал тревоги. Через минуту паренёк поднялся, к нему подбежали другие постовые, а Юра скрылся…
Я замешкалась, отвлеклась на панику и не заметила, куда делся Синичкин.
Гори, 1999, 18 апреля.
На следующий день группа отправилась в Гори. Я пыталась поговорить с Ильей Ивановичем, но он отмахивался от меня, не верил… Юрий Синичкин — зять Заболоцкого, муж его обожаемой дочурки Сонечки. Илья так и говорил: «Нас отправили не сплетничать о руководстве, а работать. Виолетта, может вам почудилось?»
Мне не почудилось. В Гори я целенаправленно следила за Синичкиным. Юрий проделал тот же фокус с постовым и скрылся за дверями связной комнаты. Кому он звонил? Я опытный офицер и понимаю, что такие меры предосторожности применяются, если разговор нужно скрыть.
Тревога завладела мной. Легенда не слушал меня и злился, стараясь угодить Заболоцкому и Синичкину.
Конечно, прямых доказательств у меня не было: разговоров Юрия я не слышала.
Но здесь, в Гудаури случилось страшное…
Мне кажется, что страница покрыта пятнами размером с горошину. Предполагаю, что это слёзы.
Гудаурская пропасть, 19 апреля, 01.40.
В Пропасти не было связной комнаты. Начальник базы связывался с посёлком через рацию. Синичкин остался в Гори, якобы по приказу Заболоцкого.
Я потеряла покой и сон. Ребята спали, а я вертелась на угловой койке возле окна. В небе светила полная луна, освещая улицу не хуже фонарей. Барак не охраняли постовые. Он стоял на отшибе плаца и освещался малюсенькой лампочкой у входа.
Внезапно я услышала рёв двигателя подъезжающей машины. Осторожно приблизившись к окну, я разглядела ночных визитеров: за рулём сидел начальник базы Гудаурской пропасти Вано Саджая, а на пассажирском сиденье — Юрий Синичкин. Офицеры вышли, тихонько захлопнули двери и закурили. Я раскрыла окно и влезла на подоконник, чтобы расслышать их разговор.
— Паспорта готовы? — сипло произнёс Саджая. — Завтра они закончат раскопки, а послезавтра мы свалим.
— Готовы. — Пробормотал Синичкин. Огонёк зажженной сигареты подрагивал в его руках. Я наблюдала за мужчинами через бинокль. — А как вы все устроите?
— Тот молодой лейтенант… он не догадывается?
— Легенда? Нет, конечно. — Усмехнулся Юрий и глубоко затянулся.
— Наши преданные помощники Пахом и Кузя не подведут?
От ужаса я раскрыла рот в немом крике! Мне пришлось впиться зубами в кулак, чтобы не выдать себя.
Пахом? Николай Пахомов — крыса? Мне не показалось? И Ярослав Кузьменко? Этот милый интеллигентный парень в очках, не выговаривающий буквы «р» и «л»?
Я сидела на подоконнике и молилась, чтобы мужчины не замолкали. Мне было важно узнать всю правду. Господь услышал мои молитвы, потому что мерзавцы продолжили:
— Кузьменко и Пахомов сделают все, что скажут. Оружие передадут Ахмеду, а сами свалят под чужими именами. — Произнёс Синичкин. — А меня никто не должен здесь видеть, я же задержался в Гори, ты забыл?
— Не бузи. Водитель тебя отвезёт. Давай паспорта. Я хочу проверить сам. — Ответил Саджая.
— Та-а-ак. Лаптев Антон Сергеевич. Волгин Николай Александрович. Слышь, Синица, вы Пахому нахрена имя оставили?
— Да какая разница? Паспорт новый. Ахмед вывезет их из страны и поминай как звали.
— Алашвили объявит предупреждение о сходе лавины? Все, как договаривались?
— Предупреждение делает метеослужба, Вано. Алашвили постарается внести смуту, но…
— Никаких «но»! — голос Саджая звучит грозно. — Ты забыл, что моя машина завтра попадёт под камнепад и я погибну, сорвавшись со скалы?
— Не забыл, Вано. Я все сделаю, а ты уедешь спокойно в свою Америку с полными мешками денег.
Тело сотрясала дрожь. Я оказалась права? Нас прислали для раскопок контрабандного оружия. Пахомов, Кузьменко и Саджая избегут военного трибунала, скрывшись под чужими именами. Синичкин, скорее всего, вернётся на службу как ни в чем не бывало. А мы? Что будет с нами? Неужели…
Я спрыгнула с подоконника и записала диалог преступников, передав его как можно ближе к тексту. Все, готово.
Дорогой человек, отдайте мои записи в прокуратуру! Не знаю, какие даты рождения указали в фальшивых паспортах Лаптева Антона Сергеевича и Волгина Николая Александровича, следователи проведут проверку и установят. Жалко, что новое имя Саджая я не услышала…
Дрожь в пальцах не унимается. Я сглатываю слёзы и листаю дальше. Остаётся всего одна страничка…
Гудаурская пропасть, 19 апреля, 15.13.
Похоже, преступники оказались гораздо умнее, чем я думала. Утренний разговор с лейтенантом Легенда не привёл ни к чему хорошему: он выслушал мой рассказ и предложил отнести дневник в прокуратуру по возвращении домой. Я согласилась молчать и делать вид, что ничего не знаю. Илья прав: пока мы в горах, правосудия не добиться.
В обеденный перерыв приехали какие-то люди на двух машинах. Они пообещали нам праздничный ужин в честь завершения раскопок и доставку домой на комфортабельном автобусе.
— Вот видите, Виолетта, как все удачно складывается! — слова Ильи прозвучали неуверенно. — Не волнуйтесь, их найдут. Следователи возбудят дело и отыщут беглецов. А здесь, в горах, все козыри у преступников.
— Понимаю, Илья Иванович. — Согласилась я. Легенда прав — сейчас безопаснее молчать.
Первое, что я мечтаю сделать, ступив на родную землю — передать дневник следователям.
Мы собрались ехать на объект после обеда. Остаётся последнее захоронение, в котором самая большая партия. Все догадались, что это за оружие, но послушно молчали. Мне кажется, Илья побеседовал со всеми экспедиторами, кроме Пахома и Кузи.
Легенда обнадёжил меня, ободрил. Я поверила, что нас оставят в живых. Наивно положилась на слова молодого лейтенанта. Тогда я видела его в последний раз…
— Товарищ лейтенант, у меня просьба. — Улыбнувшись во все тридцать два зуба, позвал Илью офицер Вано Саджая. — Вас не затруднит отогнать мой внедорожник? Я скажу координаты… Мне нужно позарез остаться здесь, но…
— Конечно, товарищ капитан, с радостью. — Бодро отозвался Илья.
Легенда попрощался, улыбнулся и пообещал поскорее вернуться на объект.
Возле ворот базы нас ожидали два военных УАЗа и микроавтобус. Водителя автобуса звали Ахмед.
— Что ты там пишет? — прорычал он, говоря на ломаном русском. Мужчина походил на чеченца: длинная чёрная борода на волевом подбородке, острый нос, на голове мусульманская тюбетейка. А на шее, ближе к затылку, татуировка с полумесяцем.
— Письмо маме. Завтра из Гори отправлю. Вы не против? — я с трудом выдавила улыбку.
— Заканчивай. Ждать работу. — Бросил он из-за спины.
Все, больше писать не могу… Раскопки ведутся возле пещеры, я оставлю рюкзак в надежде, что его найдут. Помоги нам Бог.
***
— Папочка… Папа… — меня сотрясают рыдания. Ветер завывает через «окно», выдувая из пещеры тепло.
Держу единственное доказательство в руках и торчу здесь!
— Помогите… Я здесь… — кричу что есть силы. Слова растворяются в беспощадных стонах ветра. Меня не слышат. Кусочек неба в «окне» становится почти чёрным. Выходит, сейчас вечер или ночь.
Займусь спасением завтра. Прижимая тетрадку к груди, я ложусь в спальный мешок и закрываю глаза.