Глава 9
Богдан.
Озёрная — Калинина — Степной — Саврасова… Снег укрывает белым серебром изъезженные дороги и привычные тропы. Я оборачиваюсь на дорогу, по которой ехал ночью, а ее уже нет. Нет следов, оставленных вчера, сказанных слов и опрометчивых поступков, нет прошлого меня…
— О чем задумался? — спрашивает Алиса робко.
На ее коленях сидит малыш Хью — белоснежный мальтезе, разбудивший меня утром звонким лаем.
— Да так… — отвечаю невпопад. — Хорошая у тебя подруга, боевая. — Улыбаюсь куда-то в сторону. Мимо проплывают одноэтажные кирпичные домики с шиферными крышами.
— Да, повезло мне с Любаней. — Расплывается в улыбке Алиса.
Напряженная тишина режет слух. Я настраиваю радио. Алиса отворачивается и со скучающим видом смотрит на пролетающие пейзажи.
— Какого чуда ждёт Алиса? — вдруг спрашиваю я. О том, что она художница и сирота я уже знаю…
Алиса улыбается и прикусывает нижнюю губу, словно раздумывая сказать мне или нет? В том, что у неё есть мечта, я не сомневаюсь.
— Я никому об этом не говорю… — сбивчиво начинает Алиса.
— Понимаю, мечта — это что-то сокровенное, то, о чем не будешь рассуждать с посторонними. — Заумно отвечаю я. Дурацкому вопросу — такой же ответ…
— А тебе скажу! — заговорщическим тоном выпаливает она.
— Спасибо за доверие, очень неожиданно, ведь… — сбивчиво бормочу в ответ.
— Тебе я скажу, потому что мы больше не увидимся. Знаешь о феномене откровений в поезде? Ну… когда делишься тайнами с посторонними людьми?
— Конечно. — Выдавливаю я.
— Так вот: я мечтаю найти папу. — Вздыхает грустно, провожая взглядом заснеженные поля.
— Почему ты боишься сказать об этом близким? Твоё желание — благородное.
— Потому что папа пропал без вести двадцать лет назад и признан погибшим. А из близких у меня — дед Никита и тетя Глаша. Они считают мою затею глупой и детской.
— Ты веришь, что он жив? — осторожно спрашиваю я.
— Я хочу убедиться, что он мёртв, найти доказательства его смерти и успокоиться. В то, что он жив, я верю мало, папа очень любил маму и обязательно бы дал о себе знать.
«Начальник военно-археологической экспедиции Легенда Илья Иванович пропал без вести в 1999 году» — приходят на память газетные статьи. Я не хочу признаваться Алисе в том, что знаю, о чем она говорит.
Она грустнеет и замолкает, а мне не хочется обрывать ниточку зарождающегося в ней доверия.
— Алиса, твой попутчик из поезда ждёт подробностей дела об исчезновения отца. — Улыбаюсь я, желая ободрить девчонку. Расстояние в тридцать километров кажется ничтожным… Вдали виднеются городские высотки и блестящие офисные небоскребы.
— Ну хорошо, слушай. — В глазах Алисы плещется страстное желание поделиться со мной тайной. Она поворачивается, прижимая к груди задремавшего Хью. — Мой папа был военным археологом и руководил поисковыми работами на местах сражений времен Великой Отечественной войны. Они прожили с мамой год, когда папе предложили возглавить экспедицию в Гудаури. Военная прокуратура вела расследование о тайниках с боеприпасами и нелегальным оружием.
— А откуда они узнали об этом?
— Предположительно тайники остались со времён грузино-абхазской войны. Я думаю, что в деле были замешаны террористы. — Опасливо озираясь, произносит Алиса.
— Думаешь, твой отец вмешался в чью-то опасную игру? — с нескрываемым интересом спрашиваю я.
— Уверена. — Твёрдо отвечает Алиса. — Их просто уничтожили, как ненужных свидетелей. Придумали сказку про обрушение горной породы с вершины горы и всех заставили поверить в это. Все, что мне удалось раскопать: архивное геологическое заключение о состоянии горы в 1999 году.
— Что в нем говорится? — Спрашиваю я с замиранием сердца.
— Обрушения не было.
В голове крутится множество мыслей. Выходит, кучка продажных людишек из отделов госбезопасности использовали членов экспедиции, как расходный материал, а потом уничтожили их за ненадобностью? Как теперь узнать правду?
— Молчишь? — Голос Алисы звучит взволнованно.
— Думаю. — Отвечаю я. — Интересно, у таких дел есть срок давности? Уверен, официальные запросы ни к чему не приведут — тебе пришлют отписку.
— Уже прислали. — Вздыхает она, накручивая на палец кончики волос.
Мы мчимся по расчищенным дорогам города. Снегоуборочная техника собирает снег в огромные, грязные кучи. Следом едет другая спецтехника, посыпающая дорогу реагентами. В городе зима — серо-желтая, неживая, не такая, как в Снегирево… Там она бело-голубого цвета с капелькой розового и серебристого.
Наверное, наши мысли совпадают, потому что мы высказываемся почти одновременно.
— Не могу привыкнуть к городу, меня здесь ничего не вдохновляет! — говорит Алиса. — Все серо-бело-пошкарябанное! — усмехается она.
— В Снегирево пейзажи красивее. — Утвердительно киваю я. — Я видел твои картины, они прекрасны, Алис. Извини, если ты…
— Ты что, Богдан? — улыбается она. — Я представляю картины на выставках и пишу их для того, чтобы радовать людской глаз.
В памяти всплывает другая картина: Алиса стоит на крыльце в валенках, с торчащими из них острыми голыми коленками и взвившимися из кос кудрявыми прядями…
Мы подъезжаем к сталинским домам на улице Федосеева. Глушу мотор и помогаю Алисе вывести из машины собак. Она подхватывает псов на руки и собирается уходить.
— Спасибо тебе за все. Прощай. — С улыбкой произносит она.
«Как, уже?! Стоп, стоп!»
— Алиса, я поговорю с хозяйками псов. Расскажу, что произошло, успокою их. Не хочу, чтобы ты лишилась работы. — Я не желаю покидать ее, не сейчас…
Девчонка снова хихикает, и я понимаю почему: я так и не объяснил, что случилось.
— Мирослав по ошибке дал тебе сок, предназначенный для больной раком девушки. — Я ограничиваюсь коротким объяснением. Мне не хочется говорить с ней о Мире.
— Ладно, пошли! — Алиса вручает мне Вилли. — Похоже, он тебя полюбил.
Квартира Нины Алексеевны — хозяйки Вилли, встречает насыщенным ароматом корвалола. Голова сухонькой интеллигентной старушки перевязана полотенцем, глаза за толстыми линзами очков кажутся огромными и красными.
Она протяжно вздыхает и отбирает пса из моих рук.
— Вилли, мальчик мой, ну как же так? — целует она песика. Затем переводит строгий взгляд на Алису. Девчонка открывает рот, чтобы оправдаться, но я опережаю ее:
— Нина Алексеевна, я вчера сбил Алису на машине, ночью за ее состоянием наблюдали врачи.
Нина Алексеевна вскрикивает и крепче прижимает пса к груди.
— Алисонька, как же так? У тебя ничего не болит? — голос женщины дрожит. — Я как чувствовала, что с тобой беда приключилась. Хорошо, что молодой человек оказался порядочным. — Нина Алексеевна пристально оглядывает меня. — Вы уж присмотритесь к нашей Алисе, девушка она положительная, красивая, да ещё и…
— Нина Алексеевна, пожалуйста! — Молит Алиса. Ее щеки покрываются густым румянцем, она тяжело вздыхает.
— Прошу вас, не смущайте Алису, у неё больное сердце! — выпаливаю я. Девчонка выглядит смущенной и растерянной.
— Я не знала. — Причитает Нина Алексеевна. Она отпускает Вилли на пол и бойко отправляется на кухню.
Слышатся шорохи и звуки открывающихся кухонных шкафчиков, звон стекла и оханья старушки. Она выплывает с крошечной рюмкой в руках, источающей запах корвалола.
— Выпей-ка, девонька!
Алиса послушно делает глоток и возвращает старушке стаканчик.
— Спасибо, мне уже лучше. — Бодро отвечает Алиса, искоса поглядывая на меня. — Мы пойдём, Нина Алексеевна. Приду, как обычно, в среду.
— Хорошо, Алисонька, выздоравливай, деточка. — Бормочет старушка, поглаживая Вилли костлявыми сухими пальцами.
Алиса хихикает, когда мы выходим из подъезда на улицу. Придерживаю обшарпанную металлическую дверь, пропуская девушку вперёд.
— У меня на лице написано: «Напои меня лекарством!» — в который раз убеждаюсь, что у девчонки хорошее чувство юмора.
— Ты так покраснела, я подумал, тебе действительно стало плохо! — Я оправдываюсь, уставившись на ее пухлый смеющийся рот.
— Богдан, я здорова. Дед Никита очень переживал за меня и не знал, как тебя удержать. — Она виновато опускает глаза. В длинных ресницах Алисы застревают снежинки. — Мало ли что со мной могло случиться…
— Я очень рад, Алиса. — Отвечаю я хрипло. — Никита Сергеевич поступил правильно.
Дубровиных не оказывается дома. Алиса открывает квартиру своим ключом, находит на тумбочке в прихожей блокнот и пишет записку, в которой подробно описывает причину своего отсутствия. Джесси довольно устраивается на собачьей постели, а мы уходим, напоследок оглядев квартиру.
Минуты текут стремительно быстро. Сейчас мы вернём малыша Хью, и она снова скажет мне «прощай».
Я знаю наперёд, как это будет. Алиса поблагодарит меня за помощь, передаст привет Боголюбову и улыбнётся на прощанье, прищурив зелёные колдовские глаза.
Я пробурчу ей «пока» и выдавлю улыбку в ответ. Она развернётся и уйдёт, а я застыну на месте, провожая взглядом ее удаляющийся силуэт…
Алиса бесследно затеряется среди серых многоэтажек, оставляя после себя приятное воспоминание о ночном приключении.
Я глубоко вздохну от облегчения и, довольный благополучным разрешением конфликта, вернусь за руль старины Бэна.
Антонина Викторовна приветствует нас на пороге воплями счастья. Малыш Хью визжит и ластится к хозяйке, а мы с Алисой умиляемся, наблюдая чудесное воссоединение.
Строгий терапевт Антонина Викторовна с пониманием относится к моим объяснениям и успокаивает опасения Алисы насчёт дальнейшей работы.
Девчонка сияет от счастья, когда мы покидаем последнюю хозяйскую квартиру. Снегопад кончился, снег тонко скрипит под ногами, мороз щиплет щеки.
Наконец, она останавливается и произносит:
— Прощай, Богдан. Спасибо за все. — Прослеживаю взглядом за ее дрожащими пальчиками, нервно теребящими шарф. — Ты очень хороший и ответственный. Передай привет Мирославу.
Язык прилипает к небу, я не могу выдавить ни слова. Ветер вздымает косы Алисы, только сейчас замечаю насколько они длинные…
— Твоей невесте повезло, желаю вам счастья… — произносит девчонка чуть слышно. Ее голос звучит нетвердо. Или мне кажется? Он отражается от серых стен, разносится ветром, как музыка… — Пока.
— Пока. — С трудом выжимаю слова прощания и глупо улыбаюсь в ответ.
Алиса разворачивается и уходит. Я смотрю на ее удаляющейся силуэт… Не могу объяснить себе причину, по которой не хочу отпускать ее.
— Алиса! — кричу я что есть мочи, вспугивая ворон, сидящих на обледеневших голых ветвях. Шумный звук вспорхнувших птиц эхом разносится среди высоких стен, забирая с собой в небытие мой здравый смысл. Я проигрываю, следуя велению сердца.
Отложим прощание на завтра. До него ещё так долго…