Глава 11

Надя. Присаживаемся на диван в центре богато обставленной гостиной. Дом у них словно картинка из фильма. Красиво, чего уж… В углу, сияя огоньками, стоит наряженная к празднику густая ель. На её пышных ветках покачивается дождик и стеклянные советские игрушки. Мама Виктора разглаживает юбку на коленях, складывает руки одна на другую, словно королева английская. Смотрит на меня с прищуром, будто хочет уличить во лжи или выискивает изъяны. Я тоже на неё смотрю. В конце концов, не тварь дрожащая, верно? А мама у Виктора Алексеевича красивая. Ухоженная, с нитями благородной седины в тёмных волосах, собранных в изящную ракушку на затылке. Глаза чуть подведены изумрудным – в тон шелковой блузе. – Я вас себе несколько иначе представляла, Надя, – наконец заявляет она. Ну вот, началось. Нарочито-вежливо улыбаюсь. – Правда? И как же вы себе меня представляли? – Думала, ты вульгарная вертихвостка, – отвечает она прямо, но с таким видом, словно выдала комплимент. – Витя обычно выбирает именно таких женщин, к моему глубочайшему неудовольствию. – Значит, вы можете не переживать, – парирую, стараясь удерживать вежливый тон. – Я не такая. Она вздыхает. – Да, вы не такая. Вы никакая. Моё лицо предательски розовеет, но я всё же сохраняю улыбку. – Уж простите за грубость, Надя, но вы, вероятно, имеете пару научных степеней, или ваш отец сказочно богат, – она лениво поправляет жемчужную серёжку в ухе. – Потому что, учитывая вашу заурядную внешность, я не вижу причин, по которым вы казались бы Витеньке привлекательной. Ах, вот оно как. Теперь я уверена, что у меня с мамой Виктора Алексеевича сложатся самые тёплые отношения, ведь от каждого её слова меня бросает в жар от негодования. – Что ж, – с трудом проглатываю возмущение. – У меня нет научных степеней, и мой отец, к сожалению, не сказочно богат. У меня его вообще нет. Но я могу очень быстро собрать кубик Рубика и всегда побеждаю в «Морском бою». Её губы чуть вздрагивают в подобии улыбки, однако взгляд становится еще более испытующим, как будто я канделябр, который никак не вписывается в богатый интерьер. – Это, конечно, впечатляет, – говорит она, сложив руки на груди. – Но мне бы хотелось знать, чем вы покорили моего сына? – Вероятно, своим остроумием. Мама Виктора поджимает губы, и я жду очередной порции гадостей, но к счастью, Максимка издаёт громкий звук, напоминающий крик морской чайки. Машинально подкачиваю его, переводя всё своё внимание на сына. – Ещё и с ребёнком… – Ворчит мама Виктора Алексеевича. – Нашёл же… Улыбаюсь вежливо, хотя внутри меня разрывается маленький фейерверк негодования. – Простите, а какая, по-вашему, женщина идеально подошла бы вашему сыну? – О, это очевидно. Элегантная, умная, утончённая. Та, что умеет держать себя в руках. И, конечно, воспитанная. Она делает такой акцент на последнем слове, что я начинаю чувствовать себя необузданным чудовищем. Я – не воспитанная? С ножа не ем, на люстрах не раскачиваюсь. Чего ещё желать? – Воспитание – это важно, – соглашаюсь. – А Витя рассказывал, что его мама – настоящая хранительница традиций. Её взгляд слегка смягчается, но потом вновь становится колючим. – Хранительница? Скорее, дирижёр. Всё приходится держать в своих руках, это обязанность каждой женщины. А вы, кажется, не привыкли к дисциплине. – Это вы точно подметили. У нас с Максимкой полный хаос! Она дергает уголком губ. Может, сдерживает смех, а может, только что я окончательно себя похоронила в её глазах. Но меня откровенно веселит то, как она медленно выходит из себя. Максимка резко дёргается, стараясь выпрыгнуть из моих рук скользким ужом. Перехватываю его в воздухе, едва успевая за неожиданным манёвром. Мама Виктора Алексеевича тоже чуть подпрыгивает на месте, подаваясь вперёд и вытягивая руки для страховки. Материнские инстинкты не дремлют. Максик у меня на коленях гулит, вытягивает губки и взмахивает возмущённо ножками. Ручками тянется к «бабушке». – Хотите подержать? Он не боится посторонних. Глаза её загораются, но лишь на миг. Почти сразу она осаживает себя, строго выпрямляет спину и задирает подбородок. – Вот ещё, – ворчит. – Я не нанималась нянькой к вашим отпрыскам. Пожимаю плечами. Входная дверь хлопает. Слышатся мужские голоса. В гостиную заходит Виктор Алексеевич и… Виктор Алексеевич. Только постаревший лет на двадцать. Но даже несмотря на это, мужчина он солидный, не растерявший своей мужской привлекательности и харизмы, которая передалась и сыну. Немного чумазый, волосы в снегу, щёки красные от мороза. Но он, судя по всему, невероятно доволен жизнью. Он смотрит на меня в упор, как на чудо чудесное. – Да ладно! Она живая! И настоящая? Точно! А мы с матерью, честно признаться, и не поверили сначала. Думали, Витька нам снова сказки рассказывает! – он переводит взгляд на Максимку. – А вот и внучек! Максимка, увидев широкую улыбку, обращённую к себе, тоже в ответ широко улыбается и радостно машет в воздухе сразу всеми лапками. – А ну-ка, давай-ка его дедушке! Он забирает из моих рук сына, подкидывает его над собой, уверенно и ловко. Максимка звонко хохочет. Виктор Алексеевич встает позади дивана, за моей спиной. Кладёт руки мне на плечи, наклоняется, чмокая в щёку. – Ну как ты, родная? Мама тебя не обижала? Каменею. Изо всех сил стараюсь скинуть с себя кататонический ступор, в который так некстати впало моё тело. Родная… Боже! А он-то моментально вошёл в роль, жук хитрый! – Всё хорошо, – поднимаю лицо, врезаясь в Морозова взглядом, полным паники. – Мы с твоей мамой отлично поболтали. Он едва заметно вздёргивает бровь. Знает, что вру. – Оль, ну вот! – Басит папа Виктора. – Внуков заказывала? Вот тебе, пожалуйста! Погляди какой пацан шустрый! – Лёша, не говори ерунды, – отмахивает она. – Я хотела настоящих. – А этот что, игрушечный? – Ты прекрасно понимаешь, о чём я. – Вот же радость-то! – Алексей, сверкая белоснежной улыбкой и не обращая внимания на недовольный тон супруги, любуется «внуком». – Глянь, Оль, какое счастье! Молодцы, ребятки, молодцы! Я краснею так, что теплом, исходящим от моего лица, можно было бы растопить весь снег за окном. Ольга Викторовна, скрестив руки на груди, смотрит на происходящее с таким видом, будто ей только что подали недоваренный суп. – Лёша, ну перестань! Ты даже не знаешь, чей это ребёнок. – А какая к лешему разница? – Возмущается, чуть подпрыгивая с Максимом в руках. – Ты что, Оля? Витька его признал? Значит, наш! Он поднимает Максимку чуть выше, на уровень своих глаз и, прищурившись, внимательно разглядывает его. Максим, решив, что это игра, хватается за нос дедушку своими крошечными пальчиками. – Вот! – Радостно кричит Алексей. – Смотри, Оль! А хватка явно твоя! Ольга вздыхает, медленно качает головой. Бросает на меня такой взгляд, что по спине у меня бегут мурашки. – А где Ба? – Спрашивает Виктор Алексеевич. – Что-то не видно ни её, ни этих пронырливых шалопаев. – Ба ужинает с Петром Астафьевичем, – закатывает глаза его мама. – Да? А что случилось с Борисом? – Инсульт. – О… Ясно, – Виктор Алексеевич хлопает меня ладонью по плечу. – Родная, не хочешь взглянуть на комнату? – Комнату? – Да. В которой мы будем жить. Мы? То есть… Мы будем жить там вместе? Сглатываю с трудом. – Д-да, с удовольствием, – натянуто улыбаюсь. – Максимка? – Оставь, Надюша, оставь, – машет мне Алексей, прижимая Максюту крепче к своей груди. – Дай внука потискаю. То ест, без брони в комнату с Морозовым? А вдруг он снова целоваться полезет? Ох… Поднимаюсь с дивана. Мысленно считаю минуты до того момента, как мы наконец отсюда уедем…