Глава 17

Надя. Сидим на поваленном дереве, которое Виктор тщательно очистил от снега. Я уже начинаю терять чувствительность в кончиках пальцев. Виктор достаёт из рюкзака небольшую сумку. – Готова к королевскому обеду? – Сверкает игриво глазами. – Если там что-то горячее, я готова ко всему, – потираю замёрзшие ладони. Виктор вытаскивает из сумки термос и аккуратно завёрнутые в фольгу бутерброды. – Горячие? – Удивляюсь я, глядя на них с подозрением. – Горячие, – подтверждает, отрывая обёртку и передавая мне один. – Термосумка – это вещь. В зимних походах сильно выручает. Я беру бутерброд с таким благоговением, будто это не кусок хлеба с сыром, а бриллиантовая тиара. Откусываю. Глаза закрываются сами по себе. – Господи, это самое вкусное, что я ела в жизни! – Заявляю с набитым ртом. – Спасибо, передам маме, – улыбается Виктор. – Хотя, если честно, это мой рецепт. – Ты ещё и готовишь? Идеальный мужчина… – Готовлю, убираю, стираю, – перечисляет самодовольно. Захлёбываюсь смехом. – Стирать ты вряд ли умеешь, – возражаю. – Мужчины и стиральные машины – это вечная трагедия. – Я отношусь к исключениям, – парирует он, наливая мне горячий шоколад из термоса. Напиток обжигает язык, но я ничего не могу с собой поделать. Тёплый и сладкий, он растекается по всему телу, делая меня почти невменяемой. – Ну, а какие же у тебя слабости? – Отпиваю ещё глоток. – Ты, например, – шутит он. Шутит же, да?.. Фыркаю и машу рукой. – Ладно, – продолжает он. – Я не люблю розовые сопли. – О, это я заметила. – Правда? – Конечно. У тебя же табличка на лбу: «сдержанность и цинизм». Виктор смеётся, но потом серьёзнеет и смотрит на меня, как будто пытается понять, шучу ли я. – Я просто не умею. Вот это всё… – Ты не любишь романтику? – Заглядывая ему в глаза. – Смотря какую. – Например, ту, где двое сидят на поваленном дереве, пьют горячий шоколад. Или падают на льду, как идиоты? Виктор улыбается уголками губ, но взгляд его остаётся задумчивым. – Всё зависит от человека, с которым ты это делаешь, – говорит он тихо, почти шёпотом. Сердце на секунду пропускает удар. Нельзя, Надя! Нельзя тебе! – Ох, кажется, ты сейчас зашёл на территорию розовых соплей. Виктор хмыкает, складывает фольгу от бутербродов обратно в сумку и сворачивает наш пикник. – Ладно, на сегодня хватит. Пора домой. Я хочу возразить, но удерживаюсь. Его настроение резко поменялось, и я не знаю почему. Когда мы возвращаемся, на пороге нас встречает мама Виктора. Вид у неё обеспокоенный и взволнованный. – Где вас носило?! – выпаливает она. – У меня тут катастрофа! Виктор стряхивает снег с ботинок, топая ногами на пороге. – Что случилось? – Через три часа ярмарка, а мне из доставки позвонили и сказали, что грузовик с пирогами перевернулся! – Хватается она за голову. Папа Виктора, проходя мимо с газетой в руках, язвительно замечает: – Ну вот, хоть на чьей-то улице перевернулся грузовик с пирогами. – Ты не понимаешь! – Восклицает Ольга. – Всё пропало! – Да и ладно. Ну, не поучаствуешь в этом году в ярмарке, что такого? – Спрашивает Виктор, сохраняя спокойствие. Мама устало вздыхает и машет рукой, будто капитан, смирившийся с тем, что корабль тонет. – Я хотела сделать что-нибудь эдакое. А теперь… Теперь всё… А я ведь могу помочь. Могу? Молчи, Надя! Зачем тебе эти проблемы? Она не выиграет, а ты виноватой будешь! Но я, конечно, не молчу… – Я могу помочь. Мама Виктора резко поворачивается ко мне. – Ты? – Со скепсисом. – Да. Я отлично пеку. – Правда? – В это так сложно поверить? Мама смотрит на меня с сомнением, но потом всё же кивает. – Ладно. Попробуй. Моя кухня в твоём полном распоряжении. Она разворачивается и уходит. Виктор шепчет мне на ухо: – Ты уверена, что справишься? – Нет, – шепчу я в ответ. – Но, как говорится, кто не рискует, тот и пирогов не ест. Направляюсь на кухню, готовая совершить подвиг.