Глава 19

Надя. Ещё час назад зимнее солнце несмело касалось лучами земли. Но, кажется, стоило мне всего лишь моргнуть, как оно уже закатилось за горизонт, передав свои полномочия рогатому месяцу. На небольшой площади, среди стоящих в круг деревянных домиков, сделанных под старину, во всю гуляет ярмарка. С танцами, песнями и хороводами. В воздухе пахнет жжёным сахаром и дымом, который тонкой струйной расползается из печных труб и утекает вверх, растворяясь среди звёзд. Мороз щиплет щёки, и люди натягивают тёплые шарфы и спускают шапки так, что видны лишь глаза. Очень громкая женщина в костюме Бабы-Яги собирает вокруг себя детвору, предлагая поиграть в салки. Взгромоздившись на кривую метлу, она скачет вдоль павильонов с сувенирами, и нестройная толпа малышей с хохотом бежит за ней, пытаясь ухватиться за подол драной юбки, надетой поверх ватных штанов. Вдыхаю морозный воздух. – Вот это я понимаю Новый год, – развожу руки в стороны. Виктор, держа Максимку на руках, ловко уворачивается. – Нравится? – Да, – киваю я. – Настоящая зимняя сказка. Я раньше думала, что чудеса – это про волшебство, магию. Но… Чудеса, наверное, прячутся вот в таких мелочах. – Наверное, надо просто поднять нос от собственных ботинок, чтобы научиться замечать чудеса, – философски изрекает Морозов. – Чудо – это состояние души. Ощущение радости, которое захлёстывает с головой. Счастье от осознания, что рядом близкий человек. Родной, любимый. Свой. Такой человек, который протянет руку, если ты упал. А если у тебя нет сил подняться, то он упадёт рядом с тобой, чтобы тебе было не одиноко, и тогда вы сможете смотреть на звёзды, забыв об отбитых копчиках. Замираю с открытым ртом. Ого… Это Морозов только что сказал? Как же складно он говорит. И как всё это отзывается тонким звоном где-то глубоко в моей душе. Ведь и правда, невозможно понять всю многогранность и красоту мира, если постоянно смотреть под ноги, боясь наступить в грязь или поскользнуться. Иногда нужно просто довериться: себе, жизни, близким людям. Переключить внимание на то, что разворачивается вокруг, а не на серость под ногами. Позволить себе, чёрт возьми, намочить ботинки или упасть, но знать, что на этом жизнь не кончается, и рядом есть те, кто готов подстраховать или сесть в лужу вместе с тобой. А если всю жизнь только и думать о том, как бы не вляпаться, то не долго и все чудеса пропустить. Максимум, чего можно добиться с такой стратегией, это короткой надписи на могильном камне: «она ни разу не наступила в грязь». Такое себе достижение. – А у тебя есть тот, кто готов упасть рядом? – Спрашиваю, разглядывая Виктора из-под опущенных ресниц. Его крупный силуэт подсвечивается со спины неоновыми огнями, напоминая мне брутальных мужчин с постеров к играм в стиле киберпанк. – Мне хотелось бы в это верить. – Многозначительно улыбается, закидывая руку мне на плечо. Мы медленно направляемся вперёд, вдоль ярмарочной площади. Максимка вертит головой, рассматривая всё вокруг, и время от времени радостно восклицает: – Ба! Ба! Это его универсальное слово на все случаи жизни. Кажется, он адресует его каждому прохожему, каждому фонарю и каждой гирлянде. – Ну что, пойдём посмотрим, что здесь есть? – Виктор подкидывает Максимку, перехватывая его поудобней. Мы бродим среди рядов с палатками. В одной продают глиняные свистульки, в другой – вязаные варежки и носки, в третьей – тонкий ажурный мёд в баночках. – Смотри, Максимка, это мёд, – говорит Виктор, поднося сына поближе. – Его делают пчёлки. Максимка, конечно, ничего не понимает, но важно тянет ручку к ближайшей банке, чуть не снося её с полки. – Вить, аккуратней. – Всё под контролем, – отмахивается он, чуть крепче прижимая сына. Максимка тем временем захватывает его пальцы и, довольный, начинает трясти ими, как будто требует, чтобы мы купили ему всё сразу. Подходим к палатке, где продают карамельных петушков. Облизываюсь. – Хочешь? – Нет, я так… – Брось, Надь, это же классика! – Вытаскивает кошелёк. – Самого красивого петушка для прекрасной дамы. Вручает мне. – Уверена, что ты не хочешь чего-то посерьёзнее? – Кивает в сторону соседнего прилавка, где продают запечённое мясо и дымящуюся картошку, усыпанную зеленью. – Не буду портить аппетит перед ужином. – Правильно. Если вдруг что-то захочешь… – Петушка достаточно, спасибо, – улыбаюсь, пряча неловкость. В центре площади кто-то уже зажигает бенгальские огни. Фейерверки начинают взмывать в небо, рассыпаясь искрами. – Смотри, Максимка, – говорит Виктор, поднимая сына повыше. – Видишь? Это звёзды для тебя запускают. Максимка хлопает в ладоши и заливается смехом, а я ловлю себя на том, что улыбаюсь как идиотка. Виктор поворачивается ко мне, его лицо озаряется светом очередного фейерверка. – Ну что? Не пожалела, что поехала? Пожимаю плечами. – Пока всё выглядит вполне достойно. – Только достойно? – Шутливо поднимает он бровь. Ох, ну что мне тебе сказать? Что я дурочка влюблённая, и от счастья провести с тобой выходные готова умереть на месте? Подходим к длинным палаткам с выпечкой. Здесь, на аккуратно расставленных столах, выстроились десятки пирогов, кексов. Печенье и крендели на любой вкус и цвет. За одним из прилавков стоит мама Виктора. Сияет она так, что может посоревноваться с новогодней ёлкой. – Подходите, пробуйте, угощайтесь! – Зазывает она народ. – Рождественский штоллен, рецепт из бабушкиного сундука! Пекла сегодня весь день! Наблюдаю за тем, как люди подходят, берут кусочки, восхищённо кивают. Мама Виктора встречается со мной взглядом и подмигивает. Я качаю головой, сдерживая смех, и прохожу мимо. – Похоже, штоллен имеет успех, – шепчу Виктору. – Ну, а ты сомневалась? – Ба! Ба! – Прыгает на руках у Виктора Максимка. Ольга протягивает к нему руки. – А вот и мальчик мой! – Оль, я что-то пропустила? – Расширяет глаза женщина, пробующая штоллен. Та фыркает. – Уж не знаю, что ты там пропустила! Вот, Максим Викторович, внучек мой. Выпадаю в осадок… И это мягко говоря. – Вить, сын твой что ли? – Женщина не унимается. – Сын, – кивает утвердительно. – Не похож что ли? – Да одно лицо! – Вы идите, прогуляйтесь, ребятки, – машет нам Ольга. – Мы с Максимкой тут пока народ накормим. А то пирог Борецкой вышел, надо сказать, очень уж на любителя! Делаем с Виктором ещё кружок по площади и присаживаемся на скамейку под большой ёлкой. – Замёрзла? – Немного. Но мне нравится. Он забирает мои ладони, пряча их в своих – больших и горячих. Подносит к лицу, грея свои дыханием. – Спасибо. – За что? – За всё это. За то, что ты… Стараешься. И хотя всё это лишь игра… Он немного смущён, но в его глазах мелькает что-то тёплое. – Не надо, Надь. Сейчас же всё по-настоящему? Виктор чуть склоняется ко мне ближе, будто собирается ещё что-то сказать. Очередной фейерверк освещает небо. Кладу голову ему на плечо. Он закидывает руку, обнимая меня. И кажется, сейчас всё действительно по-настоящему…