Глава 18

Меня буквально клинит и Сашка на руках моих замирает, а Бестужев медленно в мою сторону оборачивается.

У меня дар речи пропадает, стою и боюсь, что в обморок сейчас упаду. Как в замедленной киносъемке вижу, как миллиардер ко мне подходит. Шаг чеканит. Идеальный пиджак обтянул широченные плечи, волосы назад зачесаны, идеально выбритый. Идеальный весь.

И страх затапливает, так как по факту отец моего малыша всемогущий и я не знаю, чего ожидать от него, каких реакций…

Он нависает надо мной и до обоняния доходит терпкая морозная свежесть его парфюма.

Пауза все длится, а я буквально ощущаю, как сердце у меня в висках стучит. Оглушительно громко. Так, что кажется, сейчас из груди вылетит.

— Это кто у тебя на руках?! — спрашивает босс, смотрит с прищуром.

И кажется, что в прорубь ледяную падаю, малыша своего к груди прижимаю и отвечаю спокойно:

— Мой сын. Простите, пожалуйста. Больше не повторится. У меня просто форс-мажор.

Красивый брюнет кивает, смотрит из-под широких бровей внимательно и недовольно.

— Больше чтобы на рабочем месте детей не видел. Вы нарушаете регламент!

Киваю судорожно и личико своего мальчика к груди прижимаю, не даю ему повернуть голову, потому что тогда… тогда мой босс увидит его глаза…

Такие же, как и у него…

Боюсь, что узнает тайну. Узнает о том, что на руках я держу его сына…

Бестужев все меня взглядом сканирует и не уходит, а я замираю.

— И так и собрались работать, Валентина Константиновна? — спрашивает, бровь приподнимает.

— А-александр Сергеевич, — отвечаю чуть с запинкой, — я… я поэтому и просила сегодня отгул… У меня няня не смогла сегодня выйти… а ребенка мне не с кем оставить…

Начинаю говорить и замолкаю. Боюсь дальше сболтнуть чего лишнего, и моя интуиция не обманывает.

Босс внимательно сканирует меня и в этот самый момент Сашка вырываться начинает, обернуться хочет, заинтересовал его мужчина, что за спиной его, а я не даю, не позволяю сыну посмотреть на Бестужева…

— А почему у мужа своего ребенка не оставите? — продолжает интересоваться, будто о погоде спрашивает.

— Я в разводе, — отвечаю четко и прикусываю язык.

А ведь Бестужев не спросил, в разводе ли я. Он в данном случае спрашивает, почему я не смогла оставить ребенка у отца моего малыша, и тут меня чуть на смех не разносит.

Ведь отец моего ребенка стоит и смотрит на нас своими кислотными глазами. Я надеюсь, что босс не поймет моей заминки, запинки и прочего.

— Я позвоню, на примете есть няня с великолепными характеристиками.

Так и хочется спросить, не няню ли своих детей мне босс собирается выписать, но я смотрю в глаза Бестужеву и пытаюсь не терять самообладания, хотя у самой ком в горле.

Однако все мое хладнокровие отлетает в сторону, когда мой малыш изворачивается в моих руках и все же поворачивается к Бестужеву, а затем протягивает ручки и звонко и четко произносит:

— Па!

Не знаю, как не падаю в обморок, как не теряюсь, потому что мой малыш… впервые так четко выговаривает начало слова и мне отчего-то кажется, что он босса моего “папой” практически называет…

Сердце кровью обливается, болеть начинает нестерпимо, ведь Бестужев и есть отец. Я малыша своего той ночью зачала. С ним. Когда впервые поняла, что такое с мужчиной быть по-настоящему, когда удовольствие получаешь, впервые со мной такое чудо творилось, и хоть миллиардер и предохранялся, но мы столько раз в ту ночь сексом занимались, что наутро я почувствовала, как по бедру доказательство близости течет…

Не придала тогда значения, не подумала, что это то самое…

А потом… задержка и тест с двумя полосками…

И сейчас мое чудо, мой сыночек на отца своего смотрит, на которого похож как две капли воды, и вновь выговаривает:

— Па!

Босс медленно переводит взгляд с меня на Сашеньку, а я… я дар речи теряю, потому что на суровом и холодном лице моего босса неожиданно появляется улыбка, глаза теплеют и отец моего малыша обращается к собственному сыну:

— Ну, здравствуй, малыш, как тебя зовут?

Интересуется вполне серьезно, а Сашенька мой вновь выкрикивает:

— Па!

Босс переводит взгляд на меня, смотрит так, что у меня сердце биться перестает, выжидает будто моего ответа, и я признаюсь:

— Его зовут Саша, Александр Сергеевич. Сашенька… мой…

Опять босс смотрит на сынишку моего, а тот лопочет свое, улыбается и хлопает в ладоши.

— Тезка, значит, ну, будем знакомы.

Протягивает руку и мой малыш буквально ломится в руки к моему боссу, а я дар речи теряю, потому что Саша так особо к посторонним на руки не идет, а тут пинает меня, ручками хлопает и всем телом тянется… к своему отцу…

Босс руки подставляет и Сашка к нему перескакивает, а я… я стою и смотрю на них, а у самой ком в горле и болит в груди все.

Бестужев внимательно на сына моего смотрит и взгляд у него какой-то странный становится, подозрительный, что ли, а затем… затем у меня земля из-под ног уходит, так как босс мой спрашивает ровно:

— Сколько вашему сыну, Валентина Константиновна?

Вопрос задает, а у меня душа в пятки уходит. Язык к небу прилипает, и я не знаю, стоит ли говорить боссу правду…

Ведь он может подсчитать… если вспомнит…

Хотя Саша родился на три недели раньше срока и…

Прикрываю глаза, пошатываюсь.

Сильная рука ловит меня за локоть. Не дает осесть. Другой держит сына мой босс и неожиданно хватает меня за талию, поднимает, как пушинку, и несет в сторону кожаного дивана, на который я валюсь кулем.

Перед глазами все плывет, я лишь слышу, как Бестужев по телефону разговаривает и отдает четкие приказы.

Перед глазами все стремительно темнеет, и как я ни цепляюсь за то, что происходит, все равно, видимо, уплываю в обморок, потому что в себя прихожу от прикосновения к щеке.

Сразу же отмаргиваюсь и стоит открыть веки, как выдыхаю надрывно:

— Сашенька. Где мой сынок?

Глаза передо мной кислотные. Взгляд пронизывающий. Внимательный.

— С ним все хорошо, Валентина Константиновна, вы в обморок упали, который потом перетек в сон, вас осмотрел врач. Сказал, что у вас сильное переутомление, или же серьезный стресс…

Не слушаю Бестужева. Повторяю рвано:

— Сынок… мой…

Взгляд у Бестужева темнеет. Смотрит на меня так, что мне опять в обморок грохнуться хочется. Но я не позволяю себе подобной щедрости. Хоть и страшно до жути, но боязнь за сына перевешивает.

— Саша где?! — мой голос дрожит и на визг переходит.

Мужчина, нависающий надо мной, кивает и отвечает спокойно:

— С ребенком все хорошо, я позвонил…

Дверь открывается, и я совсем рядом слышу голос Сашеньки, агуканье его, быстро поворачиваю голову в ту сторону и столбенею.

Вижу роскошную женщину, молодую, эффектную… на руках у нее мой сын… и я… у меня сердце останавливается, потому что узнаю я ее…

Узнаю…

Жена Бестужева…

И кадр перед глазами, как я стою потерянная и одинокая, а эта женщина к нему бежит, за шею обнимает…

А сейчас у жены моего босса на руках его сын!

И щупальца страха по моей спине скользят, жалят, я прирастаю к месту, вздохнуть лишний раз не могу, душит кто-то…

Потому что мужчина, на которого я работаю, обладает безграничной властью, захочет — потеряет меня так, что никто не найдет, а сейчас мой ребенок на руках его жены и что, если они узнают, что Саша его…

Что помешает им отнять моего ребенка?!

Пока я, застыв, наблюдаю за эффектной девушкой, на руках которой мой Сашенька весело смеется, она подходит к нам, приближается и на Бестужева смотрит, улыбается ему…

А у меня ревность в сердце просыпается, опаляет все внутренности кислотой, потому что я ревную к ней своего ребенка, а еще мужчину, на которого у меня нет никаких прав.

Жена босса замирает. Рядом с ним она кажется миниатюрной, эфемерной какой-то, безумно привлекательной и сексуальной, и то, как она смотрит на Бестужева, как улыбается ему… невинно так… светлый человек…

А я себя последней тварью чувствую и все равно завидую, ревную, бешусь внутренне…

Потому что Бестужев ей принадлежит. Семья у них. Счастье напоказ, а мы с Сашенькой…

Мы ничейные… Чужие…

— Малыш такой забавный, Саш, я право слово детство своих шалопаечек вспомнила…

Говорит и подмигивает, а у меня душа в клочья. Обида, боль и вина. Все смешивается, подступает к горлу комом, тошнотой, потому что… я идиллию этой семьи нарушила, но…

Я не угрызения совести испытываю сейчас, а боль… потому что нет и никогда не будет у меня прав на этого мужчину… и на меня он так тепло смотреть никогда не будет, как смотрит на жену, держащую моего ребенка на руках.

Моего и ее мужа…

Мне хочется ущипнуть себя, чтобы проснуться, чтобы очнуться от того сюра, в который я попала. На душе кошки скребут, а я смотрю на кукольное лицо женщины, которая к груди сына моего прижимает, и понимаю, что не могу это все видеть больше.

— Сашенька, иди ко мне, — протягиваю руки и поднимаюсь на слабых ногах, но Бестужев резко ловит меня за локоть как раз в тот момент, когда я пошатываюсь.

— Не советую сейчас брать ребенка, можешь уронить, — чеканит слова и опять в мои глаза смотрит.

Пронизывающе так. Пытливо. Будто режет без ножа и ноздри у босса слегка подрагивают, как если бы он был в состоянии дичайшего бешенства.

— Отдайте мне моего сына.

Выговариваю сухими губами, и босс прищуривается, смотрит так, что душу мою вынимает, и произносит контрольным выстрелом:

— Вы так и не ответили, Валентина Константиновна, на мой вопрос…

— К-какой вопрос?

Мой голос переходит в сип, а жена босса внимательно на нас смотрит, затем оборачивается и уходит в сторону, а я хочу за ней броситься, но Бестужев не дает, он цепляет мою руку сильнее и чеканит слова:

— Про возраст сына…