Глава 20

Валя

— Вы так и не ответили, Валентина Константиновна… Про возраст сына…

Хватка Александра усиливается, он не отпускает меня. Будто теряет присущее ему хладнокровие. Глаза босса впиваются в мои, и я шепчу едва слышно:

— Мне больно делаешь…те… Отпустите… пожалуйста…

— От ответа уходишь, Валентина Константиновна…

Надвигается на меня, надавливает своей физической силой, жаром тела, запахом дурманящего парфюма.

— Александр… Сергеевич… — голос теряю, но мой босс неожиданно перехватывает меня посильнее и делает два шага, бросает меня на стол, расталкивает мои ноги и становится аккурат между ними.

Упирает массивные кулаки в стол и заглядывает мне в глаза. Такая противоречивая поза заставляет меня на мгновение дар речи потерять, а перед глазами вспыхивают горячие кадры нашего единения, когда мы с ним ночь вместе новогоднюю проводили…

— Ч-то… что… вы делаете? — шепчу враз пересохшими губами.

— Ответы выпытываю, — отвечает без тени улыбки, впивается в меня своими ядовитыми глазами и мне кажется, что у меня сейчас сердце из груди выскочит.

Особенно когда босс вдруг руку свою горячую на мою коленку опускает и начинает медленно забираться под юбку.

Меня парализует, пытаюсь отстраниться, но вторая рука босса неожиданно впивается в мои волосы, сдергивает заколку и зарывается в длинные шелковые шоколадные прядки.

Пальцы под моей юбкой, они обжигают, метят, стремятся все выше… к белью… Вздрагиваю, когда ощущаю их на своих трусиках.

Босс смотрит в мои глаза, а сам ведет по кромке моего белья, заставляет от каждого прикосновения вздрагивать и губу кусать, а потом…

Меня накрывает чистейшем шоком, когда он полоску трусиков в сторону отводит и накрывает пальцами самое сокровенное, касается нежно, выводит узоры, заставляющие всхлипнуть… распахнуть глаза в чистейшем шоке, потому что кажется, что еще пара касаний и меня накроет, свернет, унесет, заставит биться в конвульсиях наслаждения…

— Твою мать, как давно хотел этого, — рычит почти и меня своим горячим дыханием обдает, почти накрывает мои губы.

Меня трясти начинает. От ужаса и возбуждения дар речи теряю. Там за стенкой его жена с нашим сыном, а тут…

Босс лапает свою секретаршу без зазрения совести.

Эти мысли отрезвляют, как ушат ледяной воды, который мне на голову обрушивается. Я вздрагиваю и ударяю Бестужева по лицу.

Застываем. Оба. А я наблюдаю, как на его волевом лице отпечаток моей ладони проявляется, как глаза его вспыхивают адовым блеском и на мгновение кажется, что босс сейчас меня повалит на этот стол и возьмет то, что так жаждет.

— Как… как вы смеете?! — вырывается из горла почти рыданием. — Как смеете заваливать на стол свою секретаршу, в то время… в то время как ваша жена за дверью?!

— Моя… кто?! — переспрашивает босс и выглядит при этом шокированным не меньше того, как был секундой ранее, когда я зарядила ему оплеуху.

— Ваша жена! Или это для такого, как вы, в порядке вещей?! Изменять? Спать с другими девушками?! Вы ведь клятву верности давали! Эта женщина доверяет! Любит! А вы?!

Слезы начинают течь по щекам. Так плохо становится. И тело… мое предательское тело жаждет того, что может дать этот мужчина. Слишком хорошо все помнит и… после той ночи меня сны замучили, где мой чертов босс вертит меня во всех позах и впервые дает почувствовать наслаждение, которое до него было для меня под запретом.

— Что ты сейчас несешь?! — спрашивает и подается вперед.

И мне вдруг действительно страшно становится, потому что босс будто с цепи сорвался. Обычно холодный. Бездушный. Киборг… Сейчас он другой. Он — вулкан.

Пытаюсь слезть со стула, пытаюсь уйти от контакта, но он не пускает, нависает надо мной, ловит меня сильнее, фиксирует так, что не вырваться, и в глазах злость вспыхивает, когда он меня полностью обездвиживает, и опять его рука в моих волосах, наматывает локоны на кулак, делает больно, но вместе с тем…

Все внутри меня трепещет. Ноет. Хочется забыть обо всем и позволить этому мужчины все…

Но я кусаю губы и цежу:

— Немедленно отпустите меня! Иначе закричу…

— Ты будешь кричать, Валентина. Это я тебе обещаю. Голос сорвешь. Чтобы больше ни слова сказать не смогла. У тебя ведь так бывает? Иногда связки подводят?

Что-то в словах босса меня заставляет встрепенуться. Будто намек проскальзывает. Неуловимый и вместе с тем слишком явный.

— Вы с ума сошли?

Спрашиваю и заглядываю в кислотные глаза, и мой босс кивает.

— Все может быть, — говорит странно, — ну так что насчет возраста твоего сына?

— Послушайте, Александр Сергеевич, я не знаю, что за обострение у вас произошло, но… я… вы…

— Не понимаю. Валя. Мысль изложи.

Приподнимает бровь, явно насмехается надо мной.

— Я увольняюсь! — рявкаю в сердцах. — Вот прямо сейчас! Пишу заявление по собственному!

— Оригинальное решение, — отвечает и явно начинает беситься еще большее, а меня паника накрывает.

Вдруг мерещится, что кот с мышкой играет, сейчас выпустит когти и поранит до крови.

— Вы… вы пристаете ко мне, лезете под трусики! Вы ведете себя неадекватно!

— Еще раз. Возраст сына. Скажи мне. Не юли.

Заело Бестужева, а у меня… ком к горлу подкатывает, потому что кажется, что он не играет со мной.

Он просто…

Просто…

Он. Узнал. Меня.

Мой босс знает…

Пот прошибает, страх окутывает.

Вот почему он так рьяно интересуется возрастом Сашеньки!

Он…

Дурно становится от догадки, которая заставляет меня заледенеть, потому что кажется, что босс намерен отнять моего малыша…

— Я… Немедленно отпустите…

— Валентина… Константиновна… Так сложно дать внятный ответ?! — спрашивает и в глазах проскальзывает что-то темное.

— Нет!

— Значит так, — рычит практически, — раз говорить ты отказываешься, тогда мы сделаем все по-другому!

Меня потом холодным обдает, когда босс рычит мне почти в губы:

— Ты признаешься, мой ли это ребенок?!

— Что?!

— То, что слышала! Хватит играть в кошки-мышки, “не Таня”…

Дар речи теряю. Замираю. Все никак понять не могу, а затем меня простреливает осознанием, что Бестужев меня узнал…

Читает все по моему ошалелому лицу.

— Маразмом не страдаю, как видишь.

— Но…

— Я помню женщину, с которой провел ночь.

— Мы предохранялись… — выпаливаю первое, что вспоминаю, и мужчина кивает.

— Тоже так думал, плюс дата рождения твоего сына немного не сходится…

Босс отпускает меня. Становится напротив и буравит взглядом, а я… мне кажется, я сейчас просто в обморок упаду…

— Странная у нас с тобой история, Валя, и я хочу дать тебе шанс поставить все точки над i…

Прищуривается и отходит, запускает пятерню в волосы, приглаживает, а до меня только доходит, что я свои пальчики в густую шевелюру босса запустила и привела все в беспорядок.

— Я хочу забрать своего сына и уйти отсюда! — отвечаю с жаром, юбку поправляю и пытаюсь слезть со стола.

— Не вариант. Пока все не обговорим, даже не надейся, Валя…

— Ты мне угрожаешь?!

— Констатирую факт. Пока мы не поговорим — ты не уйдешь.

— Итак. Пункт один в нашем разговоре. Я так понимаю, что эскортницей ты никогда не была.

Улыбаюсь и качаю головой.

— Нет, конечно, а ты разве не понял?! — спрашиваю с вызовом и приподнимаю бровь.

Он мне первый оргазм в жизни подарил и вряд ли я могла хоть как-то тянуть на профессионалку.

Злиться начинаю. Не понимаю, к чему тогда был весь этот фарс, если Александр сразу же узнал меня.

Ухмыляется. Делает шаг ко мне. Явно демонстрируя, что может опытным путем проверить, насколько у меня улучшились навыки со дня нашей последней встречи.

А я пячусь, потому что страшно становится. Потому что таким Бестужева я никогда не видела. Босс всегда хладнокровный, рассудительный, глыба ледяная, а сейчас…

— Конечно, понял, малышка, как и то, что ты ни разу до этого в сексе не кончала.

Режет без слов, заставляет жар прильнуть к щекам и вспыхнуть. Сглатываю ком.

— Вы… вы нарушаете субординацию! — почти рычу и пальцы в кулаки сжимаю.

— Да что ты, Валя. Только я понять не могу. Почему замужняя женщина решила провести новогоднюю ночь в клубе и лечь под первого встречного.

— Да как ты смеешь?! — рявкаю и с места срываюсь, намереваюсь вообще бежать из этого кабинета, но мужчина меня перехватывает, смотрит в мои глаза в бешенстве.

— Почему мужу изменила, да еще и беременная?!

Задает вопрос, а я… я подвисаю. Меня накрывает. Хочется рассмеяться в лицо надменному мужчине, который пытается вынуть из меня душу и чувства.

— Что?!

Опять ошалело спрашиваю, а сама ночь вспоминаю, как мой ненаглядный на моих простынях с другой…

В новогоднюю ночь!

Так и хочется закричать и ногами затопать, и мне бы сейчас по-хорошему подтвердить все подозрения Бестужева и бежать отсюда как можно дальше.

Но…

Злость поднимается внутри и вспыхивает пламенем, а я отвечаю жестко и не замечаю, как голос вообще на крик срывается:

— Да что ты вообще знаешь о моей жизни, напыщенный хам?! Мужу, говоришь, беременная изменила?! Отпусти меня немедленно! Ни на что отвечать не буду! Отпусти!

— Нет, — отвечает с рычанием и меня покрепче перехватывает, а я брыкаться начинаю, молотить по литой груди

— Ты в своем уме?! Это ты изменил своей жене прямо в новогоднюю ночь! Я… видела вас! Видела… блондинку твою, как она с детьми к тебе приезжала!

Встряхивает меня, заглядывает в глаза и спрашивает:

— Ты что такое говоришь, Валя?!

— То самое!

— Расскажи мне, маленькая, все расскажи…

Говорит, а я не замечаю, как жесткая хватка в объятия превращается, а я всхлипываю и слезы по щекам течь начинают, меня прорывает, и я начинаю говорить, сама не понимаю, как все рассказывать начинаю с самого начала…

— У меня в тот день жизнь оборвалась, можно сказать, я мужа с подругой застукала! Представляешь! Любила его, батрачила на него, как ломовая лошадь, а в тот день командировка была запланирована у нас с Вадимом Николаевичем, а самолет отменили. Погода нелетная, я с чемоданом домой… Думала, с мужем отпраздную, я же все приготовила для Нового года, а там… он с другой… на моих простынях… с подругой! Убежала я тогда, а он меня и рад был на холод выгнать, а потом таксист, видно, пожалел меня, пригласительный отдал…

Чувствую, как мужчина прижимает меня к себе, как его пальцы ласкают мои длинные прядки, как пропускают сквозь пальцы, как ладонь горячая ласкает спину, и мне с каждым словом все спокойнее становится, будто всю жизнь в этих руках и была…

— Так ты и в клуб по чужому приглашению попала… — выдыхает мне в макушку, и я киваю, всхлипываю.

— Мне так плохо было, так больно, одиноко, а там псих какой-то прицепился, все с какой-то эскортницей Таней путал и напугал до чертиков, вот я и решила бегством спастись…

— Угодила на мои колени, — опять дополняет мою историю, и я киваю.

Александр выдыхает и его горячее дыхание опаляет мое лицо, когда он чуточку за волосы мои тянет и заставляет посмотреть на себя.

— Ошибка получилась, господин Бестужев. Я пережила предательство мужа и в тот день решила, что больше к нему не вернусь, но я никогда бы не стала любовницей женатого мужчины, а вы… ты ведь женат и зачем мучаешь меня сейчас?!

— Значит, ты приходила к моему дому… Видела меня с женой? — приподнимает бровь, цепляя из моих слов факты.

Опускаю голову и прикусываю губу. Помню, как боялась, как надеялась, ведь под сердцем уже рос мой сынок, и помню, как горько мне было обнаружить, что мужчина, подаривший мне лучшую ночь, оказался наглым изменником.

Подонком, который предал жену и двух дочек…

Даже сейчас при одном воспоминании мне словно ножом по сердцу проводят, и я упираюсь ладошками в литую грудь, пытаюсь отдалить от себя Бестужева, но он словно каменная плита, которую не сдвинуть, как бы я ни старалась…

— Отпусти…

Качает головой и вновь чуть понижает голос и выговаривает игриво:

— Так, значит, потеряшка моя, ты после нашей ночи приходила ко мне…

В глазах у меня слезы начинают колоть. Этот мужчина подобен рентгену, вычленяет все самое важное из моей сбивчивой речи, и я замираю, когда он продолжает:

— И у меня вопрос, Валентина Константиновна, что послужило причиной… почему такая хрупкая и пугливая девушка вдруг решила наведаться к мужчине, от которого удрала наутро, не оставив после себя ни одной зацепки…

— Не надо, Саша, не береди раны… Твоя жена за стенкой… Как ты можешь так?! У тебя что, сердца нет?! Отпусти меня!

Прошу мужчину, а у самой голос дрожит, страх затапливает, ведь Бестужев очень близко подобрался к моей тайне, с каждым словом он будто наматывает незримую нить на руку, притягивает меня и не дает и шанса на спасение.

— Значит. Ты приходила… — он не отпускает, более того, хмурит свои широкие брови и присматривается ко мне, — увидела Кристину…

Имя его жены бьет по нервам. Одно дело, видеть эфемерную девушку-красотку издали, другое еще ее и имя узнать.

— Ты увидела Ксюшку и Полинку…

— Хватит! Чего ты добиваешься?! — не выдерживаю и ударяю мужчину в плечо. — Не надо меня мучить! Я ведь не знала, что ты женат, а теперь… Боже… Я ведь мужа своего возненавидела за измену, а ты… ты изменил жене со мной! Это ужас… это просто невыносимый кошмар…

Всхлипываю и из глаз слезы текут уже ручьем. Мне так больно. Любить мужчину, которого я ненавижу за то, что он сделал, за то, что совершил…

У него семья, у него дети…

У меня душа в клочья разрывается от понимания всей катастрофы, которая приключилась в моей жизни.

Громко носом хлюпаю, а Александр все на меня смотрит и мне кажется, что в его ярчайших кислотных глазах будто смешинки вспыхивают.

Вероятно, я со своими переживаниями кажусь ему смешной и жалкой.

— Что, не готова быть моей любовницей, да, Валя?! — спрашивает и наклоняет голову, а я начинаю вырываться из его рук еще сильнее.

— С ума сошел?! Никогда! Никогда не будет этого! Ты… Как ты можешь быть таким жестоким?!

Меня разрывает на части. Кажется, что сердце сильнее болеть не может, но с каждой секундой мне все хуже становится. Его слова отчаянно жестокие, которые режут, отрывают от меня частички души и нескончаемая ласка его рук, нежность, которая так нужна моему истерзанному сердцу, и понимание, что никогда не будет этого мужчины в моей жизни.

— То, что ты мне предлагаешь, жестоко и подло! Ненавижу тебя, Бестужев, как же я тебя ненавижу! Откуда ты взялся в моей жизни?! Откуда свалился на мою голову?!

— Это не я свалился, это ты прямиком на мои колени приземлилась…

Теперь босс откровенно улыбается, а рука ползет по моей спине вниз и опускается прямиком на попу, а я подпрыгиваю и взвизгиваю.

— Прекрати немедленно меня лапать! Не понимаю! Ты издеваешься надо мной, да?!

Запрокидывает голову и смеяться начинает.

— Да. Есть немного. Надо же тебе отомстить за все мои мучения…

Зависаю от слов Александра, а он вдруг серьезным становится, на меня внимательно смотрит, а потом совершенно в своем стиле холодном спрашивает:

— Ну так, значит, ты в любовницы мои идти не согласна?

— Нет, никогда! — говорю с жаром. — Никогда не буду твоей любовницей! Отпусти меня немедленно!

Бестужев вдруг улыбается еще шире. В глазах будто огонь вспыхивает, приближает ко мне свое лицо и задает вопрос, от которого у меня буквально ноги слабнут:

— Валентина Константиновна, а в жены мои пойдешь?