Глава 12

Я не привык, чтобы в моем доме что-то менялось. Дом — это моя крепость. Мой оплот спокойствия и уединения, черт подери!

После ухода Татьяны я выстроил систему. Чёткую, понятную, предсказуемую. Дом — место, где всё на своих местах. Где нет сюрпризов. Где Варя в безопасности, а я могу хотя бы здесь не думать о работе и не ждать подвоха.

Единственное исключение — няни для Варюхи. Но они никогда не оставались дольше, чем были нужны. Их рабочий день всегда заканчивался с моим появлением в доме. И после себя эти женщины не оставляли следов.

А потом появилась она.

Василиса Чудо ворвалась в нашу жизнь так же внезапно, как и в тот первый раз в кабинете. Спасибо дочери и моему желанию всё исправить. Потому что я, оказывается, редкий вид подкаблучника — весь компактно уместился под пяткой дочери. Бесконечно любимой, родной и той единственной, кому я могу позволить всё. Молодец. Теперь ровно в восемь утра на пороге появляется рыжее Чудо с розовыми от мороза щеками и с горящими глазами.

Первые дни я ловил себя на том, что прислушиваюсь. К шагам на кухне. К Вариному смеху. К тому, как Василиса разговаривает с дочерью — серьёзно, но с какой-то удивительной лёгкостью, будто они знакомы сто лет. Я даже в офис стал уезжать позже, чтобы первые часы присутствия Василисы в доме быть рядом. Особенно в первые дни. Если бы не москвичи, то и вовсе работал бы из дома, но пока возможности такой не было. Хотя пару раз и получалось примчаться домой после обеда, чтобы не высовывать носа из кабинета.

И что удивительно: несмотря на присутствие чужого человека в доме, она мне не мешала. Какое-то загадочное шушуканье, смех, быстрые шлепки босых пяток дочери по полу — дом был полон звуков, как знакомых, так и непривычных для меня: женский голос, считающий до десяти, чтобы идти искать Варю; серьёзные интонации, когда Вася объясняла Варьке что-то про рисование; ворчание — это наша профессиональная няня что-то готовила. А ещё теперь у нас в гостиной постоянно был взрыв красок. То цветная бумага, разложенная на столе. То карандаши. То, неожиданно, коробки с новогодними украшениями. А самих-то украшений и нет. Дом жил. Как-то иначе. По-новому. Но почему-то это не раздражало.

— Пап, смотри, чему Вася меня научила! — Варя тыкала мне в лицо очередным рисунком, и я видел, как горят её глаза. Такого огня я у неё ещё не замечал, когда речь идёт об отношениях с нянями, — уж точно. Нет, со мной дочь была всякой: и счастливой, и радостной, и игривой, и вредной. Но то, как она приняла Чудо, как бегала за ней хвостиком по всему дому, как беспрекословно шла заниматься и учить буквы, — это была какая-то магия. А уж с какой самоотдачей эти двое отдавались процессу рисования! Василиса могла бесконечно терпеливо объяснять и помогать Варьке, а та слушала, открыв рот, а потом рисовала, прикусив кончик языка.

Я не знал, радовало ли меня такое их взаимопонимание или больше настораживало. Слишком быстро. Слишком хорошо. И слишком сильно Варюха могла привязаться к чужой женщине. Моя система безопасного дома дала сбой, и я не понимал, как это исправлять. А главное — нужно ли исправлять и не сделаю ли я хуже.

К середине недели я поймал себя на том, что сам жду утра. Выхожу к завтраку не потому, что надо покормить Варю, а потому что… потому что хочется увидеть, как Василиса возится у плиты. Как ругается на сгоревшие тосты. Как закатывает глаза в ответ на какие-то мои комментарии про её кулинарные таланты. Она была смешной. Особенно когда так серьёзно сверкала в мою сторону зелёными глазами и объясняла:

— Для Вари — магия.

И так серьёзно ведь было сказано, что даже спорить не захотелось. Магия так магия. Кто я такой, чтобы рушить радужные замки девочек.

В пятницу вечером, вернувшись с работы, я застал их в гостиной. Варя спала на диване, положив голову Василисе на колени. А Чудо сидела, обнимая мою дочь одной рукой, и что-то задумчиво выводила карандашом в блокноте, что лежал рядом. В свете торшера её рыжие волосы казались огненно-медными.

Я замер в дверях, уперевшись плечом в ближайший косяк. Не захотел нарушать эту картинку. Слишком… правильно всё выглядело. Слишком похоже на то, о чём я когда-то мечтал. О чём вру себе последние пять лет, будто мне это совершенно не нужно.

Василиса подняла глаза и улыбнулась. Спокойно. Как-то очень правильно, по-доброму. Без того напряжения, которое обычно возникало между нами.

— Тихо, — шепнула она. — Спящая красавица отдыхает.

Я кивнул и ушёл к себе в кабинет. А там долго сидел, глядя в стену, и пытался понять, почему в груди так странно щемит.

* * *

Суббота случилась с сюрпризами.

В смысле работы. Срочные документы, которые горели так сильно, будто их должен был подписывать лично Дед Мороз, а он теперь в командировке и без моего отчёта не наступит Новый год. Я ругался, пока ехал в машине, ворчал в лифте, рычал, когда набирал сообщение Василисе.

«Придётся задержаться. Вы как там?»

Ответ прилетел через минуту: «Нормально. Красим стены.»

Что? Стены⁈

Я представил свою гостиную в разноцветных разводах, поднял взгляд, полюбовался офисным потолком, длинно выдохнул и решил: будь что будет. Стены перекрасим. Деньги на ремонт я заработаю. А вот Варькину улыбку, которая каждый день сверкает на мордашке дочери с момента появления в нашем доме Чуда, не купишь ни за какие деньги. А её слёзы, если это Чудо-юдо изгнать из дома, я боюсь даже представить. Но эта была та проблема, о которой прямо сейчас думать никак не получалось.

В итоге в офисе проторчал до вечера. Бумажки, подписи, бесконечные звонки. Вынырнул из этого болота только когда за окном начало темнеть. Глянул на часы — шесть. Нормально так засиделся.

Вышел на улицу — и офигел.

Снегопад. Настоящий, декабрьский, из тех, про которые потом говорят: «такого не было пятьдесят лет». Машины ползли еле-еле, дворники не справлялись, видимость — метра два, не больше. Дороги встали колом.

Я сдуру вдарил по газам и тут же, так же резко, по тормозам, потому что впереди кто-то уже красиво так воткнулся в сугроб. Хорошо, не в меня. Идиотушка — это про меня. Уйти с работы ведь не повод выключать мозг. А я именно это и сделал.

Всю дорогу домой я матерился. Не вслух, конечно, — вслух я уже и забыл, когда отводил душу, только в экстренных ситуациях. Варька поставила очень надёжный фильтр. При ней ругаться вообще не мог, да и без неё старался этого не делать. Сейчас дочь занимала все мои мысли. И Василиса. Рыжая, с этими своими глазами, которые смотрят так, будто видят насквозь.

Мысли крутились по кругу: она там. С Варей. Застряла. Уехать не сможет. И я… чёрт, я не знал, чего во мне больше — паники или непонятной даже для меня самого радости. Бред какой-то.

Дом встретил теплом и тишиной. В прихожей — сапоги Василисы, её куртка на вешалке, Варькина шапка на полу валяется. Я поднял, повесил на крючок. Улыбнулся почему-то.

В гостиной горел торшер.

Я заглянул и замер, уперевшись ладонью в косяк. Как будто оказался во вчерашнем вечере.

Варя спала на диване. Укрытая пледом, который обычно висит на спинке кресла и никто никогда им не пользуется. Волосы мелкой растрепались, одна рука свесилась, пальцы почти касаются пола. Ну да, та ещё принцесса.

А Василиса… Василиса сидела в кресле напротив и смотрела в окно. Ноги подобрала под себя, в руке застыла чашка — пустая уже, видимо, наше Чудо давно так сидит. Снег бил в стекло, за окном было бело и пусто, но она смотрела туда так, будто видела что-то, чего я не замечал.

— Тихо, — шепнула девушка, не оборачиваясь. — Варвара отдыхать изволит. Так и сказала, что ей нужно немного отдохнуть.

Я усмехнулся и шагнул внутрь.

— Извини, что долго. На дорогах такое…

Она обернулась. В полумраке глаза казались огромными, почти чёрными. Взгляд скользнул по моему лицу, задержался на секунду дольше нужного и скользнул в сторону.

— Снегопад, да? Я видела.

— Ты видела, но, кажется, не понимаешь весь масштаб катастрофы, — я подошёл к окну, раздвинул шторы. — Посмотри.

Вася встала, подошла ближе. Замерла рядом — почти касаясь плечом моей руки. И будто застыла.

За окном не было ничего. Совсем. Фонари тонули в белой круговерти, соседские дома исчезли, растворились за пеленой снега. Его было много. Бесконечный, белый, летящий отовсюду сразу и появляющийся будто из ниоткуда.

— Ого, — выдохнула Василиса.

— Вот тебе и «ого», — согласился я. — Вы, Василиса, кажется, у нас застряли. До утра как минимум. Дороги перекрыли, транспорт встал. Я еле дополз.

Она уставилась на меня. Я — не мог отвести взгляда от больших зелёных глаз, сейчас с таким удивлением рассматривающих меня. Варя сопела на диване, не подозревая, какой, оказывается, её папа дурак. Ведь я только сейчас понял, что всю неделю, оказывается, не просто терпел малознакомую девицу в доме, а искренне радовался её присутствию здесь. И даже более того, успел привыкнуть к ней.

— Чёрт, — сказала Василиса. И улыбнулась. Не виновато, а как-то… озорно, что ли. Как будто она не сильно и расстроилась из-за вынужденного заточения в моём доме.

— Чёрт, — кивнул я.

Мы постояли ещё пару секунд. Снег всё так же валил. А в доме было тепло и тихо.

— Ладно, — она первой отвела взгляд и отошла к дивану, поправила на Варе плед. — Раз уж так вышло… Гостевой комплект постельного белья есть? Или мне прямо здесь, на диване можно будет устроиться?

— В гостевой всё есть, — ответил я и сам удивился, как спокойно прозвучал голос. Будто мы каждую субботу вот так застревали вместе. — Пойдём, покажу.

Поднявшись на второй этаж, я открыл дверь в комнату, в которой, кажется, никто никогда не ночевал. Чистое бельё стопкой в комоде, полотенца там же, в другом ящике. Даже стоят искусственные цветы на тумбочке. Красивые, кстати. Варька с кем-то из нянь покупали, старались. Наверное, дочь надеялась, что когда-нибудь у нас появятся гости. Ну вот, дождалась.

— Устраивайся, — кивнул я Василисе. — Ванная в конце коридора, там найдёшь новые щётки в боковом шкафчике. Если что — я внизу, на кухне. Кофе будешь?

— Буду, — кивнула она. — Только Варю гляну.

— Спит. И, судя по времени, уже до утра. В этом плане она молодец. Я её перенесу в спальню. Тебе есть во что переодеться?

В ответ Чудо лишь качнула головой и виновато улыбнулась.

— Понял. Подожди, принесу что-нибудь.

В своей комнате я взял один из своих домашних костюмов, пару футболок на выбор, отнёс всё это нашей вынужденной гостье и спустился за дочерью. Как только мелкая была устроена в её кровати, отправился хозяйничать.

Спустился на кухню, включил кофемашину и уставился в окно. Снег даже не думал затихать. Где-то там, за этой белой стеной, был город, работа, пробки, дела. А здесь — только дом, тишина и чужая девушка на втором этаже.

Через пять минут на кухню спустилась Василиса.

В моей толстовке.

В той самой, старой, которую я давно не ношу, но рука выкинуть так и не поднялась. Потому что удобная. Серая, с вытянутыми рукавами, логотипом какой-то фирмы. Она была ей велика — рукава Чудо закатала, низ доставал почти до колен, но смотрелось это… я не знаю. Уютно. По-домашнему. Будто всегда так и было.

— Надеюсь, не против, — она замялась в дверях.

— Не против, я же сам принёс тебе свои вещи, — сказал я и протянул ей чашку. — Присоединяйся, а то остынет.

Она села напротив. Обхватила чашку ладонями, уткнулась носом, вдохнула запах. Я смотрел, как пар от кофе касается её лица, и думал: а ведь всего неделю назад я её терпеть не мог. Злился. Считал катастрофой, ошибкой, случайностью, которую надо исправить. И даже представить не мог, чем может обернуться наше знакомство. Боже, да мне даже чтобы извиниться перед этой девушкой, пришлось крепко наступить себе на горло. А сейчас…

— Спасибо, — заговорил я первым. Потому что молчать дальше было нельзя — тишина стала слишком густой, слишком тёплой, слишком… важной. — За Варю. За эту неделю. Я не думал, что… ну, что так получится.

— Не за что, — она сделала глоток и хитро сверкнула глазами. — Я не ради тебя, помнишь?

— Помню, — усмехнулся я. — Ты ради Варьки и работы. Но спасибо всё равно.

Она посмотрела на меня поверх чашки. Долго. И я вдруг понял, что мне не хочется отводить взгляд.

— Расскажи, — вдруг сказала она. — Почему ты так с ней?

Я не сразу понял.

— С кем?

— С Варей. Ты смотришь на неё… — Василиса замялась, подбирая слово. — Как будто она стеклянная. Боишься, что разобьётся?

Я усмехнулся. Хотел отшутиться, но почему-то не стал.

— Маленькая ещё. Пять всего.

— Почти шесть, — поправила Василиса. — И она не стеклянная. Она живая. Бегает, прыгает, рисует на обоях, если не доглядеть.

— Рисует? — насторожился я. Вот егоза маленькая, мы же договаривались!

— Расслабься, — улыбнулась Василиса. — Я дала ей бумагу. Большую. На полу расстелили. Там теперь город. Дороги, дома, деревья. Варя у меня разрешения спросила: «А можно здесь?» Я сказала: можно, если папа не против.

Я выдохнул. Чудо она и правда чудо. Так справляться с Варварой-красой даже у меня не всегда получается.

— Не против.

Повисла пауза. Вот только неловкости не было. За окном снег валил, в доме было тепло, и где-то там, за белой стеной, осталась работа, пробки, дела.

— Я не всегда с ней так, — сказал наконец. — Мы частенько бесимся, Варька у меня под потолком летает. Но предпочитаю контролировать, да. А вот сначала по-другому было. Тяжело. Оттуда и страхи.

— Расскажешь?

Я пожал плечом.

— Не помню почти. Работа, дом, работа. Она маленькая совсем была. Месяц, два… Я памперсы менять учился, кашу варить, разогревать смеси. И фирму поднимал. Одновременно. Всё сразу.

Василиса молчала. Не лезла с сочувствием, не говорила «бедный». Просто слушала.

— Жена ушла, — сказал я. — Когда Варьке месяца полтора было. Сказала, что не готова вот так сразу. Что от меня помощи мало. Что ей… ну, в общем, не важно. Я остался с Варей на руках. И пришлось как-то выкручиваться.

Признался и замолчал. Не потому что больно — уже не больно. Просто странно было рассказывать это чужой девушке, которая сидит в моей кухне в моей же старой толстовке.

— И выкрутился, — кивнула Василиса. — Вон какую фирму поднял.

— Да ты была в офисе один раз, — усмехнулся я, укоризненно глядя на рыжую лису. Никогда не любил пустой лести.

— Варя очень много рассказывает. Она хвастается, какой у неё папа молодец. Много работает, чтобы Варюшка жила как принцесса. Да много о чём болтает. Знаешь… Она гордится тобой. Но очень скучает.

Я усмехнулся. Ну да, Варька умеет хвалиться. И, чёрт возьми, как приятно слышать, что дочь гордится мной. А вот то, что скучает, я знаю. Только пока сделать ничего не могу. Конец года — адово время на любой работе. Но мелкая знает. Да и потом у неё такая «подружка» появилась. Тряхнул головой, чтобы мысли не увели меня в дали самокопания, и посмотрел на Василису.

— А ты чего боишься? — сам не знаю, зачем спросил. Само как-то вырвалось.

Она задумалась. Долго так, по-настоящему. Решила не отшучиваться? Неожиданно.

— Боюсь, — сказала наконец, — что однажды приду, а вы мне скажете: «Вася, мы больше не нуждаемся в ваших услугах». И всё. И я не увижу, как она нарисует свой город. И стену эту не разрисую.

— Стену? — я нахмурился. — Какую стену?

— В детской. Белая такая, огромная. Я Варьке обещала, что если папа разрешит, мы там сделаем сказку. Лес, зверей, может, замок. Она хочет замок.

— Она хочет, — повторил я.

— Ну да. А я хочу ей этот замок нарисовать. Я вообще рисую, если ты забыл. Дизайн, интерьеры. Это моя работа. А с Варей мы просто…

Я смотрел на неё. Рыжие волосы, зелёные глаза, в руках чашка с давно остывшим кофе. Говорит про стену, про замок, про то, что боится, что не успеет. А я только сейчас вспомнил, что она вообще-то не нянька. Она дизайнер, который согласился посидеть с ребёнком, потому что Варька попросила. Или потому что я попросил? Я уже запутался. Но главное ведь не это. Несмотря на то, что дом обрастал украшениями, что здесь теперь появились бесконечные краски и карандаши, и на то, что Василису я очень часто вижу со скетчбуком в руках, я воспринимаю её в первую очередь как няню. И… как женщину, которая как-то неожиданно занимает слишком много пространства в доме. Казалось, она всюду. Но я совершенно забыл, что она в первую очередь художница и что нам с ней предстоит переделывать офис. И что в доме могли бы произойти огромные изменения, дай ей только волю.

— Не прогоню, — сказал я.

Она подняла глаза.

— Что?

— Ты про то, что боишься, что я скажу «не нуждаемся». Не скажу. По крайней мере, пока стену не разрисуете. И может, всё же на «ты»? Не такой уж я старый и вредный, чтобы бесконечные пируэты передо мной разводить.

Она улыбнулась. Тихо так, по-доброму.

— Это надолго. В смысле стены. Там замок, лес, звери…

— Значит, надолго.

Я встал, забрал её пустую чашку. Подошёл к кофемашине, налил себе. Спросил через плечо:

— Будешь ещё?

— Не, спасибо. Спать хочется. У вас тут так тепло…

Я кивнул. Проводил взглядом, как она поднимается по лестнице. Толстовка моя на ней болтается, рукава длинные, смешная.

В гостевой щёлкнул выключатель, скрипнула дверь. И стало тихо.

Я остался на кухне один. Смотрел в окно, на снег, на то, как фонари тонут в белой круговерти. Думал о том, что она сказала про стену. Про то, что боится не успеть. Про то, что Варька хочет замок.

В голове крутилось одно: не прогоню. Точно не прогоню.

И впервые за долгое время мне не хотелось ничего контролировать. Было классно просто стоять и смотреть, как снег заметает город. И знать, что в нашем с Варькой доме живёт настоящее чудо. Чудо, которое ложится спать в моей дурацкой толстовке.