Глава 13

POV Василиса

Утром после снегопада я проснулась от того, что в доме было слишком тихо.

Нет, не так. В моей студии всегда тихо — только Мотя сопит в углу да холодильник гудит. А здесь тишина была другой. Живой, что ли. Затаившейся. Как будто дом прислушивался так же, как я, пытаясь понять, что теперь будет.

Я лежала в гостевой комнате, смотрела в незнакомый потолок и вспоминала вчерашний вечер. Кухню. Кофе. Голос Кости, когда он рассказывал про Татьяну. То, как он смотрел в окно на снег и говорил, что не имеет права на ошибку. А потом повернулся и посмотрел на меня — и я забыла, как дышать.

— Глупости, — шепнула я в пустоту. — Просто ночь. Просто снег. Просто разговор.

Легче не стало.

Раздражённо откинув одеяло, я встала. Привела себя в порядок и, натянув свою вчерашнюю одежду, спустилась вниз. На кухне горел свет.

Костя стоял у плиты. В домашних джинсах и футболке, лохматый, сонный, небритый. Он что-то помешивал в сковородке и даже не обернулся на мои шаги.

— Доброе утро, — сказал он, будто приветствовал сковородку. Забавный.

— Доброе.

Я замерла в дверях, не зная, можно ли войти. Вчера было можно. Вчера мы сидели до ночи и говорили обо всём. А сегодня — сегодня наступило утро, и всё стало сложнее.

— Садись, — он кивнул на стол. — Оладьи будут через минуту.

— Ты умеешь?

— Не умею, — признался он, переворачивая очередной комок теста. — Но Варька проснётся, есть захочет. А ты вчера вкусные делала. Я запомнил.

Я улыбнулась и села за стол. Смотреть на то, как тридцатичетырехлетний мужчина, владелец серьёзной фирмы, отец-одиночка, пытается пожарить оладьи, глядя на них как на врагов, было невозможно без улыбки.

— Давай помогу.

— Сидеть, — буркнул он. — Сам справлюсь.

И ведь справился! Уже через минуту на стол приземлилась тарелка с оладьями — кривыми, разного размера, но явно сделанными с душой.

— Красивые, — сказала я.

— Врёшь.

— Ну, почти.

Он усмехнулся, сел напротив. Мы молчали, и это молчание было не таким лёгким, как вчера. Настороженным, как будто оба боялись сказать что-то не то. Откуда появился этот страх? Да чёрт его знает.

Долго думать на эту тему всё равно не получилось. На кухню влетела Варя. Заспанная, лохматая, в пижаме с единорогами и с порога заорала:

— Чудо! Ты здесь! Ты не уехала! Я думала, мне приснилось!

И повисла у меня на шее, чуть не опрокинув чашку с кофе.

— Не приснилось, — обняла я её в ответ и посмотрела на Костю. Он улыбался — осторожно, неуверенно, но улыбался. И в глазах у него было то самое, тёплое, от чего у меня внутри всё сжималось.

Следующие два дня город откапывался из-под снега.

Дороги чистили, транспорт ходил с перебоями, но Костя всё равно уезжал в офис каждое утро, а я оставалась с Варей. Только теперь между нами со старшим Гордеевым не было той официальной дистанции, которая держалась первые дни. Теперь было проще.

Мы с Варей украшали дом.

Я достала коробки с игрушками, которые нашла в кладовке — старые, ещё советские, какие-то новые, купленные явно в спешке, без души. Мы перебирали их, сортировали, чинили те, что можно было починить. Варя вешала мишуру на все горизонтальные поверхности. Я вырезала снежинки из бумаги, и они летели на пол, на стол, на Варькину голову. Нам было весело.

— Чудо, смотри, у меня получилось! — Варя тыкала мне в лицо кривую снежинку с недостающими лучами.

— Шедевр, — соглашалась я. — Вешаем на самое видное место.

— На люстру!

— На люстру так на люстру. Спорить с Варварой, когда та была в азарте творца? Ищите дураков в другом месте!

К вечеру второго дня дом было не узнать. Гирлянды свисали с карнизов, снежинки покрывали окна, на журнальном столике красовалась композиция из шишек и мишуры, которую Варя собирала полдня и очень гордилась результатом. А в углу гостиной стояла ёлка.

Живая, настоящая, пахнущая хвоей и зимой. Костя привёз её вечером, всунул в ведро с песком и уставился на нас с Варей с выражением лица «я своё дело сделал, дальше вы».

— Пап, ты чего встал? — Варя упёрла руки в бока. — Ёлку наряжать надо!

— Я не умею, — честно признался Костя.

Врал, конечно, как-то же они справлялись до этого? Но разговор отца с дочерью был до того милым, что я даже не пыталась вмешиваться. Правда, Варя быстро меня «вмешала».

— Не умеешь, — проворчала она и категорично заявила: — Научим! Да, Чудо?

— Обязательно, — кивнула я, пряча улыбку.

И мы наряжали. Втроем.

Костя сначала делал вид, что просто подаёт игрушки, но Варя быстро вручила ему самую красивую — стеклянного мишку с шарфиком — и указала на верхнюю ветку:

— Тут. Чтоб всем видно было.

Он потянулся, повесил, и я заметила, как на секунду его взгляд задержался на мне. Я стояла с другой стороны ёлки, поправляла гирлянду и чувствовала этот взгляд кожей.

— А это кто? — Варя достала очередную игрушку. Маленькая лисичка, рыжая, с хитрыми глазами.

— Лиса, — сказала я.

— На тебя похожа! — Варя засмеялась. — Такая же рыжая и хитрая.

— Я не хитрая, — возмутилась я.

— Хитрая, — вдруг подал голос Костя. И улыбнулся — впервые за вечер так открыто, без своей обычной сдержанности. — Но мы всё равно тебя оставим.

И повесил лисичку на ветку рядом с медведем.

У меня внутри что-то ёкнуло. Я отвела взгляд, сделала вид, что поправляю дождик, и очень надеялась, что в тени моего места за ёлкой не видно, как я покраснела.

* * *

На четвёртый день у меня случился выходной.

Ну, технически.

На самом деле я должна была ехать в студию, разбирать заказы, отвечать на письма, делать тысячу дел, которые накопились за эту неделю. Но утром, сидя на своей кухне и глядя в одну точку, я поймала себя на мысли, что хочу обратно.

К ним.

К Варе, которая встретит меня криком «Чудо пришла!». К Косте, который будет делать вид, что читает новости, а сам поглядывать из-за планшета. К этому дому, который за несколько дней стал почти родным.

— Мда-а, — сказала я в пустоту, — кажется, я влипла.

В общем, к обеду я не выдержала и написала Косте.

«Как там Варя? Не скучает?»

Ответ пришёл через минуту.

«Слава с ней. Кажется, она строит из него подчинённого. Выглядит счастливой. А ты?»

Я замерла над экраном. «А ты?» — это просто вежливость или…

«Нормально. Работаю. Я тут подумала, если ты разрешишь всё же нарисовать фреску в Вариной спальне, я могла бы съездить в магазин за материалами».

«Я уже пообещал Варьке, что вы это сделаете. Когда хочешь за материалами?»

«Могу сегодня, как раз освободилась».

В переписке повисла пауза. Я смотрела на экран телефона и кусала губу. Ровно десять минут понадобилось Косте, чтобы ответить прекрасное:

«Заеду через час. Скинь адрес».

Я скинула. И понеслась в душ, ругая себя за то, что так радуюсь обычной поездке в строительный гипермаркет.

Гордеев заехал ровно через час. Даже на минуту не задержался, но и раньше не появился. Педант! Я уже ждала у подъезда, спрятав нос в шарф. Чёрный внедорожник притормозил, дверь открылась.

— Садись, холодно, — прозвучал хорошо знакомый голос с командирскими нотками. Ясно-понятно, кто-то сорвался из офиса и не успел выключить режим большого босса. Угу. Я уже заметила, что Константину Игоревичу требуется время, чтобы превратиться в обычного Костика. Метаморфозы происходили, как правило, медленно, и только рядом с Варькой Костя будто вышибал из себя вредного и важного начальника, превращаясь в любящего отца, готового для своей дочери сделать всё что угодно. В рамках разумного, конечно.

Не став спорить и высказывать свои «фи» приказным ноткам, я села в машину. Здесь пахло кофе и мужским парфюмом. Тем самым запахом, который уже стал опасно привычным. Ой-ей.

— Привет.

— Привет. — Он тронулся с места, глядя на дорогу. — Варька просила замок. С башнями. Просила напомнить.

— Знаю. Она уже нарисовала эскиз. Там три башни, одна кривая.

— Почему кривая?

— Потому что это башня принцессы. А принцессы имеют право на кривые башни.

Костя усмехнулся, но ничего не сказал.

Мы заехали в магазин, и я снова провалилась в свою стихию. Краски, кисти, валики, плёнка, скотч — я таскала всё это в тележку, объясняла на ходу, зачем то и это, а Костя шёл следом и слушал. Не перебивал, не задавал лишних вопросов. Просто слушал.

В отделе с красками я остановилась у стеллажа с цветовой выкраской. Долго смотрела на баночки, перебирала в голове оттенки.

— Сомневаешься? — спросил Костя, видя, что наш вояж по магазину стопорнулся.

— Нет, думаю. Замок должен быть сказочным, но не аляповатым. Чтоб и красиво, и не надоело через месяц.

— Ты разбираешься. — Костя, чуть прищурившись, посмотрел на меня, как будто узнал что-то новое.

А я едва не фыркнула, правда сдержалась и лишь плечами пожала.

— Работа такая.

Он взял с полки баночку «Утреннего леса», покрутил в руках.

— Этот подойдёт?

— Для фона — да. Если смешать с белым, будет туман.

— А для башен?

— Лучше всего тёплые тона. Охра, терракот, может, чуть розового — для принцессы.

Костя кивнул и положил банку в тележку. Потом посмотрел на меня внимательно, изучающе.

— Ты же не из-за денег так долго перебираешь цвета? В смысле, не из-за того, что они дорогие?

Я замялась. Да и из-за суммы тоже. Материалы никогда не были дешёвым удовольствием. Тем более фреска будет в детской, а значит важно обойтись без лишних запахов и токсинов, а ещё нужны краски, которые будут быстро сохнуть. Много нюансов, и каждый из них добавляет стоимость. Но, откинув сомнения, я назвала сумму. В конце концов, не моё это дело считать чужие деньги, пусть сам принимает решение. Но Константин даже не поморщился.

— Нормально. Но там же будет ещё работа, правильно? Ты не переживай, всю работу оплатим.

Я замялась. Мы подошли к главному.

— Кость, — растерянно почесала кончик носа, прежде чем продолжить. От чего-то стало неловко. — За материалы платишь ты, это логично. Стена в твоём доме. Но за работу… я не возьму денег.

Он поднял бровь:

— Почему?

— Это подарок. Для Вари. На Новый год.

Костя смотрел на меня долго. Очень долго. Я уже начала жалеть, что сказала, потому что взгляд у него был странный — не злой, не удивлённый, а какой-то растерянный, что ли.

— Ты серьёзно?

— Вполне.

— Это несколько дней работы. Ты теряешь деньги.

— Это мой подарок, — повторила я упрямо. — Хочу, чтоб у неё была эта стена. С замком и драконом. И чтоб Варюшка знала, что это я для неё сделала.

Гордеев молчал. А потом вдруг шагнул ближе — на полшага, совсем чуть-чуть, но я почувствовала.

— Спасибо, — сказал он тихо. — Ты даже не представляешь, как это… спасибо.

И отвернулся к стеллажу, делая вид, что изучает кисти.

А я стояла и пыталась вспомнить, как дышать.

Вечером мы уже стояли в детской спальне перед стеной. Как будто нам кто-то не оставил выбора: «Вот прям щас… Да? Да? Да?»

Варя носилась по детской как угорелая, пока я расстилала плёнку на полу и открывала банки. Костя принёс дополнительный свет — поставил торшер так, чтоб стена была освещена ровно.

— Пап, ты с нами? — Варя ухватила его за руку.

— Я, наверное, буду мешать.

— Будешь помогать! — отрезала дочь. — Чудо, скажи ему!

— Константин Игоревич, — я сделала серьёзное лицо, — наниматель обязан участвовать в творческом процессе. Это по договору.

— Где это в договоре написано? — Костя нахмурился, но я видела, что в глазах его прятались смешинки.

— В моём внутреннем, — гордо задрала я нос в ответ.

Он усмехнулся, покачал головой, но остался.

Я набросала эскиз прямо на стене — лёгкими линиями, почти невесомыми. Контуры башен, крыши, мост. Варя стояла рядом, затаив дыхание.

— Это замок?

— Основа. Потом будут стены, башни, окна.

— А где принцесса?

— Принцесса будет жить внутри. Пока спит.

— А папа?

Я замерла с кистью в руке. Посмотрела на Костю. Он стоял в стороне, скрестив руки на груди, но в глазах было любопытство.

— Папа? А где ты хочешь нарисовать папу? И как? — Выгнула бровь и посмотрела на хозяйку комнаты.

Варюшка подошла к вопросу серьёзно. Строго посмотрела на отца, затем перевела взгляд на стену. Прищурилась, видимо, оценивая объём работы. А затем уверенно заявила:

— Папа — медведь. — И тон ещё такой, не терпящий возражений. — Он должен охранять замок. Снаружи.

— Медведь? — переспросил Костя.

— Ну да. Ты же большой и тёплый. Как медведь. Ну и ворчишь иногда.

Я фыркнула, пытаясь сдержать смех. Костя посмотрел на меня, будто говоря: «Я всё слышал!». Ну и ладно. Мне всё равно было весело и ничуточки не страшно.

— Медведь так медведь, — сказал он, поняв, что на нас с Варькой не действуют его наигранно возмущённые взгляды. — Рисуйте медведя.

— А я буду зайка! — решила Варя. — Маленькая и быстрая. Чтоб от дракона прятаться.

— Дракон тоже будет, — пообещала я. — Большой, зелёный, но добрый.

— А лиса? — вдруг спросила Варя. — Лиса будет?

Я на секунду замерла. Лиса. Рыжая, хитрая, та, что приходила и уходила, когда захочет.

— Лиса, — сказала я осторожно, — может, появится потом. Кто же знает.

Варя задумчиво запыхтела. А Костя смотрел на меня. Я чувствовала его взгляд, но не оборачивалась. И в этот момент мне стало и неловко, и стыдно до красных щёк, и волнительно.

— Пусть будет, — сказал он тихо, будто поняв моё состояние. — Лисы тоже нужны.

Я обернулась. Костя стоял за пределами яркого освещения, и в полутени его глаза казались почти чёрными. В них было что-то, от чего у меня перехватило дыхание.

— Нужны, — повторила я эхом.

И мы продолжили рисовать. Варя подавала кисти, комментировала каждый штрих и периодически вносила правки, которые приходилось учитывать. Костя стоял рядом, иногда подходил поближе, смотрел, как движется моя рука, и молчал.

Но это молчание было самым правильным за весь день. Уютным. А ещё чуточку будоражащим.

Поздно вечером, когда Варя уже спала, мы сидели опять на кухне. Я пила чай, Костя — кофе. За окном снова падал снег, но это был не такой снегопад — дороги не завалило, город жил.

— Завтра продолжим? — спросил Гордеев.

— Если хочешь.

— Варя захочет.

— А ты?

Пауза. Длинная, тягучая, в которой уместилось слишком много.

— Я тоже, — сказал он наконец. — Хочу.

Я улыбнулась в кружку.

— Тогда завтра продолжим.

Он кивнул. Чуть позже проводил меня до прихожей. Стоял, смотрел, как я заматываю шарф.

— Вась?

— М?

— Спасибо. За сегодня. Да за всё.

Я подняла на него глаза. Он стоял близко — слишком близко для простого «спасибо». Я видела каждую морщинку у глаз, каждую тень от ресниц.

— Не за что, — сказала я тихо. — Я же для Вари.

— Я знаю.

Но в голосе его было что-то ещё. То, что он не говорил вслух. То, что я боялась услышать. И да, он знал, что я здесь уже не только ради Вари. Точно знал, я видела это в его взглядах и слышала между сказанных вслух слов.

Я открыла дверь и шагнула в снегопад. А он остался стоять на пороге — большой, тёплый, медведь.

И так хотелось бы сказать, что это мой медведь.