Глава 14

Мы рисовали стену уже третий день, и я поймала себя на мысли, что это лучшее, что случалось со мной за последние несколько лет.

Не потому, что я творю на стене. Стена как стена, белая, огромная, теперь уже наполовину занятая замком с кривыми башнями и мостом через ров, которого на самом деле не было, но Варя очень просила. А потому что рядом — они.

Варя сидела на полу, перебирала кисти и комментировала каждый мой шаг с серьёзностью искусствоведа:

— Чудо, а почему у этой башни окно квадратное? У принцесс круглые.

— У этой принцессы будет квадратное, — не оборачиваясь, ответила я. — Она современная. Любит минимализм.

— А что такое минимализм?

— Это когда всего много, но кажется, что мало.

Варя задумалась, пытаясь переварить эту сложную философскую мысль, а я боковым зрением следила за дверью.

Костя должен был прийти с минуты на минуту. Сказал, что заедет между встречами, просто проверить, как мы тут. Я делала вид, что мне всё равно, но кисть почему-то рисовала аккуратнее, а волосы я незаметно поправила раз пять, пока Варя не видела.

И он пришёл.

— Ну как вы? — раздалось из дверного проёма.

Я обернулась. Костя стоял в пальто, с уличным румянцем на щеках, и смотрел на стену. На замок. На меня.

— Папа! — Варя рванула к нему, повисла на руке. — Иди смотри! Чудо рисует замок! А я подаю кисточки! А ты обещал медведя!

— Я обещал? — Костя поднял бровь, глядя на меня поверх Варькиной головы.

— Ты обещал, — подтвердила я с самым невинным видом. — Ещё в прошлый раз. Медведь, охраняющий замок. Варя, напомни папе, какой медведь должен быть.

— Большой! — тут же включилась Варя. — Тёплый! И чтоб рычал, но не страшно!

— Слышали, Константин Игоревич? — я улыбнулась. — Большой, тёплый и рычит. Приступайте.

Костя посмотрел на кисть, которую Варя уже всучила ему в руку, потом на стену, потом на меня. В его взгляде читалось: «я тебе это припомню».

— Я не умею, — попытался он отвертеться с упорством ослика.

— А я научу. — Я отошла в сторону, освобождая место у стены. — Иди сюда.

Вздохнув, Гордеев снял пальто, подтянул рукава свитера и подошёл. Встал рядом — близко, слишком близко. От него пахло морозом и кофе, который он пил по утрам, а ещё в обед и в любую свободную минуту. Очень приятный аромат. Особенно для меня. Пришлось постараться, чтобы дышать ровно.

— Смотри. — Я взяла его руку с кистью в свою. — Сначала контур. Вот тут голова, тут уши. Медведь же у нас с ушами?

— С ушами, — серьёзно кивнула Варя из-за спины.

Костя не двигался. Я чувствовала его дыхание где-то у своего виска и очень надеялась, что он не слышит, как стучит моё сердце.

— Веди кисть плавно, — сказала я чуть хрипловато. — Не дави сильно. Вот так.

Мы провели первую линию вместе. Его рука в моей — горячая, чуть шершавая, надёжная. Я убрала ладонь, как только линия получилась, но тепло осталось.

— Дальше сам, — сказала я и отошла на шаг. Чтобы подышать.

На самом деле ничего сложного в этом не было. Контур медведя был намечен ещё в первый вечер. Так что сейчас нужно было его только обвести. Да и Варя не требовала от отца идеальной работы. Ей просто хотелось, чтобы он тоже оставил свой след на белом полотне. И я её прекрасно понимала.

Но отчего-то сам Гордеев не очень справлялся. Костя рисовал сосредоточенно, даже сердито, высунув кончик языка от усердия, и медведь у него выходил… своеобразный. Голова слишком большая, уши кривые, взгляд какой-то удивлённый. Одним словом, медведь выглядел так, будто просил спасти его от горе-художника.

И я старательно прикусывала щёку, чтобы не вмешиваться в творческий процесс. Потому что это был его медведь. Да, вот такой нелепый, неправильный. Но Костя его рисовал для своей дочери. А та внимательно следила за каждым движением кисти. И мне удалось взять себя в руки и подавить желание всё исправить, и даже уговорить себя не хихикать при взгляде на большие глаза медведя, но тут Варя решила прокомментировать рисунок отца:

— Пап, он на тебя похож, — заявила она.

— Это плохо?

— Хорошо. Ты тоже иногда такой — как будто удивился и не понял, чему.

Всё же не выдержав, я фыркнула и поспешила отвернуться, чтобы Костя не видел моего лица. Потому что Варя была права. Он и правда такой — большой, немного растерянный, тёплый. До моих ушей донеслось едва слышное ворчание. Что-то про то, что он совсем не такой. И вообще не художник, и он всё испортит своими кривыми руками… Короче говоря, я не выдержала.

— Давай поправлю, — сказала я, снова подходя ближе. — Вот здесь чуть закруглить, здесь ухо поднять…

Я взялась за кисть, и наши пальцы снова встретились. На этот раз Костя не убрал руку сразу. Секунда, две, три — мы оба смотрели на наши руки, на кисть, на стену, куда угодно, только не друг на друга.

— Чудо, а можно я пойду конфеты принесу? — Варя дёрнула меня за край свитера. — Мы с папой вчера вкусные купили, с мармеладом внутри!

— Иди, — разрешила я, не оборачиваясь. — Только аккуратно.

— Ага!

Варя вылетела из комнаты, топая как маленький слон. И сразу в комнате стало тихо.

Очень тихо.

Мы стояли рядом. Я чувствовала мужское плечо, его дыхание, взгляд — теперь уже точно на мне. И не могла заставить себя посмотреть в ответ.

— Вась, — сказал он тихо.

Я повернулась.

Он смотрел на меня. В полумраке детской (торшер светил только на стену) его глаза снова были тёмными, взгляд глубоким, и в нём было что-то такое, от чего у меня внутри всё сначала замерло, а потом перевернулось.

— У тебя тут… — он поднял руку, потянулся к моей щеке. — Краска.

Я замерла. Его пальцы почти коснулись кожи. Я видела каждую линию на мужской ладони, чувствовала тепло, идущее от руки, и не могла дышать. Боялась шевельнуться и спугнуть момент.

Секунда.

Ещё одна.

Он отдёрнул руку. Резко, будто обжёгся.

— Извини, — сказал хрипло. — Я…

— Ничего, — ответила я слишком быстро. — Я сама.

Отвернулась к стене, сделала вид, что рассматриваю медведя. Внутри всё дрожало, и я очень боялась, что это заметно.

— Чай будешь? — спросила я как можно будничнее, вытирая кисть. — Я на кухню, поставлю.

И вышла, не дожидаясь ответа.

На кухне я долго стояла у плиты, глядя, как закипает чайник, и пыталась успокоить сердце. Вот только оно не желало меня слушать, продолжая выбивать тревожную дробь.

* * *

POV Константин

Я остался один в детской.

Стоял посреди комнаты, смотрел на стену и не видел ничего, кроме её лица. Будто замер в моменте, когда я почти дотронулся. Почти.

Идиот.

Я провёл рукой по лицу, пытаясь стряхнуть наваждение. Медведь на стене смотрел на меня удивлённо — и правда, похож. Такой же растерянный и не понимающий, что происходит.

А что происходит?

Она ворвалась в мою жизнь рыжим вихрем, перевернула всё, заставила дом звучать по-новому. Варька теперь смеялась в три раза чаще, я — ждал утра и наших встреч. А сейчас я… я ничего не делаю. Просто стою и смотрю, как она уходит на кухню, потому что боюсь дотронуться.

Умный, опытный, взрослый мужик — боится девчонки.

Я вспомнил, как пахли её волосы, когда она стояла рядом. Какая у неё тёплая рука. Как Василиса смотрела на меня — прямо, открыто, без своей обычной насмешки.

«Не имею права», — напомнил себе. — «Она работает на меня. Она друг Вари. Она уйдёт, как только закончится проект, и будет права. А Варька привяжется ещё сильнее, и будет больно. Всем будет больно. И мне тоже».

В дверь заглянула Варвара, перемазанная шоколадом.

— Пап, а конфеты закончились. Можно я ещё возьму?

— Бери, — разрешил я автоматом.

— Ура!

Она умчалась, пока её несколько пришибленный отец не передумал.

Мне ничего не оставалось, как отправиться на кухню. Василиса стояла у окна с чашкой в руках. Опять. Она вообще любила замирать так, сжимая в ладонях кружку с чаем. Только сейчас Чудо была несколько напряжена. Спина прямая, плечи расправлены. Услышала шаги, обернулась — и улыбнулась. Спокойно, ровно, будто ничего не случилось. Но спокойствие было однозначно наносным.

— Налила тебе кофе, — кивнула на вторую чашку. — Чёрный, без сахара, ты такой пьёшь?

— Пью, — я сел за стол. — Спасибо.

Мы пили чай в тишине. Варя влетела с новой порцией конфет, уселась рядом и принялась рассказывать, какой у неё будет замок, когда мы его дорисуем. Я слушал вполуха, смотрел, как Василиса улыбается её болтовне, и думал.

Вечером, когда мы уже поужинали, а Варя собиралась смотреть мультики, я вдруг сказал — неожиданно даже для себя:

— Завтра городская ярмарка. На площади. Там ёлка большая, аттракционы, говорят, красиво очень.

Варя замерла с открытым ртом.

— Мы пойдём?

— Если хотите.

— Хотим! — заорала она. — Чудо, ты с нами?

Василиса подняла на меня глаза. Долгий взгляд — и я снова провалился в эту зелень. Что она пыталась рассмотреть в моих глазах? И что увидела? Но так ли это важно. Главное, в ответ мы с Варькой получили согласие:

— Хорошо, — сказала она тихо. — Схожу.

* * *

POV Василиса

Городская площадь сияла тысячей огней.

Гигантская ёлка в центре, вся в гирляндах и игрушках, уходила макушкой куда-то в тёмное небо. Вокруг — палатки с пряниками, чаем из самоваров, со сладкой ватой, которая тут же прилипла к Вариным щекам и не собиралась отлипать. Карусели кружились, музыка играла, снег падал крупными хлопьями и тут же таял в свете фонарей. Чуть в стороне стояли горки. И на площади сияли тысячи огней гирлянд.

Варя носилась между палатками, успевая везде. Костя шёл рядом со мной и придерживал за локоть, когда толпа становилась слишком плотной.

— Осторожно, — сказал он, когда какой-то подросток чуть не сбил меня с ног. — Держись ближе.

Я держалась. Может, даже ближе, чем стоило.

— Смотрите! — Варя тыкала пальцем в карусель с деревянными лошадками. — Хочу! Можно?

— Можно, — Костя полез за деньгами. — Мы тут постоим, покатаешься — найдёшь нас.

Варя умчалась, а мы остались вдвоём у ограды. Смотрели, как кружатся лошадки, как Варя машет нам с нежно-голубой коняшки с длинной белой гривой, и молчали.

— Красиво, — сказала я.

— Ага.

— Ты часто так ходишь? С Варей?

— Не очень, — признался Гордеев. — Времени мало. И обычно с Варюхой няни вот так гуляют, а я на работе. А вместе… редко.

Он посмотрел на меня.

— Спасибо, что пошла.

— Я с удовольствием, — честно ответила я. — Давно так не гуляла. Всё работа, работа…

— Понимаю.

Карусель остановилась. Варя выскочила, красная, счастливая, и потащила нас дальше — смотреть на огромные ледяные фигуры. Мы покорно шли за маленьким локомотивом, и в какой-то момент, пробираясь между людьми, Костя взял меня за руку.

Просто взял. Чтобы не потеряться.

Я не стала отдёргивать ладонь. А он не отпускал дольше, чем требовалось.

Вечер был чудесный. Яркий. Наполненный искренней радостью Вари, да и мы с Костей улыбались чаще, чем за последние полторы недели в обществе друг друга. Было здорово. Яркие краски, звонкий смех детей, более громкий — взрослый. Ароматы свежих булок. Перезвон колокольчиков оленя, что был впряжён в сани. Настроение было самое что ни на есть предпраздничное. Ведь Новый год совсем уже скоро. Считанные дни остались до него! И, конечно, я не смогла не поддаться эмоциям этого вечера.

А потом мы встретили кого-то из Костиных знакомых. Я так и не поняла, то ли коллега, то ли подчинённая. А может, и вовсе конкурентка? Да как-то и не хотелось вникать.

— Константин! — Женщина в дорогой шубе, с идеальным макияжем, явно кто-то из его сферы. — И вы здесь! С семьёй?

Она смотрела на меня с любопытством. На Варю, которая теребила мою руку. На Костю.

— Это Василиса, — сказал он. — Друг семьи.

Я улыбнулась, кивнула, сказала что-то вежливое. Женщина ушла. А слово осталось. Оно буквально звенело между нами, распугивая всё очарование вечера.

Друг семьи.

Конечно, друг. А кто ещё?

Но почему-то внутри неприятно кольнуло.

Я посмотрела на Костю. Он смотрел на меня и выглядел то ли растерянно, то ли чуточку виновато. Как будто он и сам понял, что сказал что-то не то, но ещё не понял, почему по сути невинные слова оказались «не теми».

Не знаю, может, я себе это и придумала. Ведь исправляться Костя не стал.

— Пойдёмте ещё на карусель? — Варя дёрнула нас обоих, не замечая заминки. — Я хочу на ту, с драконами!

И мы пошли. А я старалась не думать о том, что «друг семьи» — это совсем не то, чего мне хочется. А Костя… Понятия не имею, о чём думал он!

Варя уснула через пять минут после того, как мы сели в машину.

Спала она смешно — свесив голову набок, приоткрыв рот, уткнувшись носом в свой пуховик, а щёку пристроив на боковине детского кресла. Я обернулась с переднего сиденья, поправила ей шарф, чтоб не замёрзла, и снова уставилась в своё окно.

Костя вёл машину молча.

Тишина в салоне была густая, тягучая, наполненная всем тем, что мы не сказали друг другу за этот вечер. Каждое случайное касание, каждый взгляд — они висели в воздухе, не давая нормально дышать.

Я смотрела на фонари, проплывающие за окном, и думала. О том, как он взял меня за руку в толпе. Как смотрел, когда я смеялась над Вариными выходками. И как назвал меня «другом семьи».

Друг.

Конечно, друг. А что ещё? Любовница? Нет, не тот формат. Невеста? Смешно. Он даже поцеловать меня боится, хотя я вижу, как он смотрит. Да что там целовать. Он дома не смог прикоснуться к моей щеке! Опалил взглядом, взволновал… Ой, к чёрту. Да в том неслучившемся прикосновении было столько всего… А теперь — друг! Задело. Оказывается, меня это задело сильнее, чем я даже могла представить.

— Приехали, — сказал Костя, останавливаясь у моего дома.

Я кивнула, потянулась за сумкой. Открыла дверь, вышла и остановилась, чтобы поглубже вдохнуть морозного воздуха. Остудить раскрасневшиеся щёки. Вот только я и не думала, что Костя выйдет следом, обогнёт машину и замрёт рядом со мной, ожидая, пока я надышусь воздухом.

Я даже вздрогнула, когда наши взгляды встретились.

— Что?

— Провожу, — он мотнул головой в сторону подъездов.

— Не надо, тут близко.

— Провожу.

Сопротивляться было глупо. Идти и правда было недалеко. Метров десять в лучшем случае. На самом деле меньше. Снег хрустел под ногами, фонарь светил жёлтым, тёплым светом, в лучах которого медленно кружились снежинки. И никого вокруг. Только мы.

У двери я остановилась. Повернулась к Гордееву.

— Спасибо за вечер, — сказала тихо. — Мне очень понравилась эта прогулка. Правда. Как будто в детстве побывала.

Костя смотрел на меня. Долго. Как-то значимо. А потом поднял руку и, не обращая внимания, что я замерла от одного этого жеста, подхватил мою ладонь. Ту самую, которую держал на ярмарке. Переплёл наши пальцы. Такой простой жест. Но такой… Такой!

— Вась, — сказал он хрипло. — Я…

Он смотрел мне в глаза, и в его взгляде было столько всего, что у меня перехватило дыхание. Я видела там и страх, и надежду, и желание, и неуверенность — всё сразу. И своё отражение. Растрёпанные волосы и огромные глаза.

Костя открыл рот, чтобы сказать что-то важное. Уверена, что важное. Я ждала. Сердце колотилось где-то в горле…

— Пап?

Мы оба вздрогнули.

Из машины, приоткрыв дверь, на нас смотрела сонная Варя.

— Пап, мы домой поедем? Я замёрзла.

Костя отпустил мою руку. Резко, будто обжёгся. Сделал шаг назад.

— Да, дочь, сейчас.

Посмотрел на меня. Хотел что-то сказать — и не стал.

— Спокойной ночи, Вась, — только и выдохнул.

— Спокойной, — ответила я.

Он развернулся и ушёл. Сел в машину, увёз Варю домой. А я осталась стоять у подъезда, глядя вслед удаляющимся красным габариткам.

Дома я разделась, не включая свет, переоделась и, смыв с себя напряжение этого дня, забралась на кровать. Лёжа, я ещё долго смотрела в потолок, не видя его. Ведь перед глазами проносились стоп-кадры сегодняшнего, такого насыщенного дня. Медленно поднесла к глазам свою руку, которая всё ещё хранила ощущение прикосновения его сильных пальцев.

— Ещё один такой вечер — и я, кажется, окончательно влипну. Чёрт!

Зажмурилась, уткнулась лицом в подушку и застонала.

— Боже, это какой-то сюр. Я как будто попала в сценарий штампованного фильма. Влюбляться в босса? Серьёзно?

Но сердце не обманешь. Оно стучало и стучало, и в этом стуке слышалось только одно имя.