Глава 16

Тридцать первое декабря ворвалось в мою жизнь в девять утра звонком от Вари.

— Чудо! Ты скоро? Мы тебя ждём! Папа мандарины купил, а ещё мы салат будем делать, и ёлку уже нарядили, а ты не видела! Нет, видела, конечно, с нами же наряжала, но я там несколько игрушек уронила, и мы чуть-чуть переделали. Вот. Ты когда?

Я приоткрыла один глаз, глянула на экран телефона и простонала:

— Варвара, сейчас девять утра. Новый год только вечером. А у меня выходно-о-ой! — Зевок подавить не получилось. Хотя я пыталась. Правда, недолго.

— Ну и что! — возмутилась дочь Гордеева таким тоном, будто я предлагала отменить праздник вообще. — Ты обещала прийти! Мы вместе должны! Папа сказал, ты останешься!

— Останусь, останусь, — я села на кровати, пытаясь сообразить, как меня угораздило вляпаться в эту историю. — Через пару часов приеду. Мне ещё душ, собраться…

— Не через пару! — заорала Варя. — Через час! Я буду ждать! И считать!

— Считать?

— Да! Раз, два, три… Я до ста считать буду, а ты приезжай!

И отключилась.

Я уставилась на телефон и расхохоталась. Ну точно, папина дочка. Тоже мне, начальница.

Встала, долго потягиваясь и перманентно зевая, поплелась в душ, долго стояла под горячей водой, пытаясь проснуться и заодно унять дурацкое волнение, которое колыхалось где-то в животе со вчерашнего вечера. С того самого момента, когда Костя попросил остаться с ними на праздник не как няне. А я взяла и согласилась. Дура?

Но это же просто Новый год. Просто праздник. Правда ведь?

— Врёшь, Васька, — сказала я своему отражению в запотевшем зеркале. — Не просто. Совсем не просто.

Отражение согласно покивало, размазывая пальцем конденсат, пририсовывая мне рожки над головой. Кривенькие, смешные. Как будто всегда с такими и жила.

Я вылезла из душа, долго выбирала, что надеть, в итоге остановилась на джинсах и мягком свитере — не Костину же толстовку надевать, в конце концов, хотя очень хотелось. Да и платье в доме Гордеевых в течение дня придёт в негодность стараниями Варьки. Хотя с собой я, конечно, возьму что-то в запас. Не платье, но что-то чуть более праздничное. Волосы кое-как высушила, они торчали рыжим одуванчиком, но я махнула рукой — в конце концов, притворяться леди уже поздно. А красивый пучок с парочкой лёгких прядей у лица я смогу сделать незадолго до праздника. Поэтому сейчас достаточно просто заплести свободную косу и вперёд. Варька же всю душу вытрясет, если слишком долго задержусь.

Подарок. Чёрт, подарок!

Я метнулась к столу, где с вечера лежал свёрток. Небольшая белая рамка, которую я меняла три раза, потому что всё казалось не так. Внутри — акварель. Моя картина: Варя верхом на огромном медведе, рядом бежит хитрая лиса, и все счастливые. Я рисовала по ночам, когда возвращалась от Гордеевых и не могла уснуть. Рисовала для себя, но решила подарить как память о себе и о том времени, что провели вместе. Вместе с рисунком положила в сумку подарок для Вари — набор кистей, упакованный в мягкий пенал, который скручивается в рулон и завязывается на завязки. Варя видела похожий набор у меня и долго рассматривала его, называя «настоящими кисточками художника-а-а». Вот пусть и у неё будет такой.

— Ну, с богом, — шепнула я, подхватила пакет с запасным тонким свитером, который собиралась надеть непосредственно на Новый год, и помчалась к выходу.

У Гордеевых было шумно.

Я ещё в прихожей услышала Варин визг, звуки музыки и грохот, как будто роняли мебель. Скинула куртку, сунула сумку в угол и пошла на голоса.

На кухне творилось светопреставление.

Костя стоял у плиты с таким видом, будто разминировал бомбу. Перед ним в кастрюле что-то бурлило и парило, он тыкал в это «что-то» вилкой с крайней осторожностью и периодически чертыхался сквозь зубы. Варя носилась вокруг стола, рассыпая муку по всем горизонтальным поверхностям. На столе громоздились тарелки с нарезанными овощами, открытая банка майонеза, ещё одна с горошком и огромная миска, в которой явно планировался салат.

— Чудо! — заорала Варя, завидев меня, и кинулась на шею, перемазав мукой мой свитер. — Ты пришла! А мы оливье делаем! Папа картошку варит, а я режу! Ну, почти режу!

Варька захихикала, прижимаясь ко мне несколько чумазой мордочкой. Мне ничего не оставалось, кроме как скептически посмотреть на доску, где кривыми ломтями лежало нечто, отдалённо напоминающее колбасу, и улыбнуться. Кажется, орудовала Варвара пластиковым ножом, не иначе.

— Вижу, Варюш. Отличная работа. Ты тут главный шеф-повар?

— Ага! — Варя сияла. — Папа сказал, я могу всё резать, только пальцы не отрезать. Я не отрезала!

— Молодец, — я чмокнула её в макушку и перевела взгляд на Костю.

Он обернулся. И у меня внутри всё ёкнуло.

На нём была старая футболка, джинсы, и весь он был какой-то… домашний. Не тот серьёзный начальник «Вектрума» в костюме, а просто мужчина, который варит картошку и пытается накормить дочь. И уследить, чтобы она не разрушила весь дом. От этого зрелища становилось очень тепло. Да и было это всё таким… Ми-и-илым. Руки зачесались подойти и обнять большого и сильного мужчину, которого почти победили картошка и почти шестилетняя дочь.

— Привет, — поздоровался Костя. — А мы тут…

— Вижу, — я улыбнулась. — Война с салатом?

— Она самая. — Он усмехнулся и кивнул на кастрюлю. — Картошка готова, вроде. Или нет. Но вода два раза уже выкипала.

— Дай посмотрю, — я подошла ближе, заглянула в кастрюлю. — Ты её не чистил?

— А надо? — Костя выглядел таким растерянным, что я расхохоталась.

— Не обязательно, если ты её хорошо помыл. — Я видела, как он чуть дёрнул головой, явно сдерживая искренний жест. Кажется, картошку он не мыл. А сварил её в грязном мундире. — Константин Игоревич, вы вообще когда-нибудь оливье делали?

— Ни разу, — признался он. — Обычно няни готовили, или Слава заказывал готовые ужины нам с мелкой, особенно на праздники. А тут Варька захотела сама. Сказала, настоящий Новый год только так. Ну и я подумал: не сложно ведь? Научился же я мелкую кормить кашками там и прочим, да? Но, кажется, что-то пошло не так.

— Настоящий Новый год, — повторила я, сдерживая смех. — Ну, давай учиться.

Я скинула свитер — всё равно уже испачкан, да и жарко на кухне, — осталась в футболке, помыла руки и, подмигнув Варваре, решительно двинулась к плите.

— Картошку новую поставим, лук резать мелко, колбасу кубиками. Варька, ты морковь уже натёрла?

— Ага! — Варя гордо показала миску с морковью, которая была натёрта так, что половина оказалась на столе.

— Шедеврально, — одобрила я. — Тащи сюда.

Мы встали втроём у стола. Я командовала, Варя исполняла, Костя делал вид, что исполняет, а на самом деле всё время смотрел на меня. Я чувствовала его взгляд кожей, но старалась не оборачиваться.

— Кость, лук мельче, — сказала я, не глядя.

— Он и так мелкий.

— Это не мелкий, это средне-крупный. Для оливье нужен почти в пыль.

— В пыль? — он посмотрел на меня с ужасом. — Ты издеваешься?

— Ни капли. Давай сюда нож, покажу.

Я взяла у него нож, быстро покрошила луковицу в почти прозрачные кубики и вернула орудие труда обратно. Наши пальцы соприкоснулись на секунду. Он замер.

— Понял? — спросила я, отводя взгляд.

— Угу, — сказал он хрипло.

Варя, к счастью, ничего не заметила — она самозабвенно вылавливала горошек из банки и отправляла в рот.

— Варвара, это на салат! — возмутилась я.

— Я пробую! Он нормальный, можно есть!

— Он и так нормальный, но если ты съешь всё, салат будет без горошка.

— А мы ещё откроем, — философски заметила Варя и продолжила ловить.

Костя смотрел на нас и улыбался. По-настоящему, открыто, без своей обычной сдержанности. И от этой улыбки у меня внутри разливалось тепло.

К обеду салат был готов. Две огромные миски, потому что Варя сказала, что «мало не бывает». Мы накрыли на стол, Варя водрузила в центр вазу с мандаринами.

— А подарки? — вдруг спохватилась Варя. — Под ёлку надо положить! Дед Мороз придёт, а там пусто! Он ведь придёт? — тут же строго уточнила, требовательно глядя на отца.

— Придёт, никуда не денется, — успокоил Костя. — Вечером положим.

— А Чудо с нами будет? — Варя уставилась на него требовательно. — Она же остаётся?

— Остаётся, — ответил Костя и посмотрел на меня. — Если хочет.

— Хочу, — сказала я тихо.

Варя завизжала и кинулась нас обнимать. Маленький ураган в действии.

* * *

Вечер наступил незаметно.

Мы доделали всё, что можно было доделать. Холодильник ломился от салатов. Да и стол уже был накрыт. Стандартный набор: оливье, селёдка под шубой, ещё что-то, что Костя пытался приготовить по рецепту из интернета, — вышло съедобно, но на вид несколько странно. Запечённую курочку делала я, в рукаве, с горчицей, мёдом и соевым соусом. Пусть будет. Мужчина в доме целый день голодный. Нам с Варькой много не надо, а вот хозяин праздника хоть поесть нормально сможет, если захочет. Ну и завтра готовки меньше. Варя нарядилась в платье принцессы и теперь носилась по дому, проверяя, все ли готовы к бою курантов.

Я сидела на диване в гостиной, ладони согревала кружка с любимым чаем, на ёлке медленно мигали огоньки гирлянды. Чувствовала себя почти счастливой.

Почти — потому что рядом не было Кости.

Он куда-то исчез полчаса назад, и я начинала волноваться. Варя убежала в детскую — ей зачем-то понадобилось переложить кисточки. А я осталась одна.

— Скучаешь?

Я вздрогнула. Костя стоял в дверях. Переоделся в рубашку, причесался и выглядел так, что у меня перехватило дыхание.

— Нет, просто… задумалась.

— О чём?

Я пожала плечами:

— О разном. О том, как странно всё вышло. Если подумать, около трёх недель назад наше знакомство обернулось катастрофой. Я целый вечер тебя терпеть не могла. — Усмехнулась, вспомнив, как злилась после его хлёстких фраз и нелепых обвинений.

— А сейчас?

Он подошёл ближе. Упёрся руками в спинку дивана, наклонился ко мне. Близко. Для нас так — слишком близко.

— А сейчас… — я отвела взгляд. — Сейчас я рада, что всё так получилось.

— Это прогресс, — Костя хмыкнул, вставая ровно и пряча руки в карманы брюк.

Я фыркнула:

— Ты издеваешься?

— Немного.

Мы замолчали. За окном падал снег, ёлка переливалась огнями, и было так тихо и хорошо, что говорить не хотелось.

— Вась, — позвал он вдруг.

— М?

— Я хотел сказать… — Гордеев замолчал, подбирая слова. — Помнишь, ты говорила тогда, что боишься, что я тебя прогоню? А я… Знаешь, я боюсь, что ты уйдёшь сама.

Я повернулась. Костя стоял, возвышаясь надо мной надёжной скалой. Да и выглядел он сейчас спокойно, уверенно в своих словах. Могу даже предположить, что сначала он очень много раз взвесил каждое слово, прежде чем рискнул озвучить. Для такого, как Гордеев, это непросто. С учётом Варьки — вообще непросто. Оттого это короткое предложение было более ценно. И требовало такой же честности.

— Не уйду, — сказала я, мягко улыбнувшись, тоже вставая. Чтобы видеть больше. Чтобы быть ближе. — Если не прогонишь.

— Не прогоню… — ответил он. И добавил тихо: — Не смогу уже.

Мы смотрели друг на друга. Между нами было сантиметров двадцать, и они плавились от напряжения.

— Пап! Чудо! — Варя влетела в комнату как ураган. — Там по телевизору уже почти! Пять минут осталось! Идёмте скорее!

Костя отодвинулся. Я выдохнула. И мы пошли за стол.

Последние минуты старого года мы встречали втроём, как семья. Странно и волнительно. Но мне было правильно. Варя залезла ко мне на колени и прижалась, как маленький котёнок. Костя сидел рядом, и его рука лежала на спинке моего стула. Почти прикосновение. Почти.

По телевизору гремел бой курантов.

— Десять! — орала Варя. — Девять! Восемь!

Я смотрела на экран, но видела только наше отражение в тёмном стекле в столовой. Трое. Вместе. Зажмурившись, решила загадать желание. Пусть без бумажек и подготовки. Зато самое искреннее.

— Три! Два! Один! — тихо говорил Костя, вторя дочери.

— С Новым годом! — заорала Варя и, подскочив, крепко обняла меня за шею.

— С Новым годом, — сказала я, целуя её в макушку.

— С Новым годом, — тихо сказал Костя.

И посмотрел на меня.

Варя спрыгнула с колен и понеслась к окну — смотреть, не запускают ли салюты. А мы остались вдвоём. На минуту, не больше. Больше Варя нам не даст. Ведь салюты интереснее запускать самим.

— Вась, я хотел…

Костя не договорил. Просто протянул руку и взял мою ладонь в свою. Большую, тёплую, надёжную.

— Я тоже, — ответила я.

И положила голову ему на плечо.

За окном засвистели первые залпы салютов. Варя визжала от восторга. А мы сидели и смотрели, как разноцветные огни взрываются в ночном небе.

И это было лучше всяких слов.

Потом была недолгая прогулка. Запуск своего салюта. Восторженные визги Вари, перестрелка снежками. Громкий смех и красные щёки. Детское шампанское в трёх фужерах… Варька была в восторге, а мы были пьяны эмоциями без всяких дополнительных стимуляторов. Были тосты и были подарки под ёлкой. Варя радостно визжала от каждого. Наблюдать за ней без улыбки было невозможно, чем я и занималась, пока Костя снимал видео на память о том, как дочь разворачивает каждый свёрток, приготовленный для неё. А когда она устала и начала тереть глаза, я подхватила её на руки и понесла в детскую.

— Чудо, — сонно пробормотала она, когда я укладывала её в кровать. — А ты теперь всегда с нами будешь?

— Спи, принцесса, жизнь покажет, — шепнула я в ответ. А про себя подумала: «Хочу, чтобы навсегда».

— А лиса… на стене… она пришла?

— Пришла, — я улыбнулась. — И следы, ведущие к дому, нашла.

— Хорошо, — выдохнула Варя и провалилась в сон.

Я вышла из детской, тихо прикрыв за собой дверь. А в коридоре меня уже ждал Костя.

— Спит?

— Спит.

Мы смотрели друг на друга. В доме было тихо. Только часы тикали где-то в гостиной. И в душе почему-то пели птицы. Странно. До весны вроде бы ещё далеко.

— Вась. Василиса, — кажется, Костя меня звал не в первый раз.

И стоило мне только сфокусировать на нём взгляд, как он шагнул ближе. Взял моё лицо в ладони. Посмотрел в глаза.

— Спасибо, что ты есть.

Я улыбнулась.

— Пожалуйста.

Он наклонился и поцеловал меня в кончик носа. Совсем легко, почти невесомо. И от этого простого жеста у меня внутри всё перевернулось.

— С Новым годом, Чудо.

— С Новым годом, Кость.

Мы стояли в коридоре, а где-то там, за пределами дома, продолжали взрываться салюты. Мы смотрели друг на друга, будто замерев в одном мгновении. В янтарном моменте зарождающихся чувств, а где-то там город отмечал наступление нового года. Там шёл снег. Крупный, красивый, пушистый. А здесь моё сердце отбивало ритм влюблённости, и я тонула во взгляде Константина Гордеева, окончательно признавая, что полюбила. В спальне сопела Варя, рядом со мной стоял самый замечательный мужчина из всех, кого я когда-либо встречала, и держал моё лицо в своих надёжных ладонях. Кажется, этот год обещал быть самым лучшим.