Глава 18

POV Константин

Утро двадцать первого января началось с сообщения от Татьяны.

Я ещё кофе не допил, Варька мультики смотрела в гостиной, а телефон тренькнул, и на экран легло сообщение: «Кость, давай встретимся сегодня. Надо серьёзно поговорить. О нас. О Варе».

Таня. Чёрт!

О каких «нас»? Интересно, когда это «нас» успело опять появиться?

Я отставил чашку, потёр лицо ладонями и попытался вспомнить, каково это — быть с Татьяной. Вспомнилось плохо. Вернее, вспомнилось хорошо — первые полгода, когда она улыбалась, когда мы строили планы, когда отношения только-только начинались и казалось, что впереди целая жизнь и весь мир лежит у наших ног. И потом, когда мы узнали о беременности. Я помнил её горящие счастьем глаза. Её рассуждения, как это будет. Обещания, что потом обязательно распишемся — ведь что нам может помешать? А потом… Потом родилась Варюша, и оказалось, что материнство — это не та красивая картинка из телевизора. Это сложно. Это детский плач, это бессонные ночи, это страх ошибок, это отсутствие времени, это бесконечный стресс в превратившейся в день сурка жизни. Говорят, что первый год жизни ребёнка женщины не запоминают. В том плане, что они не помнят, как жили это время. Потому что вся жизнь подчинена малышу и на себя времени не остаётся. Я могу подписаться под каждым словом. Только вот я могу, а Татьяна — нет. Она и двух месяцев не продержалась, сбежала от нас и, кажется, даже не сомневалась, когда приняла такое решение. Я так и не смог её понять. И простить не смог, как и забыть такое предательство. Даже не меня — Таня предала нашу дочь!

Пять лет. Пять лет я был сам по себе. И вот — здравствуй, прошлое, и снова звучит это нелепое «мы».

— Пап, ты чего такой хмурый? — Варька заглянула на кухню, жуя печенье. — Чудо сегодня придёт?

— Придёт, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Наверное.

— Наверное? — Варя нахмурилась. — А почему наверное? Она всегда приходит.

Я посмотрел на дочь и понял, что не могу ей врать. Но и правду сказать — язык не поворачивался.

— Зайка, иди собирайся. В сад опоздаешь.

— Па-а-ап, — протянула Варя, но, наткнувшись на мой взгляд, спорить не стала. Упорхнула в комнату, оставив меня наедине с телефоном и дурацким чувством, что сегодняшний день не сулит мне ничего хорошего.

И как подтверждение мыслей — новое сообщение. Василиса, Чудо:

«Кость, я сегодня не смогу прийти. Извини. Мне нужен выходной».

И почему я даже не удивлён? Ах да, потому что я вчера повёл себя как первостатейный мудак, который пытается усидеть одной жопой на двух табуретках.

С Татьяной встретились в кафе через дорогу от моего офиса.

Я специально выбрал нейтральную территорию — чтобы не дома и не на работе. Просто место, где можно быстро встать и уйти, если что-то пойдёт не так. Кафе — отличный вариант. Да.

Она уже сидела за столиком у окна, когда я вошёл. Увидел — и на секунду замер. Потому что Татьяна умела быть эффектной. Всегда умела.

Стройная, светловолосая, с идеальной укладкой — волосок к волоску, будто только из салона. Лицо ухоженное, макияж естественный, но дорогой. На вид — чуть больше двадцати пяти, но я-то знал, что ей уже тридцать три. И эта наносная хрупкость, которую она так умело носила, — тонкие запястья, изящный изгиб шеи, — когда-то вышибала мне мозг напрочь. Сейчас я просто отметил: да, красивая. И пошёл спокойно между столиками навстречу своей бывшей жене.

— Костик! — Она поднялась, шагнула навстречу, попыталась обнять. Но я вовремя остановился и протянул руку для рукопожатия. Татьяна замерла на секунду, но быстро сориентировалась и руку всё же пожала. Даже смогла улыбнуться, будто ничего не случилось. — Ты совсем не изменился.

— Ты тоже, — ответил я вежливо. — Как долетела?

— Хорошо. — Она села, поправила волосы — этот жест я помнил слишком хорошо. — Спасибо, что согласился встретиться. Я знаю, ты занят, у тебя бизнес, Варя… Но мне правда нужно было тебя увидеть.

Я молчал. Смотрел, как она наливает себе чай, как манерно отставляет мизинец, и думал: а ведь когда-то я это находил изящным. Сейчас просто раздражало. До зубного скрежета.

— Ты как? — спросила Татьяна, отпивая глоток. — Рассказывай. Всё-всё. Я хочу знать.

— Нормально. Работаю. Варька растёт.

— Я знаю. — Она улыбнулась, и в улыбке мелькнуло что-то… флирт? Или мне показалось? — Я за твоей страничкой следила всё это время. Ты редко выкладываешь, но фотографии с Варей — они такие тёплые. Она красавица. Знаешь. И прям видно — папина дочка.

Я нахмурился. Соцсети я вёл редко, в основном по просьбе Славы — для партнёров, для имиджа. Варьку туда выкладывал вообще редко. И всё же…

— Ты откуда доступ взяла?

— Костик, это ж открытый профиль, — она улыбнулась чуть грустно. — Ты же по бизнесу ведёшь. Любой может зайти и посмотреть. Я и смотрела. Просто… хотела видеть, как она растёт. Мы же с ней все пять лет не общались.

— Сама выбрала.

Сказал и сразу пожалел. Слишком жёстко. Грубо. Татьяна опустила глаза, помолчала. Её палец водил по краю чашки — туда-сюда, туда-сюда. Потом она подняла голову, и в её глазах стояли слёзы. Настоящие? Я уже не понимал. Но почему-то внутри кольнуло.

— Ты прав, — сказала она тихо. — Я дура. Молодая была, глупая. Думала, что Варя мне жизнь остановила. Что я не успею, что жизнь одна, что надо попробовать всё. А ребёнок мешает. Это потом… — она всхлипнула, промокнула салфеткой уголок глаза. — Потом поняла, что самое главное — это семья. Это вы. Ты и Варя. И что я сама упустила всё хорошее, что у меня было. Идиотка, да?

Я молчал. Потому что не знал, что на это отвечать. Идиотка. Но где-то глубоко, на самом дне меня, ещё жил тот Костик, который её любил. Который верил в совместное будущее. Который хотел семью.

— Я не прошу прощения, — продолжала Татьяна. — Хотя прости, конечно. Я просто хочу… Кость, можно я буду видеться с Варей? Ты не подумай, я не пытаюсь её у тебя отобрать. Да и не смогу. Я помню про судебное решение. Просто иногда видеть её. Общаться. Чтоб она знала, что у неё есть мама.

— Варя знает, что у неё есть мама, — сказал я жёстко, даже не пытаясь смягчить слова. — Та, которая бросила её в полтора месяца.

— Я знаю. — Слёзы потекли по щекам Татьяны. Она их не вытирала, и это было хуже всего. — Я каждый день об этом думаю. Каждую ночь. Кость, я изменилась. Правда. Я не та девчонка, которая сбежала от ответственности. Я хочу быть матерью. Хочу знать свою дочь. Дай мне шанс. Один шанс.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё разрывается. Перед глазами стояла Варька. Её глаза, её улыбка, её «пап, а Чудо придёт?». И Вася. Рыжая, тёплая, родная Василиса, которая стала частью нашей жизни так незаметно, что я уже не представлял, как мы без неё.

А напротив сидела женщина, которую я когда-то любил. Мать моего ребёнка. И она плакала. А ещё… Она ведь действительно родная мама Варвары. И мешать им общаться я не имею права. Не хочу, чтобы потом, когда-нибудь, Варюха сказала мне: «Ты лишил меня шанса знать её. Лишил права выбора». Чёрт его знает. Может, Таня и правда изменилась, и она действительно хочет просто быть рядом с дочерью?

— Я подумаю, — сказал наконец. — Не обещаю. Но подумаю.

Татьяна просияла. Схватила мою руку через стол, сжала — ладонь у неё была тёплая, мягкая, но какая-то чужая.

— Спасибо! Костик, спасибо! Я не подведу. Честно-честно. — Она заглянула мне в глаза. — Слушай, а можно я сегодня вечером приду? Познакомлюсь с ней поближе? Ну, поиграю, посижу с ней, пока ты делами занимаешься. У тебя же наверняка дел много, ты из-за меня сегодня на работу не пошёл… Я ненадолго. Просто… очень хочется увидеть дочку.

Я замер. Сегодня? Сейчас? Вот так сразу? Чёрт! Кажется, вот эту черту характера Татьяны я успел забыть. Напористости и упрямства ей было не занимать.

— Я позвоню, — ушёл от ответа. — Если получится — скажу.

— Хорошо. — Татьяна кивнула, но в глазах мелькнуло что-то… Нет, показалось. — Я буду ждать. Костик, я так рада, что мы поговорили. Правда.

Мы вышли из кафе вместе. На улице она вдруг шагнула ближе, привстала на цыпочки и чмокнула меня в щёку. Быстро, легко, будто невзначай.

— До вечера, — сказала. И ушла, цокая каблучками по замёрзшему асфальту.

Не «до связи». «До вечера». Она прекрасно знала, что победа почти у неё в кармане. Что я уже почти согласился. Потому что, возможно, было бы неплохо, чтобы в первый раз Варя встретилась с мамой без присутствия посторонних. А Василиса…

Рука метнулась к щеке, накрыла место прикосновения уже совсем чужих губ, и я вдруг поймал себя на мысли: какого чёрта? Почему я позволил? Зачем? Что скажет Чудо, если узнает⁈

* * *

В сад я приехал ровно в пять, как обещал дочери.

Варька уже ждала у окошка — увидела машину, замахала руками так, что чуть с подоконника не свалилась. Воспитательница только головой покачала: «Ну как есть, вся в папу, никакого терпения».

Варя вылетела в раздевалку пулей, на ходу засовывая руки в рукава куртки.

— Пап, пап, а Чудо сегодня придёт? — с порога спросила она, пока я помогал ей с молнией.

— Нет, зайка. — Я присел на корточки, завязывая ей шарф. — Она… у неё дела. Но ты не переживай. К нам придёт кое-кто другой.

— А кто придёт? — Варя посмотрела на меня с подозрением. — Ты какой-то странный.

— В смысле — странный? Нормальный, вроде. — Я щёлкнул её по носу-пуговке.

— Не-а. — Варя вздохнула с видом бывалого эксперта и принялась поправлять одежду. — Ты когда волнуешься, у тебя руки кривые становятся. Вот и сейчас шарф криво мне завязал.

Я фыркнул. Ну надо же, дочь растёт — уже отцовские привычки анализирует.

— Ладно, слушай, — я распрямился, взял её за руку. — Сегодня к нам придёт одна женщина. Её зовут Татьяна. Она… она твоя мама.

Варя замерла. Посмотрела на меня снизу вверх огромными глазами.

— Мама? Которая ушла?

— Да. Она хочет с тобой познакомиться. Побыть с тобой вечером. Ты не против?

Варя молчала долго. Очень долго. Я уже начал волноваться.

— Она добрая? — спросила наконец.

— Я… не знаю, зайка. — Я присел снова, заглянул ей в глаза. — Мы с ней давно не виделись. Но она хочет извиниться. Хочет видеться с тобой. Если ты не захочешь — мы ей скажем. Договорились?

Варя кивнула, но как-то неуверенно. Взяла меня за руку, и мы пошли к машине. Всю дорогу домой она молчала, глядя в окно. Я сжимал руль и думал: правильно ли я делаю?

Татьяна приехала через полчаса после того, как мы вернулись домой.

Я как раз разогревал ужин, Варька рисовала за столом, болтая ногами. Звонок в дверь прозвучал неожиданно громко.

— Я открою! — Варя спрыгнула со стула и понеслась в прихожую.

Я еле успел перехватить её у двери — открыл сам, придерживая дочь за плечо.

Татьяна стояла на пороге. Она переоделась. Конечно. Вместо дневного делового костюма теперь на ней были мягкие джинсы, светлый свитер, волосы распущены по плечам. В руках — огромный пакет с игрушками.

— Привет, — улыбнулась она. И посмотрела вниз, на Варю. — Привет, красавица. Можно войти?

Варя посмотрела на меня. Я кивнул, и дочь, почувствовав поддержку, уже смелее взглянула на мать, отступила на шаг, пропуская Татьяну внутрь.

— Проходи, — сказала тихо. И добавила, подумав: — Раздевайся.

Татьяна засмеялась:

— Какая серьёзная! Это у тебя от папы.

Я сдержал комментарий по этому поводу, помог ей повесить пальто. Варя же не стала ждать и убежала на кухню — видимо, заканчивать рисунок. Или прятаться. Не уверен. Я бы спрятался. Жаль, мне нельзя.

— У вас уютно, — Татьяна оглядела прихожую, гостиную, заглядывала в углы. — Сам оформлял?

— Нет, — ответил я коротко. — Дизайнер помогал.

— Дизайнер? — Татьяна повела плечом. — Мило. Хотя я бы выбрала что-то посветлее. Но на любителя, конечно.

Я промолчал. Что тут скажешь? Вообще-то над домом работали два дизайнера. Проектировщик после застройки. И Василиса. И работу никого из них я не собирался обсуждать. Мы с Варюхой любили наш дом. Поэтому просто молча провёл Таню на кухню.

Что ж, посмотрим, что этот вечер нам принесёт.

Первые полчаса всё было… нормально.

Татьяна села за стол рядом с Варей, достала из пакета кучу игрушек — куклы, раскраски, какую-то сложную конструкцию из мелких деталей. Мозаика для моторики, но совершенно дикого вида. Варя сначала стеснялась, но игрушки сделали своё дело — через десять минут она уже показывала Татьяне свои рисунки, рассказывала про сад, про подружку Машу, про то, как мы на каникулах лепили снеговика.

— А это кто? — Татьяна взяла в руки рисунок, на котором красовались три фигуры: большая, средняя и маленькая.

Я не видел, что там было нарисовано. Варя могла каждый день рисовать небольшие рисунки десятками. Все и не упомнишь.

— Это мы, — Варя ткнула пальцем. — Это папа, это я, а это Чудо.

— Чудо?

Я замер. Ох, на зыбкую почву ступает дочь. Но, во-первых, ей это не объяснить. А во-вторых, останавливать её я и не собирался. Татьяна должна понимать, что без неё наша жизнь не замерла на месте. А если не понимает — это её проблемы.

— Ну Вася. — Варя посмотрела на мать, которую она совсем не знала, с недоумением. — Она с нами живёт. Почти. Она моя подружка.

— А-а, — Татьяна улыбнулась, но улыбка вышла кривоватой. — Понятно. Няня, значит.

— Не няня! — Варя нахмурилась. — Она Чудо. Она мне сказки читает и рисовать учит. И стену мы вместе рисовали. Пойдём покажу!

Варя схватила Татьяну за руку и потащила в детскую. Я пошёл за ними — просто чтобы быть рядом.

В детской Татьяна замерла у стены. Долго рассматривала замок с кривыми башнями, дракона, медведя у ворот, маленькую рыжую лису у края леса.

— Это вы сами? — спросила она.

— Ага! — Варя сияла. — Это я башни придумала, а это папа рисовал медведя. Видишь, какой кривой?

— Вижу, — Татьяна усмехнулась. — Действительно кривой. Художник из папы, конечно, ещё тот.

— Папа старался! — обиженно сказала Варя. — И потом, это моя стена и медведь мой. И он специально такой, грозный и добрый. Понятно?

— Ну да, ну да, — Татьяна перевела взгляд на лису. — А это что за зверь?

— Это лиса. — Варя подошла ближе к стене, погладила пальцем нарисованный хвост. — Это Чудо. Она недавно появилась. Мы долго ждали, чтоб она пришла, и потом она пришла. А папа рядом с ней след нарисовал, видишь?

Татьяна посмотрела на меня. Взгляд у неё был странный — как будто она что-то прикидывала.

— Лиса, значит, — сказала она тихо. — Временная нянька, которая решила, что она тут своя. Ну да, ну да. Старо как мир. Только семья — это не про лис, Варенька. Семья — это мама, папа и дети. А лисы… они в лесу живут. Сами по себе.

Варя замерла. Посмотрела на Татьяну, потом на меня, потом снова на стену. Губы у неё задрожали.

— Чудо — не такая, — сказала она тихо. — Она моя подружка. И она хорошая. А лиса… лиса хорошая. Она пришла, потому что её ждали.

Татьяна открыла рот, чтобы что-то сказать, но я перебил:

— Тань, пойдём чай пить. Варь, ты игрушки покажешь, которые тебе подарили на Новый год?

Варя кивнула, но как-то вяло. Подошла к коробке с игрушками, достала куклу, но смотреть на неё не стала. Просто протянула Тане и прошла мимо. Чёрт. Кажется, я рано начал думать, что встреча может пройти не так уж и плохо.

* * *

Дальше вечер покатился под откос.

Татьяна искренне старалась быть хорошей. Она спрашивала Варю о садике, подружках и любимых лакомствах. Но её вопросы звучали как допрос: «С кем ты ещё дружишь? Есть ли у тебя друзья-мальчики? А воспитательница нравится? Папа тебя балует?»

Варя отвечала односложно. Жалась ко мне, когда Татьяна подходила слишком близко. Играть с новыми игрушками не хотела — просто перебирала их, складывала обратно в коробки.

Я смотрел на дочь и чувствовал, как внутри всё сжимается. Она чувствовала. Она всегда чувствовала людей — этот её детектор работал безотказно. И сейчас он говорил ей: что-то не так.

— Варюш, а давай я тебе почитаю? — предложила Татьяна, когда дочь уже начала тереть глаза. — У тебя книжки есть?

— Есть, — Варя кивнула. — Но мне Чудо читает. А папа.

— Я тоже могу почитать. Я же мама.

Варя посмотрела на меня. Я не знал, что сказать, поэтому пожал плечами — мол, как хочешь. Она вздохнула — совсем по-взрослому — и пошла к книжной полке. Принесла книжку про ёжика, сунула Татьяне в руки.

— Эту.

Татьяна читала старательно. С выражением, с интонациями. Но Варя сидела рядом как каменная — не реагировала, не улыбалась, просто слушала. А когда книжка закончилась, встала и сказала:

— Я спать хочу.

Я посмотрел на часы — начало десятого. Рано, но видно было, что дочь выдохлась.

— Иди, зайка, я сейчас приду.

Варя кивнула и ушла в детскую. Даже не попрощалась с Татьяной.

— Она устала, — сказала Татьяна, глядя ей вслед. — День длинный. Ничего, привыкнет.

Я промолчал. Проводил её на кухню, налил чай. Мы сидели молча. Я смотрел в окно, она — на меня.

— Кость, — сказала она вдруг. — Я понимаю, ты сомневаешься. Но дай мне время. Я смогу стать ей хорошей матерью. Я чувствую.

— Она не кукла, Тань. — Я повернулся к ней. — С ней нельзя «стать матерью» за один вечер. Её доверие и хорошее отношение нужно заслужить.

— Я заслужу. — Татьяна смотрела прямо, без тени сомнения. — Ты увидишь.

Минут через двадцать я оставил Таню в гостиной, а сам пошёл в детскую. Варя не спала. Лежала с открытыми глазами, смотрела в стену — вернее, рассматривала рыжую лису. Точнее, угол, в котором она была нарисована, но вряд ли дочь любовалась медвежьим следом в моём исполнении.

— Не спится? — я сел на край кровати.

— Пап, — она повернулась ко мне. — А она зачем пришла?

— Познакомиться. Побыть с тобой.

— А потом она уйдёт?

— Уйдёт.

— Насовсем?

Я задумался. Что я мог ответить, если и сам не знал ответа? Кто знает, насколько серьёзно настроена Татьяна? Что она хочет на самом деле? Не наиграется ли в маму за пару-тройку встреч?

— Я не знаю, зайка. Наверное, она будет приходить иногда. Если ты захочешь.

Варя помолчала. Потом спросила тихо-тихо:

— А Чудо завтра придёт?

— Я не знаю. — Я погладил её по голове. — Я надеюсь.

— Она придёт, — уверенно сказала Варя. — Она всегда приходит, когда я её жду. А эту… маму… я не буду ждать. Ладно?

Я вздохнул. Обнял её, поцеловал в макушку.

— Спи, принцесса. Завтра разберёмся.

Она закрыла глаза. Через минуту дыхание стало ровным.

Татьяна встретила меня у лестницы:

— Уснула? — спросила она тихо.

— Ага. Устала за день.

— Кость, спасибо тебе. За этот вечер. — Таня подошла ближе. — Я так давно мечтала… ты даже не представляешь.

— Не представляю, — ответил я. Кивнул в сторону выхода, давая понять, что визит пора заканчивать. — Тань, уже поздно. Тебе пора.

Она кивнула. Не стала спорить. Молча пошла к выходу. Надела пальто, повязала шарф. У двери обернулась:

— Кость, можно я завтра приду? Побуду с Варей? Завтра суббота. Я могу весь день провести с ней, погулять. А ты займёшься своими делами, если нужно. Что скажешь?

Я замер. Завтра. А что будет завтра? Я вообще-то хотел хоть день спокойно провести с дочерью. Идеально, если Василиса оттает и мы сможем с ней поговорить. Варька её ждёт. Да и я скучаю. Даже в круговерти сегодняшнего дня ни на мгновение не мог забыть про неё, про то, как я вчера обидел её.

— Я не знаю, — ответил честно.

— Ничего, — Татьяна улыбнулась мягко. — Я позвоню утром. Если что — приеду. И не переживай, я не навязываюсь. Просто хочу помочь.

Она чмокнула меня в щеку — быстро, как днём — и выскользнула за дверь.

Я остался один в прихожей. Смотрел на закрытую дверь и думал.

Чудо не написала. Вообще. Ни одного сообщения за весь вечер. А Татьяна… Татьяна была здесь. Старалась. Улыбалась. Хотела помочь. Чёрт, что ж так всё сложно-то? И запутанно. Иногда мне хочется, чтобы жизнь была легче, чтобы я отвечал только за себя. Чтобы… Чтобы мне не приходилось выбирать. Эгоист во мне поднял голову и тут же сдох в муках. Нет, так не пойдёт. В первую очередь я должен думать о Вареньке. И о том, что ей будет лучше. И, конечно, сегодняшнее знакомство с мамой прошло не совсем гладко, но лишать их общения друг с другом только потому, что с первого раза что-то не заладилось, — глупо.

Варюхе нужна мама. Так может, ей всё же может стать та, кто её родил? Может, это правильный выбор? Подумать о дочери в первую очередь, а не о своих желаниях и рыжеволосом Чуде. Да и Василиса ещё неизвестно, что решит. Чёрт!

Наверное, правильным будет дать Тане шанс. Я же не идиот уж совсем, вижу, что она не только в отношениях с дочерью заинтересована. Прощупывает почву на возможность вернуться. И, наверное, это имеет место быть. Так, возможно, было бы правильно. Или проще. Им, не мне. Но почему при одной мысли об этом в груди так ноет и всё нутро противится такому решению? Почему стоит закрыть глаза, и я вижу… Быть взрослым — отстой. В очередной раз в этом убеждаюсь!

Ладно, нет смысла стоять в коридоре и пытаться решить что-то прямо сейчас.