Глава 33

Паша

Забегаю в приемный покой и вижу там совсем молодую женщину. Больше никого. У меня появляются сомнения, потому что мне кажется врач не может быть настолько молодой. Подхожу ближе и вижу, как она сильно нервничает.

– Здравствуйте. Это с вами я разговаривал по телефону? Вы врач? – спрашиваю вежливо, но требовательно.

– Да. А вы кто?

– Я Павел. Отец ребенка, – делаю небольшую паузу и добавляю уверенно. – И жених Алены.

– Так вы не знаете? – растерянно спрашивает.

– О чем? – спрашиваю с тревогой.

Она начинает рассказывать, а я как будто выпадаю из реальности. Я стою перед врачом и смотрю на неё абсолютно безумными глазами. Стеклянными глазами, в которых застыли непролитые слезы. Все что она говорит, доходит до меня далеко не сразу, урывками, отдельными эпизодами, которые я не могу пока сложить в одну картину. Каждое ее слово, как стрела с острыми краями проникает глубоко внутрь и ранит, потому что я понимаю, насколько с каждым ее словом возрастает риск осложнений.

Первое, отмечаю у себя в голове, у нас двойня. Я совсем не против, даже наоборот, хоть тройня, только бы все хорошо закончилось. Но она очень маленькая и хрупкая. Как она справится … Как она вообще смогла все это время… одна справляться… совсем одна.

Второе, срок еще небольшой, она на тридцать четвертой неделе беременности. Это очень пугает! Очень! Если эти два урода из ее квартиры послужили причиной преждевременных родов, я запру их в тюрьме до конца их никчемных жизней.

Третье и самое страшное. У нее предлежание плаценты. Ей нужна операция. Как можно быстрее, пока не открылось кровотечение. Вот почему нам нужен был Перинатальный центр. Во-первых, они берут все случаи с многоплодной беременностью, потому что там самая лучшая детская реанимация, во-вторых, если есть дополнительные осложнения, то тем более, только туда. Врач со скорой сказал нам, что Перинатальный центр переполнен и они сейчас всех везут в дежурные роддома.

Меня начинает ощутимо потряхивать по мере того, как все вышеперечисленное доходит до моего сознания.

Вдруг перед нами открывается дверь и оттуда выходит молодой парень в медицинском костюме. Это что еще за недоразумение такое?

К нему сразу подбегает Татьяна Игоревна.

– Ну как она там? – с тревогой спрашивает.

– Нормально, – вяло пожимает плечами, – будем рожать.

– Подождите, – срывается в панику, – как рожать? Ей нельзя рожать самой! У нее предлежание плаценты и двойня. Вы что не читали ее карту?

– Девочка молодая, организм сильный. Она справится сама. Зачем сразу резать? – снова невозмутимо пожимает плечами.

– Вы в своем уме, вы же угробите их всех? – срывается на крик Татьяна Игоревна.

Ее последняя фраза помогает сморгнуть весь мой морок. Я резко хватаю этого придурка за грудки и припечатываю к стене.

– Делай операцию, слышь, ты, врач недоделанный. Если с ними что-нибудь случиться я придушу тебя.

Он с трудом отцепляет мои руки и отталкивает в сторону.

– Так, послушайте, вы здесь кто? Посетители. Вот и сидите тихо. Если будете выступать, вас выставят отсюда за дверь и больше не пустят.

Он уходит обратно, захлопнув перед нами дверь, и я вижу, как Татьяна Игоревна начинает метаться из стороны в сторону, заламывая руки.

Спустя примерно полчаса оттуда же выходит медсестра в возрасте. Татьяна Игоревна сразу подходит к ней.

– Ну что там Лена? – спрашивает она, и я понимаю, что они знакомы.

– Кровотечение началось, пока не обильное, но времени мало. Ее начали готовить к операции, вызвали анестезиолога, но пока он доберется… Да и что может сделать этот ординатор? В одиночку? Только угробить всех троих. Не повезло вам ребятки, ох, не повезло. Да еще и ночь такая сегодня, новогодняя.

Меня после этих слов будто молнией прошибает, простреливает вдоль позвоночника и парализует. Голова тяжелая и мутная, руки трясутся, сердце работает на износ. Я не успеваю переварить всю информацию, которая свалилась на меня за последний час. Я должен найти выход. Должен.

Бросаюсь к Татьяне Игоревне и хватаю ее за плечи.

– Вы же врач, сделаете операцию вы, – прошу ее умоляюще.

– Я не оперирующий врач, я работаю только амбулаторно, – растерянно отвечает.

– Что же нам теперь делать? – спрашиваю в панике.

– Молиться, – обреченно выдыхает Татьяна Игоревна.

Меня начинает трясти еще сильнее. Что мне сделать, как помочь им троим? Если бы можно было лечь туда вместо нее, я бы лег, с радостью. Даже кровью могу истечь, только бы с ними все было хорошо.

Воздух все это время выходит из меня рваными урывками, как в агонии. Я обхватываю голову трясущимися руками, цепляюсь за волосы и рву их на себе. В этот момент мою голову разрывает осознанием, что тогда, у стадиона, когда я прогнал ее, она… получается она уходила от меня с моими детьми под сердцем. Как мне теперь жить с этой мыслью? Если бы тогда я только знал, какими будут последствия. Если бы только знал. От желания орать во весь голос от отчаяния меня сдерживает сейчас только то, что нас могут выгнать и тогда я не смогу ничего узнать о ее состоянии.

Поворачиваюсь к стене и начинаю наносить удар за ударом, что есть силы, сбивая костяшки в кровь. Не чувствую боли в руках, потому что она вся сосредоточена в районе сердца. Ноги перестают меня держать, и я стекаю по стене на пол. Вокруг все расплывается и кружится. Глаза начинает жечь от слёз.

Мужики не плачут? Серьёзно? Не тогда, когда у тебя вся жизнь рушится, не тогда, когда хотят забрать самое дорогое, ещё не успев даже вручить толком. Я не переживу, если с ними что-то случиться.

Дышать становится все сложнее, ожидание и неизвестность убивает меня. Всю грудную клетку скручивается сплошными спазмами, мне кажется, я не переживу эту ночь. Если что-то с ними случиться я там рядом с ними лягу и умру.

Татьяна Игоревна застывает рядом в шоке от моей реакции. Плевать. Она же не знает, что я натворил, что я ее своими руками смертельной опасности подверг. Она кричит что-то в сторону поста. Медсестра прибегает через пару минут и сует мне какой-то стаканчик с вонючей жидкостью. Я отворачиваюсь и закрываю лицо руками, плечи ходят ходуном от несдерживаемых рыданий.

Ко мне наклоняется Татьяна Игоревна и аккуратно касается плеча.

– Здесь через дорогу, совсем рядом есть небольшая церковь. Сходи, поставь свечку, а я попробую дозвониться до своих коллег. Может хоть кто-то из них в городе и сможет помочь.

Я с трудом поднимаюсь на ноги и, шатаясь из стороны в сторону, словно пьяный, иду вперед. Захожу в небольшое помещение. Здесь темно, только свечи горят. Много свечей. Краем глаза в углу замечаю старушку с молитвенником в руках. Я дохожу до середины и валюсь на колени, как подкошенный.

Сначала низко склоняю голову и зажмуриваюсь от гнета тяжелого осознания, потом поднимаю вверх и смотрю на иконы. Я никогда раньше не был в церкви, я не знаю, как нужно молиться и как просить за близких людей. Ничего не знаю. Но сейчас я искренен. Искренен, как никогда в жизни. Я готов жизнь отдать за всех троих и за каждого в отдельности. Забери у меня все, меня забери, в конце концов, только ее спаси.

Слышу осторожные шаги сзади и поворачиваю голову. Ко мне подходит та самая старушка.

– Из роддома? – коротко спрашивает.

Я молча киваю.

– Все плохо? – спрашивает следом, на что я опять киваю.

– На вот, поставь свечку, а я помолюсь за нее, – ее голос тихий и обволакивающий, как будто в транс вводит.

– Имя как? – следом спрашивает.

– Алена, – отвечаю хриплым шепотом.

Она отходит в ту же сторону, откуда пришла и начинает что-то бубнить себе под нос. Я делаю все, как она говорит. Поднимаюсь на ноги и плетусь к выходу. Не могу здесь больше находиться, в неизвестности и ожидании. Как магнитом тянет туда обратно в приемный покой, потому что там осталось мое сердце и душа. Я должен быть рядом с ними, со своей семьей и я не позволю никому забрать ее у меня.