Глава 17. О вечере под омелой

Прохаживаясь по фойе, я лишний раз убедилась, что дриада в Академии – это не только идеально воспитанные растения в теплицах, но и роскошно оформленные балы. В кои-то веки нам удалось вернуть древние традиции и устроить под Рождество парад волшебных цветов.

Вспомнилось, как бабушка Джулс рассказывала мне в детстве «Сказку об Обиженной Омелии».

…Однажды на зимний бал дебютанток во дворец пригласили первых красавиц королевства. Омелия была еще слишком юна и внешность имела вполне заурядную, и потому, в отличие от своих сестер – Розы и Лилии, – письмо не получила.

Мечтая хоть одним глазком посмотреть на танцы, девушка тайно приехала ко дворцу. Омелия наблюдала в окно, как ее красивые сестры по очереди танцуют с принцем, и плакала от обиды.

Тут на дороге появился королевский садовник, он нес две огромные корзины самых разных растений. По традиции бал завершался цветочным вальсом. Гости выбирали себе бутон или веточку по сердцу. Затем мужчины, увидев девушек с таким же цветком в волосах, что у них в петлице, приглашали тех на танец.

Омелия стерла слезы с замерзших щек и придумала способ, как пробраться на бал. Она была сильной волшебницей с великим даром метамага, потому без особых трудностей обернулась цветком и переместилась в корзину к садовнику.

Когда объявили вальс цветов, гости кинулись к корзинам. Но невзрачную веточку омелы никто не выбрал. Все хватали розы, лилии, орхидеи, гвоздики… И лишь в самом конце мужская рука аккуратно подцепила со дна растение и вдела себе в петлицу. Это был принц.

Он растерянно бродил по залу, пытаясь обнаружить девушку, с которой ему суждено танцевать последний декабрьский вальс. Но веточка была только одна. Тогда, громко рассмеявшись, молодой мужчина велел музыкантам играть и, чтобы не нарушить традиций, весь танец проплясал без пары.

Омелия радостно кружилась с принцем, и ее звонкий смех разлетался по залу трелью рождественских колокольчиков. Но вот музыка стихла. Принц вышел на балкон, выдернул ветку из петлички и с досадой выбросил в сад.

Цветок повис на сухой ветке сонной яблони. Омелии было так горько, так обидно, что она прорыдала всю ночь, цепенея от холода. А наутро, как ни пыталась вернуть себе человеческий облик, не смогла этого сделать.

Она осталась жить в том саду, на яблоневой ветке, прямо напротив окна. И временами ей удавалось увидеть принца.

Однажды вечером он вышел в сад. Бродил задумчиво по тропам, бормотал о том, о сем. Ее крошечное цветочное сердце каждый раз сжималось от боли и тоски, когда он проходил мимо.

И так ей сильно захотелось, чтобы он остался – вот здесь, с ней, под яблоней, – что ее желание вдруг сбылось. Принц застрял в капкане, сотканном цветочной магией. С места не смог сдвинуться, как ни старался! Он звал на помощь, но его не слышали.

Утром его нашла на земле юная графиня, приехавшая во дворец с отцом. Пока папенька решал государственные вопросы, она гуляла по саду. Увидев изможденного красавца, спящего под яблоней, она не удержалась, наклонилась и поцеловала в бледные губы.

И столько нежности было в этом прикосновении, столько робкой надежды, что сердце Омелии согрелось. Боль и тоска ушли, оставив вечный покой. Растение сбросило магические путы, освобождая принца из плена.

С тех пор под омелой – как волшебной, так и самой обычной – принято целоваться, чтобы согреть и успокоить разбитое цветочное сердце. Но в дом ее не приглашают: уж больно много от растения проблем.

А традиции Рождественского бала с той поры претерпели изменения. Нынче цветы выбирают только мужчины и, согласно правилам, приглашают на особые танцы девушек в платьях соответствующих оттенков. Леди, в свою очередь, стараются нарядиться максимально пестро и разнообразно, чтобы никто не остался без пары.

***

С самого обеда красавица дриада исполняла роль королевского садовника. Украсив голову старомодной соломенной шляпой, она подходила к юношам и предлагала выбрать из корзинки любой магически стабилизированный цветок. Чтобы вечером, когда придет время облачаться в костюмы, вдеть его в петличку и отправиться на поиски судьбы.

Сейчас она с задорным смехом бродила вокруг господина Макферсона, всячески подначивая его присоединиться к цветочному безумию. Рядом стоял зеленоватый Эйр и глядел на корзинку с подозрением. Словно ждал подсказки от Судьбы, но не получал.

Я не смогла сдержать любопытства, подбежала к компании и тоже заглянула в корзину.

– Ух, сколько тут всего! – восторженно заявила, чуть не запустив лапку, куда не положено. Точно, они ведь теперь только для юношей.

Меня чуть оттеснил Алекс Расков и без раздумий вытащил себе синюю орхидею. Пожал плечами и что-то прошептал на ухо Эйнару. Тот сильнее нахмурился и потянулся… к симпатичной темно-зеленой веточке эвкалипта. Но тут же одернул руку, как от огня.

– Бери. Красивая, – азартно закивала.

– Аврора! Я сам решу, – насупился гоблин-полукровка. – А потом нам бы поговорить, да?

– Придется, похоже, – я шумно вздохнула.

– Ты ведь не откажешь мне в возможности сопроводить тебя на Рождественский бал? – он прямо посмотрел мне в глаза. Ничего себе завернул. – Целый день тебя пытаюсь найти. Безуспешно.

Немудрено. Если я не хочу, чтобы меня нашли, обычно так и случается. Папенька исключение.

– В возможности не откажу, – я неуверенно повела плечом. – Только давай все… эмм… разговоры оставим на вечер, ладно? Мне еще за платьем нужно успеть сбегать.

Эйр отрывисто кивнул. Зеленоватая гоблинова лапа снова потянулась к корзине. На этот раз она нацелилась на пышное соцветие голубой гортензии. Я задержала дыхание: возьмет или нет?

– Этот, пожалуй, мой, – хмыкнули позади, отодвинули меня за талию в сторонку и перехватили гортензию. Пальцы Дорохова возмущенно сжались в пустой кулак.

– При всем уважении, магистр…

– Вы слишком долго думаете, господин Дорохов. Выберите другой, – равнодушно отбил Салливан и, хищно сжимая бедное растение, развернулся ко мне. Наглые серые глаза посмеивались. – Как считаете, Карпова, мне пойдет? Вы, насколько я помню, хорошо разбирались в современных модах.

– Розовый вам больше к лицу. Насколько я помню, – насупилась я.

Руки привычно потянулись к воротнику белой рубашки и заломили его так, как надо. Раз уж мы тут о модах.

– Все же думаю, голубой актуальнее. К глазам, – прохрипел Рандор, оттесняя меня от корзины к подоконнику.

– У вас серые.

– Правда? – он поймал свое отражение в окне и усмехнулся. – И верно, Карпова. Спасибо, что напомнили. Как ваше самочувствие? В последний раз, когда я вас видел, вы были вот такого цвета.

Он помахал перед моим носом бледно-голубой шапкой гортензии. Я скривилась: падая ему в лапы, я все же надеялась, что не выгляжу, как утопленница!

– Чувствую себя прекрасно, – с утроенным оптимизмом заявила я. – Выспавшейся, отдохнувшей и готовой к новым…

– Неприятностям? – фыркнул шурхов тролль. Серые глаза смотрели серьезно. И как-то уж слишком проницательно.

Я стушевалась и не придумала ничего лучше, чем промолчать, медленно развернуться и пойти к выходу. Бал через три часа, а у меня ни прически, ни платья, ни твердой почвы под ногами!

Снаружи погода сходила с ума. Едва я вышла на порог Академии, щеки и ресницы облепило белыми хлопьями. Плащ и вовсе чуть не сдуло порывом. Я поплотнее натянула на уши капюшон и двинулась к Заповеднику. Нужно навестить шмырлов и Сажельку, познакомиться с Сафором, а затем успеть за платьем и…

– Аврора Андреевна! Какого тролля вы вылезли на мороз! – окрик Главного Стража достиг моих ушей одновременно с завывающим ветром.

– Надо… В Заповедник… – отфыркиваясь от снега, сыплющегося с неба белой стеной, объяснила Макферсону.

– Не надо вам сейчас в Заповедник, княжна, – прорычал он, как и я, борясь со стихией. Меня ухватили под локоть и развернули обратно к Академии. Ветер ударил в спину: тоже подгонял. – Сажель в порядке, мы с ней вчера пересеклись. И шмырлы ваши все на месте, ровно пять штук.

Эх, жаль: значит, до сих пор не размножились.

Меня затолкали под навес, защищавший парадные ступени от непогоды. Энди недовольно оскалился.

– Ваш отец этого, конечно, никому и никогда не покажет. Но он места себе не находил, пока вы плутали в лабиринте, Аврора Андреевна, – он поправил на мне капюшон. – Сегодня первый день, когда вам разрешено официально покинуть больничное отделение. Прошу, сделайте все возможное, чтобы ничего не взорвать. И ни во что не вляпаться. И…

– Я вас поняла…

– Я не договорил. Ваша мать не любит снег, а ректор без особого восторга относится к Рождеству. У них есть на это веские причины. И лучший подарок, который вы можете им сделать…

– Да поняла я, господин Макферсон! Есть отменить все неприятности! – я бодро похлопала мужчину по плечу, перекрикивая воющий ветер.

Из нагрудного кармана его синего форменного пальто выглянул цветок. Крепкий бутон темной, почти черной розы. Энди, проследив за моим взглядом, неловко закашлялся и спрятал сокровище поглубже.

– Вам он пойдет.

– Я знаю. И тем не менее это лишнее. Я не планирую его надевать.

– Как это не планируете?

Я снова засунула нос в его карман. Цветок смотрел из темноты грустно и одиноко.

– Я не иду на бал: сегодня мой пост, – пояснил Макферсон. – А даже если бы шел, это было бы… неуместно.

Я мысленно закатила глаза. Ну-ну! А раздеваться посреди леса и доводить девушку до икоты своим голым… спиной – это, значит, уместно.

– Но вы его взяли, – напомнила стражу, обвинительно сдвигая брови. – Единственный черный цветок во всей корзине! Не самый, знаете ли, популярный оттенок…

– Взял, – мужчина виновато улыбнулся. – Не хотел, чтобы он достался кому-то другому. Кому-то, кто решил бы воспользоваться им в дурных целях или…

Да он не кот! Он шурхова собака на сене! Ни себе, ни другим. У-у-у-у, собственник! Даже удивительно, что не оборотень. Явно он в свое время переобщался с деканом Освортом и перенял волчьи повадки.

– У вас в голове еще больше шурхов, чем у… одной моей подруги, – вынесла плачевный диагноз. Такое не лечится, по себе знаю.

– Моя природа, Аврора Андреевна, весьма коварна. Я не слишком постоянен, бываю вспыльчив и… излишне горяч. В определенных ситуациях, – он почесал затылок. – Серьезные, долгие отношения мне не подходят. Поверьте, у меня было много времени убедиться.

– Ваша природа – у вас в голове, – я выразительно посмотрела на лоб, украшенный парой продольных мимических морщин. Ткнуть не осмелилась: Главный Страж все-таки. Мужчина взрослый, уважаемый. Хоть и ведет себя как мальчишка.

Энди был ровесником моей матери и выглядел так же обманчиво молодо, как она. Им обоим нельзя было дать больше тридцати.

– С этим вопросом, Аврора Андреевна, я как-нибудь сам разберусь. Я не готов рисковать чьим-то благополучием.

– Должна предупредить, господин Макферсон, что в первую очередь вы рискуете своим. Джил грозилась напустить блох, если вы обидите… кого-нибудь. Румынских.

– Прекрасная перспектива, – лениво улыбнулся страж.

Нет, все-таки кот! И как я раньше не замечала?

***

Решив, что Сажельку и шмырлов вполне могу навестить и завтра, я вернулась в Академию. И следующие два часа посвятила попыткам привести в порядок волосы, павшие смертью храбрых в бою со стихией.

Джил за это время умудрилась создать себе роскошные локоны, спадающие до поясницы огненной волной. Даже Софи выглядела не в пример лучше меня – свеженькой, аккуратной и уже не заплаканной. Само собой, я проболталась. И теперь вся наша комната была в курсе, что Главный Страж простоит ночь на посту в компании черного цветка.

Незадолго до «часа икс» мы узнали, что в патруль сегодня назначены сержант Шо и молодой князь Карповский. Птичка на баклажановом хвосте принесла. Видимо, Арти и Рейну таким образом наказали за поединок, о котором, впрочем, ни одной официальной записи нигде не появилось.

Проиграв битву с волосами, в любой непонятной ситуации начинавшими виться и пушиться, я понеслась в Пункт Связи за платьем. Как и ожидалось, здесь было темно и пусто: все отправились праздновать в Академию.

Коробка обнаружилась на моей постели, и я исполнилась запоздалой благодарности. Джил была замечательной подругой. И, в отличие от меня, никогда не ошибалась.

Платье и впрямь оказалось прекрасным – от жемчужной окантовки лифа до сливочного кружева по краю рукавов. И, главное, оно было голубым. Теперь, когда я знала, кто взял гортензию, сердце взволнованно подпрыгивало от одного взгляда в зеркало.

Но вот волосы… Они до сих пор выглядели кошмарно. И за что Судьба меня так не любит?

Оставалось последнее средство. Усмиряющий спрей, который бабушка Джулс использовала в войне с непослушной рассадой.

Он, конечно, не предназначался для причесок. Но пару раз попадал мне на голову и эффект производил неизгладимый. А все, что не убивает… Словом, если волосы в первый раз не выпали, то и сейчас не должны.

Подхватив юбку, я сбежала с лестницы и решительно направилась в зимний сад. Очень решительно, да! И я бы уже дошла, если бы не ткнулась в прозрачную стену, чуть не разбив свой нос. Оу…

Ощупав в темноте гладкую и твердую преграду (вот кому пришло в светлую голову выставить посреди гостиной прозрачный шкаф в мой рост?!), я попыталась ее обогнуть. Но через полметра наткнулась на такую же.

Тролль побери…

Пробежала пальцами вбок… вверх… вниз… Ни перепрыгнуть, ни обползти! И, что самое гадкое, эта штука меня окружила!

Я потрясла именной жезл в надежде выпустить световой шар, но вылетела лишь бледная искра. Она осветила потолок. И вогнала меня в священный ужас.

Все пространство надо мной было увито зелеными плетьми раздобревшей в местном магическом фоне омелы!

Нет, нет, нет, нет, нет! Я не могу тут застрять на всю ночь!

***

Я могу тут застрять на всю ночь.

Это выяснилось после сотни попыток пробить преграду лбом, коленом, жезлом и отборной руганью. Твою-то морфову бабушку!

Надо же было месяц продрыхнуть и проснуться аккурат к Рождественскому балу. Нарядиться в самое красивое платье из существующих в природе. Почти усмирить упрямые волосы. Чтобы просидеть до утра на ковре Пункта Связи?!

С возмущенным воем я опустилась на пол у камина, скрестила ноги по-турецки и расправила юбку. Уселась в ожидании принца, обязанного меня спасти из идиотской ловушки. Да только ни один сумасшедший не явится в Рождество в дом, плененный омелой! Ну, кроме меня, естественно.

Я уткнулась затылком в невидимую стену и уставилась в темный потолок. Где-то там, расправив плети в ожидании наживы, висела она. Обиженная Омелия. Р-р-р!

– Нет у меня принца, понимаешь? Нет! – рявкнула вверх. – Есть только тролль и гоблин, но они оба на балу, а я… У-у-у-у…

Через полчаса я рискнула попробовать привязки телепортов. Согласная уже очутиться хоть в студеном Бретан-Глоу, хоть в вольере с Сафором. Но они не сработали: цветок глушил все мои магические поползновения.

Еще через полчаса у меня затекли ноги, окаменела пятая точка, помялось платье и вновь разлохматились волосы. Да Судьба точно издевается, тут и к морфовой бабушке не ходи!

Ветер всколыхнул юбку, и я поежилась. Если в зимнем саду открыты окна, я тут еще и задубею.

– Твою мать! – выдохнули совсем рядом в темноте голосом Салливана.

Почти сразу за голосом очертился и его силуэт. Что характерно – снова с по-идиотски задранным воротником белой рубашки. Неисправимый тролль!

– Это не работает. Я тоже первое время ругалась. Ей все равно, – вздохнула, не торопясь подниматься с пола.

– Карпова? Какого тролля вы тут забыли?

– Какого-какого…

«Лондонского»!

– Давно сидите? – магистр прищурился, пытаясь рассмотреть меня в коконе из голубых складок. И одобрительно хмыкнул. – Говорил же, к глазам.

У него, что характерно, из петлички в пиджаке торчала украденная у Эйра гортензия.

– У вас – серые. По большей части, – проворчала с ковра.

– Поднимайтесь, княжна, – велел тролль и, не дожидаясь моего согласия, схватил под локти и притянул к себе. – Омела ждет.

– Чего она ждет?

– Вы знаете, – ухмыльнулся этот… тролль!

– Ладно, так и быть. Целуйте, – я поерзала в его лапах, милостиво подставила губы и закрыла глаза. Но ничего не произошло.

– Боюсь, это вам придется меня поцеловать, Карпова, – вкрадчиво выдохнули в мою щеку. – Или мы тут застрянем до утра.

– Почему это мне – вас? – ошеломленно уточнила.

Гордость, между тем, никто не отменял! Она у меня, только когда от папеньки удирать нужно, отключается.

– Потому что вы просили меня этого больше не делать. И я дал слово, княжна.

Что «никогда, совсем никогда». Только он его уже нарушил! Да еще как! У меня потом целый день все тело ныло, напоминая… о вот этом вот всем.

Я возмущенно наморщила нос. И торопливо клюнула его в щеку.

– Так не пойдет, видите: Омелия недовольна, – он постучал костяшками по невидимой преграде, которая никуда не делась. – Или целуйте нормально, или усаживайтесь на пол поудобнее: нам тут до рассвета торчать.

– Вам это доставляет удовольствие, да? Издеваться надо мной? – уточнила сердито.

– Нет, Карпова. Мне доставляет удовольствие другое, – он перехватил меня за талию и притянул поближе, так, что я животом уперлась в пряжку его ремня. Наклонился ниже, и теплое влажное дыхание защекотало уголок моих губ. – Видеть, как вы волнуетесь. И как краснеете. Как дрожите. Я ведь уже говорил вам, что это история…

– Не про гордость, – договорила за него и аккуратно коснулась его губ своими. Я ведь не трусиха. Хотя колени действительно дрожали. Да что там колени! Все тело ходило ходуном.

Я не очень представляла, что делать дальше. В моей жизни было всего несколько поцелуев, и каждый раз мне приходилось покоряться его властным, требовательным движениям. А сейчас он чего-то ждал, и я совсем растерялась. Смутилась.

– Пожалуйста, я…

– Иди сюда.

Рандор перехватил инициативу. И всю меня. Зарылся лапой в волосы, стиснул затылок до звездочек в глазах. Впился в мой рот так голодно, так сладко, что количество звездочек резко утроилось. Приподнял от пола, вытащил из-под омелы, вжал в стену собой.

Не думая сопротивляться, я крепко обвила его шею руками, поскребла ногтями затылок, сжала в кулак ворот рубашки… Боги, боги, сумасшествие какое-то.

– Зараза ты, Карпова. Шурхов яд, – недовольно прохрипел Салливан в мой рот, сминая губы новым поцелуем.

***

Губы горели, воздух в легких давно закончился, а набрать порцию нового мне никто не позволял. Но не было никакой силы воли это прекратить. К тому же в какой-то момент я вдруг поняла, что кислород мне не особо и нужен. Шурхов заклинатель…

– Здесь нет омелы… – прошептала, чуть отстраняясь, делая судорожный вдох и утыкаясь носом в мягкую щетину.

Происходящее смущало уже потому, что сейчас передо мной точно был Салливан. В своей нудной тролльей плоти. А еще мы были в доме бабушки Джулс, и морф его знает, не придет ли в голову кому-то начать меня искать… Кому-то очень мрачному и демоноподобному, например.

– Нет омелы, – сипло согласился Рандор, продолжая покусывать мое ухо. Неужто и правда такое вкусное? – И Зелья Судьбы нет. И тебя не пытается убить плотоядный оранжерейный цветок. Ты хочешь это остановить, княжна?

Я помотала головой. Не хочу. Конечно же, не хочу. Ухватила его за многострадальный воротник и снова потянула к себе. Уже надышалась.

Салливана уговаривать не пришлось: меня снова вмяли в стену, распластали по холодным обоям и смутили новым голодным поцелуем. Это был отвлекающий маневр. И я не сразу поняла, что ловкие руки разбираются со шнуровкой моего платья. Стягивают невесомое кружево с плеч, оголяя кожу.

Та тут же покрылась мурашками. А за ними – быстрыми поцелуями. Каждое прикосновение – что огненная печать. Одна, еще одна, следующая… Ранд меня словно клеймил, и мысль о принадлежности ему отдавалась сладким нетерпением в животе. Все внутри заходилось от жажды, которую нужно было немедленно утолить.

Губы жгло, сердце грохотало. Тело окутало жарким маревом так плотно, что голова закружилась. Это хорошо, что он держит меня в лапах крепко-крепко, не давая ни упасть, ни улететь.

Я без труда узнавала его прикосновения. Шершавые подушечки пальцев, игриво перебирающие позвонки на спине. Горячее дыхание на коже, аромат знакомых трав. Только этот мужчина мог быть со мной в мансарде, во сне ли, наяву ли…

– Весь месяц вспоминал твой вкус, – тяжело дыша, Рандор погладил большим пальцем мои губы. – Его ни с чем не спутать. Вишня на снегу. И терпко, и сладко, и пьянит, и не отпускает… Все внутри рвешь… Душу наизнанку выворачиваешь… Вот ведь напасть!

– Я знаю, что это были вы. Там, в мансарде. За иллюзией, – я подняла на него глаза. – Я словно видела через нее, чувствовала.

– Я знаю, что вы это знаете, княжна, – проворчал Салливан, чуть отстраняясь и снова переходя на «вы». – Как малолетний идиот, я очень хотел, чтобы вы это поняли… и продолжали понимать… снова и снова…

– Потому и просили закрыть глаза, чтобы смотрела сердцем?

– Это было очень глупо с моей стороны. Самонадеянно. И весьма эгоистично, – голос стал суше, и я поежилась.

– Почему?

– Лучше бы вы продолжали считать меня тем парнишкой, что в трансе шастает, где не положено. Ему ведь можно, даже справка имеется.

– Да, я читала его медкарту. И досье. И…

– Я тоже читал. Карпова… Будь умной девочкой, уходи отсюда, – он погладил мою щеку и вернул помятый рукав на влажное плечо. – Убегай.

– Я не хочу от вас убегать, – я недоуменно наморщила лоб.

Что он такое говорит? Мои плечи еще не остыли от жара его губ, а глаза Салливана уже наполнились колким льдом.

– Тот ментальный блок поставили вы, да?

– Ты меня узнала. Назвала по имени. Пришлось, – он недовольно тряхнул головой, и упрямая прядь упала на лоб. – Он должен был защитить воспоминания от других.

– И от меня самой?

– Наутро все произошедшее должно было показаться нереальным. Странным дурным сном, – он медленно вдохнул, так же неспешно выдохнул. – А через пару дней вы бы и вовсе забыли о мансарде, беспечная княжна. Если бы не нелепость с тем зельем и непредсказуемые действия ректора…

Не такие уж и непредсказуемые. Я так сразу поняла, что дело пахнет казнью.

– Возвращайтесь в Академию и идите на бал. Не придавайте слишком большого значения случившемуся, – он нахмурился, потер морщинку на лбу. – Я просто оказывал вам первую помощь. Снова.

– Да вы просто добрый самаритянин!

Помощь он мне оказывал. Первую. И последнюю!

– Как будто вы оставили мне выбор! – раздраженно пробубнил Салливан, продолжая стоять на непристойно близком расстоянии и сопеть в мою щеку. – Или мне следовало бросить вас сгорать от божественного гнева? Вы заплатили свою цену, я заплатил свою.

– И много с вас взяли? – фыркнула насмешливо, упираясь кулачком в его добро-самаритянскую грудь. Вот же тролль!

– Достаточно, – отрезал магистр и шлепнул ладонью по стене рядом с моим ухом. – Будет прекрасно, если вы уйдете отсюда сейчас. Вернетесь на бал, птичка, расправите свои красивые перышки. Потанцуете с тем мальчишкой, которому изрядно досталось от ректора. И навсегда… Слышите? Доступно объясняю? На-все-гда забудете о случившемся!

– У меня невыносимо хорошая память, – просопела сердито. – Убийственно хорошая.

– Со мной у вас будущего нет. И никогда не было. Мне не стоило вас в это втягивать. И сам не должен был… втягиваться, – он поморщился, как от зубной боли. – Но вы снова все решили сами, верно? Я очень скоро уеду, Карпова.

– К-как уедете? – вся невысказанная злость тут же рассеялась.

Он что же, решил от меня тоже сбежать? Как какой-нибудь двухвостый крысолов? Да не такое уж я чудовище, как рассказывают!

– Как все уезжают. Моя работа здесь подошла к концу. Вы многое проспали, пташка, – он сдержанно улыбнулся. Словно мы тут меню на завтрак обсуждали, а не его спонтанный отъезд. – Хумбл согласился вернуться, а мне, признаться, весьма некомфортно работать под одной крышей со стариком Валенвайдом.

– Обратно в Лондон?..

– Пока в Индию. У меня там остались дела. Заодно заберу Сафора, – меня успокаивающе погладили по волосам, и спокойствия как не бывало. – Дайте мне пару дней, и ваша тигрица будет в безопасности. Как и вы.

– Хорошо. Как скажете, магистр, – я шмыгнула носом и надменно задрала подбородок. Все-таки эта история про гордость. Зря он меня обманывал. – Но сначала вы мне все объясните. Что вы вообще забыли той ночью в мансарде, когда я… и вы… со мной? И здесь, сейчас?

Я покусала припухшую от поцелуев губу и придирчиво огляделась. Безлюдный, всеми брошенный Пункт Связи – не место для праздничных экскурсий. И Салливан тут явно не меня искал. Иначе бы не удивился, когда внезапно нашел.

– Аврора… не нужно…

Я дернулась от собственного имени. Так странно оно прозвучало из его уст. Он никогда его раньше не произносил, словно боялся чего-то. И вид имел сейчас… не самый счастливый. Будто оно едкой горечью растеклось по его губам.

– Карпова, я серьезно. Как никогда раньше, – магистр сдвинул брови к переносице, подтверждая свои слова. Но я не купилась. – Сейчас самое время испугаться и убежать.

– Я не трусиха. И не побегу из собственного дома. Точнее, из дома бабушки Джулс, но не в этом суть, – я дернула плечом, скидывая с него троллью лапу. – Пока не услышу ваши ответы!

– Если отвечу, бежать уже будет поздно, – пояснил Салливан, не давая мне отступить от стены.

Да какого тролля тут происходит? Он так меня целовал! Как путник, дорвавшийся до живительного источника. Шея до сих пор горела, помня прикосновения жадных губ. А теперь – «Уходите, Карпова, да поживее»? Это тролля в Лондоне таким сомнительным манерам научили?

Нет уж, пускай отвечает. Пускай все мне объяснит. Здесь и сейчас.

– Вы что-то искали в мансарде, да? Я видела, вы читали старый документ, – я рассеянно поправила второй рукав, бесцеремонно содранный Салливаном десятью минутами ранее. – И я вам помешала. Снова. До этого вы прятались за гобеленом, потому что шли туда же, куда и Бехтерев. И… Господи.

– Мм?

– Этот запах, что все время идет от вас. Приятный, цветочный… Со стойким флером Дракобелы Кровавой и сердечной ноты Эустомы… Это не лекарство от магрени, да? Вы вовсе не для него покупали ингредиенты в Индийской аптеке, а до этого брали из отцовской теплицы, в первый раз прикинувшись Дороховым? Да?!

– Дальше, Карпова.

Я шумно вдохнула. Воздух в гостиной показался каким-то особенно холодным, колючим. Ноздри защекотало предвкушением скорых слез. Нет. Во-первых, я плакать не собираюсь. А во-вторых, да не может такого быть, чтобы Рандор…

– Я поначалу решила, что вы использовали какой-то хитрый одноразовый артефакт, вроде масок из Оранжереи Вяземских, – покачала головой. – Но все куда серьезнее, да? Карамзина рассказывала на уроке, что эти растения необходимы для создания Иллюзорных чар. Она заменяла Фридриха, он… пропал…

– Лучше бы курс Кесслера вовсе отменили, – бросил резко Салливан. – Нечего детям забивать головы древними знаниями. Даже теоретическими.

– Детям?!

Почему-то это возмутило больше всего. В конце концов, мы оба были в той мансарде!

– Карпова…

– Вы и к пропаже Фридриха имеете какое-то отношение? – озарение пришло вместе с невыносимой головной болью. – А к падению в ущелье Хумбла?! А Эвер… Она что-то узнала, да? Потому вы и заткнули ей рот?

– Зачем ты такая умная, девочка? – он схватил меня за плечи, собственнически вдавил лицом в свою грудь, нагнулся и потерся шершавым подбородком о мой холодный лоб. – И почему совсем не мудрая?

Я обессиленно повисла в его лапах, даже не пытаясь вырваться. Понимание все новых вещей накатывало волнами. Каждое открытие ранило и с размаху било меня о скалы. Я не заметила, как прокусила губу. Лишь почувствовала, что соленый металлический вкус растекается по языку.

Хотелось спрятаться от этих знаний. Нырнуть в новый лабиринт и заплутать там на год-другой. Или попросить очередной ментальный блок, да такой, чтобы я с гарантией все-все забыла.

Потому что я не очень представляла, как с этой правдой буду жить.

– Я вас… Я все время видела… Встречала там же, где… – слова булькали в горле. – В лесу у оврага… И у теплицы… Вы так хорошо разбирались в шмырлах… Знали, как помочь…

– Аврора…

– И я ведь даже подозревала… Говорила подругам. А они отшучивались… Джил, такая умная, и та не поверила…

– У вас прекрасная интуиция, княжна. Но большая беда с чувством самосохранения, – недовольно прохрипел Салливан.

– Это вы брали кровь у Хлои-Жюли и потом у Карла, да? И Сажельку тоже вы связали ловчей сетью и бросили в овраге? – я подняла на него влажные, наполненные слезами глаза. Губы дрожали, зуб на зуб не попадал, и речь выходила путанной. – Она вас учуяла, когда вы брали шерсть у даркен-саберов… Только зачем? Хотя… Да, верно… «Усилитель чар». С ним иллюзии ложатся крепче, да?

– Очень умная девочка, – сокрушенно выдохнул магистр и прошелся теплой лапой по замерзшим лопаткам.

– Вы и есть… то зло… о котором говорила Милли… Спрятанное под иллюзией, – прикрыв глаза, я бормотала путанно, словно в трансе. Горячие капли скатывались по щекам и затекали в рот. – Она вас видела в Заповеднике. Разглядела под чарами что-то, что недоступно остальным… Вы и есть та буря, что пришла в мой дом! Но зачем, зачем?

– Как ты неосторожна, птичка, – меня нахально поцеловали в лоб.

Грудь распирало смесью эмоций. Смятение, протест, ярость, желание вернуть все как было, забыть, не знать…

– Я ведь не собирался тебе вредить. Но ты так упорно лезешь в пекло. Играешь во взрослые игры, которые не должны были тебя коснуться…

– Вы хотите меня обидеть? – я скривила губы.

Глупая, глупая пташка. Кажется, ты влюбилась в монстра. Только с Авой-катастрофой может приключиться такой конфуз!

– Не хочу. Но придется. Ты снова оказалась не в том месте не в то время… И тебе стоило начинать бояться раньше, – строго, в фирменном стиле нудного тролля выдал Салливан, выпуская меня из лап. – Я вижу страх в твоих глазах, но уже слишком поздно.

Сердце выло, скулило в груди, рвалось на части, пытаясь сбежать из глупого тела.

Мои шмырлы… Моя Сажелька… Мой крестный… Я сжала кулаки, уперлась в его грудь и с силой отпихнула от себя мужчину.

– Я вам никогда не прощу! – с истеричным присвистом проорала в лицо лондонского монстра. – Понимаете? Никогда!

– Знаю, – он на секунду прикрыл глаза и сжал пальцами переносицу. – Знаю, что не простишь, Аврора. И это, и… все, что будет дальше – тоже.

Я больнее закусила губу. Яростно смахнула с каминной полки гадальную колоду. Карты рассыпались по ковру. Все, кроме одной – той, что лежала наверху, под моей подушкой.

– Я думала, вы принц, – я замотала головой, пытаясь руками закрыться от его проницательного взгляда и от истины, что едкой ртутью заливала мое сознание. – А вы чудовище…

– Ты даже не представляешь, насколько права, Аврора.

С видом смертника, отправляемого на казнь, он протянул руку и погладил мою мокрую щеку. В серых глазах томилась боль, но я не верила ей. Не могла.

Этот человек собственными руками связал Сажельку, затащил в овраг и бросил там на всю ночь! Вот этими пальцами, что гладил мое лицо, ранил мою шмырлиху и кинул в кустах умирать! Одной Судьбе ведомо, что он сотворил с Кесслером и Хумблом. И какой вред причинил Эвер, раз она мечтала его убить…

Я сжала с силой виски, зажмурилась, чувствуя, что голова вот-вот взорвется. А за ней и сердце. Это неправильная реальность! Невозможная, ненужная!

– Тебе придется пойти со мной.

– Мой отец вас убьет, если тронете! – отгородилась от него дрожащей рукой. Свободной нырнула в карман, вытащила жезл и направила на Салливана.

Да что там папенька, я этого тролля сейчас лично упокою!

Но что-то ни одно заклятье на ум не шло, пока смотрела в серые глаза шурхового монстра. Он перехватил мое запястье и мягко вытащил из пальцев едва искривший жезл.

– А вот это вряд ли, Карпова. Я очень живучий, – пробормотал гад. – К тому же, боюсь, ректор далеко не сразу узнает о твоем исчезновении.

Резкий полет вперед – и моя щека снова ударилась о грудь лондонского тролля. Все вокруг – и стены гостиной Пункта Связи, и камин, и ковер с рассыпанными картами, и шурхова омела на потолке – растворились в ледяном вихре воздушного телепорта.