Глава 19. О зле во плоти

Слишком яркий и абсолютно белый свет терзал веки. Я попыталась шевельнуться, но поняла, что нахожусь в плотном капкане из чьих-то рук. И ног. Намертво притянута к теплому, размеренно дышавшему телу и надежно зафиксирована – не сбежать.

Одеяла на нас не было, но холода не ощущалось. Температура в комнате заметно поднялась за эту ночь. Можно было понадеяться, что владелец замка и в этом крыле расщедрился на магическое отопление… Но что-то я склонялась к тому, что это мы сами… «натопили».

Пристально глядя на кривившиеся в расслабленной полуулыбке губы, я медленно, по-саперски аккуратно пыталась выбраться из тролльего захвата. Салливан вмял меня в себя, как сделал бы ребенок с любимой игрушкой. И теперь, довольный, лежал с растрепанными волосами и дурацкой прядкой, как водится, упавшей на один глаз.

Сонное, умиротворенное… зло.

Что-то в этом мире определенно не так. Разве может монстр выглядеть столь беззащитно? Даже не сразу вспомнились все его кошмарные деяния и объем причиненного нашей семье вреда.

И мои деяния. Вчерашние. Они тоже старались в памяти не всплывать. Я потом обязательно себя крепко возненавижу, но сейчас надо убираться из шурховой усадьбы Караваевых.

Это бес вчера попутал. Кто, как не он. Едва ли я могла что-то контролировать! С первым же поцелуем спятила.

Вся моя суть стремилась к нему. Требовала его. Этого вот монстра. Чтоб по нему стадо камнехвостов потопталось!

Чудовище тоже спятило, заразилось безумием. Это чувствовалось во всем. И в том, как Рандор торопливо покрывал меня поцелуями от плеч и до самых пяток. И в том, как гладил суматошно.

Как резко усадил верхом к себе на колени и распластал по груди, покрытой мягкими волосками. Как сорвал остатки одежды. И как внезапно опрокинул обратно, глубоко вбив запястья в подушку. Эти «полицейские чары» были куда надежнее: они напрочь отключали мысли о побеге…

Я выпуталась из теплых лап и натянула рубашку магистра, комком валявшуюся у изголовья кровати. Отказываюсь признавать, что собственноручно вчера ее с него стащила. Это были не мои руки. Чужие чьи-то.

Без каких-либо угрызений совести перед спящим троллем, я сползла с постели и выбежала в коридор. Меня похитили, так что имею полное право сбежать.

Я пленница. Он похититель. Все так и никак иначе. А то, что вчера на нас напал какой-то морок и заставил сойти с ума…

Это ничего не значит. Совсем. Ничего.

Не мог же у меня за столь короткий срок развиться стокгольмский синдром, о котором как-то рассказывала Джил? Или у меня к нему какая-то генетическая предрасположенность имеется?

Я ведь действительно с нежностью отношусь к монстрам. Самым разным – зубастым, когтистым, ядовитым и даже двухвостым. Но у Салливана не имелось ни клыков (я его рот успела хорошо изучить), ни лишних хвостов (это тоже было проверено).

И… мне с ним вчера было очень приятно. Настолько, что вот прямо сейчас уже можно начинать себя ненавидеть.

И я опять все вокруг Сияющей материей заляпала. Извиняться перед Тамарой за порчу имущества не стану: в скором времени папенька придет и спалит тут все к морфовой бабушке, скрыв следы моего преступления.

План был прост, как зелье для первокурсников. Найти в чужом доме свой жезл и привязки. Нет – так любой перемещающий артефакт сойдет. Открытка со штампиком телепорта или одноразовый жезл – все в прок.

Если ничего полезного не подвернется, найду выход и попробую докричаться до Квита. Вчера, до прихода Салливана, я пыталась позвать мохнатого. Но то ли фамильный морф был занят личной жизнью, то ли кристаллы, распиханные по всему дому Караваевых, блокировали «исходящие».

Надо срочно предупредить родителей! И бежать к Ланге. Если Салливан вчера что-то сломал, сегодня уже пора чинить: долго Эмиль на крови дриады и вампира не протянет. А мама совсем ослабела из-за малышки. Или малыша. Почти уверена, что папа всеми руками, ногами и демоническими ушами за мальчика голосовал.

Я пошатнулась в дверном проеме и оперлась на косяк: ноги едва держали после вчерашнего. Обернулась и смущенно покосилась на спящего тролля. Это правда была я? С ним? Самая настоящая, а не кто-то другой под иллюзией Авы Карповой?

Разум отказывался это признавать. Потому как вчера все было… как-то слишком. Так страстно, так жадно, так жарко, так голодно, что временами даже больно и страшно. А потом снова сладко. Обманчиво безмятежно, надежно.

Никогда бы не поверила, что это безумие творилось в реальности (и практически до утра!), если бы не красноречивое доказательство. Пальцы сверкали, словно смазанные волшебным глиттером. Да и в целом, ощущала я себя, как случайная жертва нашествия камнехвостов.

Был соблазн остаться в объятиях Рандора и сделать вид, что я забыла, какое он расчетливое, эгоистичное зло. Ненадолго, хотя бы на пару часов. Но я гнала от себя глупые мысли: это мой единственный шанс на побег, и им надо пользоваться.

Коридор оказался вовсе не коридором, а пышно обставленной гостиной. Вчера в темноте я не обратила внимания: тут была целая анфилада комнат.

В следующей арке виднелась богатая библиотека, но я решила для начала осмотреться в этом помещении. Здесь хотя бы ковер имелся. А отопление, как намекали мурашки, щедро усыпавшие мои босые ноги, сюда не довезли.

Методично осматривая содержимое сервантов, я двинулась вдоль стены. Бокалы, серебряные подносы, подсвечники, бутылки… Интересно, Салливан, когда гостил у Караваевой, отдыхал тут у камина? Брал ли книги из смежной библиотеки? Звал ли Тамару в спальню?

Последнее в голове не укладывалось: их странные отношения больше напоминали деловые. Партнерские. Только никак не удавалось определить, кто из двоих главный, а кто – ведомый.

Мысли о магистре отвлекали от осмотра, но и не думать о нем я не могла. Во мне не было к нему прощения. То, что случилось вчера ночью – из другого жанра. Какая-то магия… Судя по ощущениям – дикая. Первоначальная.

Во мне ведь нет ничего животного: я не вампир, не верфольф, не дриада. Но вчера магические инстинкты толкали меня в объятия чудовища так неистово, что я его, кажется, даже укусить умудрилась. И следы когтей на плечах ему тоже не заблудшая из Румынских Дебрей гарпия оставила.

Одним словом – сумасшествие.

Да, оно.

Так грустно, так невыносимо, так больно было вчера от твердого понимания, что ничем хорошим эта история не окончится. Или для него, или для меня. А скорее всего – для нас обоих.

Я знала, что не прощу ему Сажель. И шмырлов. И даркен-сабера. А самое главное – Кесслера и Хумбла. И неизвестно, насколько сильно пострадала от него Эвер Валенвайд… И что он натворил с Ланге.

Слишком много для меня одной. Слишком.

Но, как выяснилось, любовь с ненавистью прекрасно сочетаются. Им совершенно необязательно разделяться. И ничуть они друг друга не взаимоисключают.

Только Ава-катастрофа может влюбиться в монстра!

Судьба-злодейка! Вот зачем она затащила меня в ту мансарду? Зачем привела его под омелу? Это какое-то издевательство божественного масштаба?

Рандор сказал, я для него яд. Наказание. Но и он для меня – тоже. «Подарок» от Богини за плохое поведение.

Тело было измято и понадкусано до синяков, так что по дому я продвигалась медленно. Вяло перемещалась от шкафа к шкафу, тихонько открывая дверцы и сразу же их закрывая.

Шатало меня еще и потому, что потоки Сияющей материи, пролившейся с пальцев на имущество Караваевой, потребовали оплаты. Мироздание взяло дань за обращение к его энергии. Этакий магический откат, вроде тех, что случались у древних высших.

С одной стороны, я заставляла себя спешить. Тролль в любой момент проснется, да и Тамара неизвестно в каком крыле отдыхает (и вернулась ли с бала вообще?). И Ланге надо было спасать. И маму подстраховать, если она рискнет вызвать целительную сферу.

С другой стороны, в груди хлюпала тревога: если отец узнает, кто за этим стоит и где он, этот кто-то, спит в данный момент… Монстроглаз захлебнется от радости. А я?

А я не захлебнусь. Мне всех чудищ жалко – и хвостатых, и бесхвостых. Я к этому троллю уже прикипеть успела. А этой ночью буквально кожей в него вплавилась – не оторвать.

Видел бы Эйр, какую на самом деле ловушку из своих нитей сплела для меня Судьба!

Закрыв очередную дверцу, я обошла диван и двинулась к камину: на полке что-то сверкнуло. Очень похожее на мой браслет с привязками. Там же, из хрустальной вазочки, торчал медный наконечник моего жезла. Какое удивительное безрассудство! И какое своевременное!

На диване что-то шевельнулось, заставив обернуться так резко, что прострелило шею.

– Эйр? – вскрикнула и тут же закрыла рот ладонью.

Парень, лежавший в неестественной позе, был точной копией Дорохова со спины. А когда с тихим стоном повернул голову, оказался не копией, а собственно гоблином. Таким зеленым, что мне от одного взгляда на него дурно сделалось.

Боги!

– Эйнар! – я побежала к дивану и аккуратно тряханула парня за плечо. – Очнись!

Он еле шевельнулся, ресницы задрожали, веки приподнялись… Глаза закатились и тело снова обмякло: парень лишился чувств.

Я стерла ручеек крови (совершенно красной, не зеленой вовсе), тянувшийся с уголка его губ к подлокотнику, и похлопала Дорохова по бледным щекам. Но Эйр не очнулся.

– Пусть отдыхает. Мальчишка очень устал на балу, – пробирающий до мурашек голос донесся из библиотеки.

Я рванула к жезлу и привязкам, но тут же была отброшена обратно на ковер, к подножью дивана. Того самого, на котором без чувств валялся Эйр, заливая кровью обивку.

– Проснулась, княжна Карповская? Ну… доброе утро.

Караваева показалась в арочном проеме с жезлом в одной руке и красным кристаллом в другой. В моем платье, но уже со своим лицом. Острый серый взгляд прошелся по краю тролльей рубашки, оканчивающейся в середине моих голых бедер. И Тамара пренебрежительно скривилась.

– А магистр Салливан, полагаю, еще спит? Потрясающе. У вашей породы прямо тяга к собственным преподавателям… Жаль, не увижу Андрюшино лицо, когда он поймет, какую злую шутку с ним сыграла Судьба.

– Отпустите Эйнара, – прошипела этой гадюке, пытаясь говорить с ней на одном языке. Я бы и ядом плюнула, но весь ушел на лондонского тролля. – Ему надо в лечебницу!

– Разумеется, надо. Карма Дороховых – страдать за Воронцовых…

– Я не Воронцова. Я Карповская! – напомнила гордо.

– Одно другого не исключает, – пожала плечами Караваева и небрежным жестом накинула на Эйнара плед. – Мальчишка слишком навязчив в своих ухаживаниях, ты не находишь? Утомил меня своими рассуждениями, что я ему, дескать, предназначена… Так заболтал, что не заметила, как сползает иллюзия. Словом, сам виноват.

– Вы за это ответите. За все зло, что причинили моей семьей, – я поднялась с колен и выпрямилась.

– Ох, нет, дорогуша… Это твоя семья ответит за все зло, что причинила другим, – Тамара сдула со лба густую челку, всем видом показывая, что беседа ее забавляет. – Мне, моему племяннику, моему наставнику Лукасу Кавендишу… Счет очень длинный, поверь на слово.

Я нервно покусала губу: каминная полка манила! В любой момент мог проснуться Салливан, и наша с Эйром песенка была бы спета. Но если успеть, если выгадать момент…

– Не провоцируй меня, княжна, – пригрозила Тамара, с щелчком выпуская из жезла длинный, золотящийся на свету хлыст. – Хотя… Если очень хочется, то можешь провоцировать.

Да она психопатка! Я рванула к камину, протягивая руку к привязкам…

– Сидеть! – рявкнула Караваева и огрела плетью так горячо, что кожа зашипела. Меня вновь откинуло к дивану. Щека запылала, по лицу растеклось что-то теплое.

– Деритесь честно! Вы же воин! – возмутилась с обидой, свистевшей в осипшем голосе.

– Я уже слишком большая девочка, чтобы втягиваться в глупые драки. Особенно если за соперницами приглядывает Судьба.

За кем, за кем, а за мной богиня явно недоглядывала.

– Какого тролля? – сонно прохрипели из спальни. – Аврора, непослушное ты создание, я же просил не убе…

– Ты снова все проспал, родной, – жалостливо скривилась Караваева, не выпуская меня из виду. – И прежде, чем ты начнешь читать мне нотацию и напоминать, что просил не обижать Карповское отродье – вот, возьми. Ты, тролль дери, устал. И теряешь контроль.

Убедившись, что я никуда не уползу с ковра, Тамара подбежала к хмурому Салливану, успевшему нацепить на себя только брюки. И вложила в его ладонь красный кристалл с клубившейся внутри тьмой. Странный артефакт, никогда такого не видела.

Женщина обхватила упиравшегося тролля за небритые щеки и притянула лицо к своему.

– Держи крепче, Рандор, ты устал, – шептала она так заботливо, так нежно, как могла бы любящая мать. – Бесконечно устал, мой мальчик… Это все слишком тяжело для тебя, я же вижу. Тебе не нравится ужас в глазах этой девочки. Не нравится кровь на ее лице. Ты не хочешь смотреть на нее, правда?

Кристалл зашелся алым сиянием, и глаза Салливана закатились. Но он не упал – продолжал стоять и сжимать артефакт в ладони.

– Ее отвращение и ненависть так ранят. Причиняют столько боли. Невыносимое чувство. Хочется сбежать и затаиться в глубине. Спрятаться от кошмара, – бормотала Караваева. – Отпусти, мальчик. Я справлюсь сама. Вот так, мой хороший, вот так…

– Хватит. Ты свободна, Тамара, – отрывисто прохрипел Рандор и бросил ей кристалл. – Дальше я сам.

Он прошелся по комнате, внимательно оглядывая «мизансцену». Движения магистра были какие-то странные. Не сказать, что некрасивые, напротив, исполненные величавой грации и стати… Просто чужие. Не свойственные Салливану.

– Это точно вы? – недоверчиво уточнила Караваева, как и я, видно, усомнившаяся в том, что Рандор настоящий.

– А не похож? – надменно спросил тот и выпрямился горделиво, выпятив голую грудь, покрытую мягкими (это я знала наверняка) волосками.

Равнодушное, лишенное эмоций лицо Рандора пугало куда больше, чем искрящийся хлыст Караваевой. Тролль смотрел не на меня, а мимо, насквозь. Его совершенно не трогала саднящая рана на моей щеке. Если мужчину что и взволновало, так это испорченная рубашка.

– Найди мне другую одежду, Тамара, – приказал Салливан так холодно, что мои внутренности испуганно сжались.

В его голосе была только сталь, только лед. Ничего не осталось от того горячего шепота, что лился в мои уши этой безумной ночью.

– Сейчас принесу, – кивнула Караваева и скрылась в спальне.

Я озадаченно пялилась на магистра. Он был сам на себя не похож! Весь, от заиндевевших глаз, отливающих странной голубизной, до жестких, обострившихся черт. Чужой, отстраненный… Словно сказочный Кай, раненый осколком зеркала в самое сердце и похищенный Снежной королевой.

Вот только не тянула Караваева, с грохотом рывшаяся в шкафу, на хозяйку положения. Хоть и находилась у себя дома.

– Шустрее, Тамара. Не могу же я знакомиться с графиней в таком виде? – он небрежно присел в пустовавшее кресло и наклонил лицо вбок.

От жуткого взгляда пробирала дрожь. Вроде он, а вроде и нет. Чушь какая-то!

– Вы не Рандор, – прошептала с пола, сглотнув колючий ком ужасных догадок.

«Магистр» покачал головой.

– Не Рандор.

– Кто вы?

– Не узнаешь? Не помнишь? Забавно. Ведь ты убила меня однажды, графиня… А может, и не однажды.

Теперь уже головой мотала я. Что за пристанище психопатов?

– Я н-не граф-финя…

– Знаю. Знаю, неугомонное дитя, что вечно лезет не в свое дело. Но так похожа! – «не-Рандор» развел руками, признавая свою ошибку, и резко поднялся с кресла. – Удивительное создание. Одновременно притягивает и отталкивает. Убивает и заставляет жить. Мое, но чужое. Будто бы родное… и все-таки незнакомое. Я чувствую твою каплю, Аврора. Слышу пробудившийся дар.

Он принял у Тамары рубашку и пиджак, брезгливо покосился на Эйнара и прошагал к большому прямоугольному зеркалу.

– Да, это была твоя капля. Твоя магия, – бормотал мужчина, застегивая пуговицы. И привычно распрямляя белоснежный воротник. – Я запомнил ее привкус. Такая крошка, песчинка в материнской утробе, но сколько силы… Твоя магия выжгла мою плоть, стерла с земного лика само напоминание о Темном Принце.

– Т-темном Принце? – озадаченно переспросила, подползая к Эйру и прощупывая на его шее пульс. – Поверьте, я бы запомнила, если бы мы когда-то встречались… сэр.

– Достаточно того, что запомнил я, – холодно бросил не-Рандор и нашел взглядом меня, отражавшуюся в шурховом зеркале. – Так странно: у тебя мои глаза. Я скучаю по ним, видя в зеркале совершенно чужие. Какая… ирония. Богиня любит злые шутки. Несмотря на черты Воронцовых, в тебе легко узнается и моя порода.

– И вовсе она не ваша! – возмущенно вскрикнула. Придумает тоже! – В роду моего отца было полно голубоглазых. И мой дед, и прабабка, и многие другие – с того момента, как в род вступила…

– Солина Блэр? – хмыкнул насмешливо мужчина.

Несмотря на ужасающее сходство с лондонским троллем, я не могла воспринимать его как Рандора. Ясно видела чужака за льдистыми серыми радужками.

– Так значит, ты уверяешь, что ничего не боишься?

Он развернулся, и захотелось спрятаться за диван. Или последовать примеру Дорохова и свалиться на ковер без чувств. Потому что пока незнакомец глядел через зеркало, было не так жутко, а теперь серо-голубые глаза жгли насквозь.

И как-то очень быстро до меня дошло, что это настоящий Рандор обещал не причинять мне вреда. И вернуть родителям, когда все закончится. А вовсе не этот, похожий, но явно поддельный.

– Боюсь, – призналась совершенно честно.

И я боялась. До стука зубов, до дрожи губ. Потому что с родной, любимой, небритой тролльей физиономии на меня смотрела квинтэссенция зла. Сгусток мрака.

Поистине, Темный Принц.

– Ты поняла, кто я, девочка? – с любопытством уточнил мужчина, делая пару шагов к дивану и нависая надо мной опасной тенью.

– Вы Августус Блэр, – прошептала, размазывая по щеке теплую влагу. – И вы должны быть давно мертвы.

– Но я жив, как видишь… А-вро-ра. И очень недурно сохранился для своих лет.