Глава 22. О безутешной вдове и случайном наследнике

В шурховом имении Караваевых, босиком и в одной магистерской рубашке, я чувствовала себя голой и удручающе уязвимой. Да я такой и была.

Еще и без ментальной защиты осталась! Хотя Блэру без труда удалось ее преодолеть. Но это все из-за магического истощения и тотальной растерянности, обычно я куда лучше строю барьеры.

Сейчас же сил держать ментальную стену не было. Как и нужды: кому сдались мои крамольные мысли в чужом пустом доме?

– Лукас нашел меня как раз вовремя, – подала голос Караваева, и я дернулась от неожиданности. Странно это – слышать в голове чужое пыхтение. Жутко прямо-таки. Теперь я всем сердцем сочувствовала запутавшемуся в собственных мыслях магистру. – Я не могла найти, куда выплеснуть гнев, что рвал меня на части. И он показал способ. Взял лишь слово, что я отомщу за Кивана и отберу у Карповского самое дорогое.

– Я все еще не понимаю, причем тут магистр Салливан, – проворчала, нацеливаясь на второй кристалл, ярко-фиолетовый. И делая первый шажок к спасению. – Он вас тоже чем-то обидеть успел, что вы всунули в него это бесплотное шурхово отродье?

– Носить в себе дух предка – большая честь, дорогуша, – от высокомерия Караваевой даже камешек в ухе задрожал. – Ладно, слушай… раз спросила. Только молча, княжна, ты меня утомила своими детскими обвинениями.

«Бла-бла-бла!» – проворчала мысленно и двинулась к подоконнику.

– Лорд Кавендиш, как гениальный стратег, всегда продумывал ходы наперед. Как и твой дед, Артур Кроу, он всегда смотрел вдаль и просчитывал все возможные варианты, – вещала Тамара размеренно, явно замедлив темп. – Задумав исполнить мечты арканов и вернуть Великого Блэра, он не мог не задаться вопросом: что, если плоть в склепе давно истлела, рассыпалась прахом, несмотря на заклятье Авроры? Вдруг она для жизни Темного Принца уже непригодна?

– А о штанах он, как гласят легенды, почему-то не подумал… – вставила свое веское «фи» и влезла коленом на широкий и поистине ледяной подоконник. Пять минут в таком положении – и я к нему натурально примерзну.

– Тогда бессмертному духу нужен будет иной сосуд… Но не всякий сможет принять Августуса с его мощью и каплей. Лишь потомок, несущий магическую кровь рода Блэр. Вместе с тем, у него должен быть неокрепший ум и нераскрытый дар, который легко можно будет подавить…

– Ребенок, – догадалась с отвращением.

– Подросток – самое лучшее. Уже не пускает слюни и не требует мамкину грудь, но еще не рушит стены силой воли, – фыркнула Караваева. – Загоревшись идеей «великого возвращения», Лукас бросил все силы на поиски потомка. Ходили слухи, что до связи с юной Авророй Принц уже где-то получил некоторый опыт. Так, в одной из книг нашлась сказка о надменном красавце Августе, решившем покорить волю гордого ламбикура, отказавшегося признать его своим сюзом…

– «Некоторый опыт», – повторила я смущенно.

От меня ламбикуры теперь тоже отвернутся. А ведь было столько пернатых возможностей в нашем лесу! И я все со свистом профукала в мансарде. И еще сегодняшней ночью – для надежности.

Но это того стоило. Видит тролль, стоило… Даже если все для меня или Рандора окончится паршиво, едва ли я стану о чем-то жалеть. Ни за что.

– В ходе исследований лорд Кавендиш нашел записки одной молодой вдовушки из рода Хэтэвей. Мужа она потеряла рано, ей едва стукнуло двадцать два. Почивший супруг оставил ей приличное наследство, гордое имя рода, пару крепких сыновей… и «неутоленный жар юного тела», – хмыкнула Тамара. – Это цитата. Так леди оправдывала свой блуд, случившийся еще в месяцы траура по супругу.

– П-понятно, – дрогнувшим голосом ответила, некстати пошатнувшись на подоконнике.

– Некий «голубоглазый принц о светлых волосах, солнцем ласкающих морские волны, одним своим взглядом заставляющий творить немыслимые постельные безумства» этот жар исправно утолял целых полгода. Немыслимо и безумно. И за это время заимел столько интересного опыта, что уже она начала чувствовать себя «робким невинным агнцем в руках властного, требовательного, жадного до женской плоти мужчины».

– Ей бы стихи писать, право слово… – прохрипела, хватаясь за раму, и потянулась рукой к карнизу. От кристалла меня отделяло несколько ладоней. Где бы их еще найти? Лишних у меня не имелось.

– Может, и стоило. Вместо этого благородная леди понесла. К тому моменту Принц успел охладеть к вдовушке и проникнуться к черноглазой Воронцовой, не спешившей сдаваться под его напором…

– Бррр! – фыркнула и скривилась.

Чего-чего, а постельных подробностей о тезке-прародительнице я знать не желала. Как и думать о том, что она совершенно искренне любила маньяка, которого я планировала упокоить. Если не лично, то хотя бы папиными руками и при участии Монстроглаза.

– Роду Хэтэвей грозил позор, и леди, тайно избавившись от бремени, передала дитя в семью управляющего Джо Салливана. Тот оформил над малышом официальное магическое опекунство, принял его в свой род, и в древе Хэтэвеев осталось лишь смазанное пятнышко, намекавшее на распутство безутешной вдовы…

– Вы нашли его потомка, да? – сдавленно пропыхтела, цепляясь за карниз и молясь, чтобы он меня выдержал.

Из балерины я снова переквалифицировалась в обезьянку, продолжая при этом оказывать Карававой услуги психоаналитика. Но вряд ли ей поможет.

Тамара опять засопела в меховой ворот. Голос заглушался воем ветра, временами она чертыхалась и поминала шурхов… Судя по ругани, «кошка» забралась на гору, и ее оттуда чуть не снесло порывом.

– Я дала Лукасу слово, что найду. И я нашла, – прохрипела Караваева.

– В магприюте? – ахнула, повиснув на карнизе всем весом. И слезно уговаривая ошейник перестать меня душить.

Хорошо, хоть Арт меня не видит: на всю жизнь (возможно, недолгую) осталась бы в его глазах цирковой мартышкой.

– Мне пришлось проверить все приюты мира, Карповская. Обнаружилось аж три Салливана! А ведь не было гарантий, что мальчик носит имя рода… – бухтела Караваева. – Делать полную экспертизу было нельзя. Всплыли бы лишние следы, те, что привели бы к Хэтэвеям и… к Блэру.

Пальцы дотянулись, наконец, до кристалла и цепко его ухватили. Я сползла с подоконника и, со скрипом распахнув окно, зашвырнула фиолетовый камень в дальний сугроб.

– После «гибели» Блэра я единственная не поверила в его смерть. Такой великий маг не мог превратиться в пыль из-за чар миленькой воспитанницы «Эншантели»! – пренебрежительно фыркнула Караваева. – В мире магии смерть плоти – далеко не конец… Дух, дар, сознание – вот что бесценно. И бессмертно в определенных обстоятельствах.

Я закрыла окно, пока мой нос окончательно не отморозился, и сползла на пол. Устала невыносимо! И дышать с перченым, сдавливающим шею ошейником становилось все труднее.

Мыслями потянулась в Академию. Кто-то должен меня искать! Арчи, Квит, папа, брат… Я прикрыла веки, и в сознании тут же всплыл образ Арта. Эти его черные-черные глаза, хищные, опасные, колючие… Как могут быть брат с сестрой настолько похожи и непохожи одновременно?

Лишь раз в сотню лет можно было лицезреть, как этот хмурый грубиян улыбается. Вечно он то язвит обидно, то молчит сычом, явно замышляя что-то недоброе, то огрызается опасно (так, что лучше сразу ноги уносить), то нос задирает до небес… Неудивительно, что у него до сих пор нет девушки. Зато – какая удача! – есть целая тонна свободного времени, чтобы поискать бедовую сестру.

– Я не знала имени, данного мальчишке, – пробрался в ухо голос Караваевой, нагло вырвав из мыслей о брате.

Арт ведь был в патруле этой ночью и мог что-то заметить… Если, конечно, не истратил все время на препирательства с сержантом Шо. Вот ведь баран упертый.

Что заметить? Да хотя бы иллюзорную копию меня, болтающую с Дороховым! Брат ни за что бы не поверил, что мои волосы легли так гладко, а платье за весь бал ни разу не помялось и не испачкалось… Лондонский тролль свидетель: это катастрофически на меня не похоже.

– Но едва увидела Рандора, почувствовала… Он там, – вещала Тамара все тише, отдаляясь от имения все дальше. – В глубине серых глаз затаился Блэр. Паренек даже не заметил, как впустил его – своего дальнего предка. Чуть позже, войдя в доверие и забрав Ранда из магприюта, я решилась на первую проверку. Усыпила кристаллом его сознание и встретилась с Августусом. Твои мать с отцом уничтожили плоть, вышибли дух… Но неужели они всерьез думали, что так легко смогут избавиться от последнего высшего мага?

Тамара рассмеялась так едко, что захотелось выковырять переговорный камешек из уха и зашвырнуть в тот же сугроб. Понимаю теперь, почему от вида Караваевой у мамы руки тряслись и лицо бледнело.

У меня тоже подрагивали пальцы – от неконтролируемого желания отомстить этой невозможной женщине. За запутавшегося Рандора, за израненного Эйра, за преданного Брендана, за Сажельку, которую она подвергла опасности, привезя Сафора…

Но месть никогда не приносит покой. Нет в ней никакого толку – и Тамара живое тому доказательство.

– Я поняла, да… Мой отец отобрал у вас спокойную семейную жизнь, о которой вы мечтали, – я сглотнула и стерла ледяную испарину с лица. Меня начало лихорадить, мысли обидно путались, плохо складываясь в слова. – И вы решили отобрать у него спокойную семейную жизнь, о которой мечтал он. Вы надеетесь, что возрожденный Блэр лишит его всего. С маниакальной педантичностью и усидчивостью. А уж потом, возможно, займется остальным миром… Но вы не учли главного, госпожа Караваева.

– Это чего же, деточка? – Тамара остановилась, чтобы перевести дух.

– Мой папа не спал в склепе все эти годы. И никогда не расслаблялся. Не забывал о том, что Судьба в любой момент может посчитать его недостойным и попытаться забрать свои подарки.

– Пока главная проблема Блэра – ты, а не твой папаша, – насмешливо хмыкнула женщина. Ее голос пропадал, сменяясь то шипением ветра, то вовсе вязкой тишиной. – Еще в Индии я поняла, что нас ждут проблемы: Рандора повело. Он начал терять концентрацию на задании и делать нелепые глупости. И еще… думать. О тебе, о себе. Влюбленный мужчина ни тролля не контролирует свои поступки! И как в таком случае контролировать его самого?

«Влюбленный мужчина». Из всей тирады Караваевой я услышала только это.

Глупая птичка попалась в шурхов капкан.

Но и «капкан» попался тоже.

И какая же сладкая оказалась ловушка… Боги, как хотелось снова в ней увязнуть по самые щиколотки. Только бы разобраться с ворвавшейся в наш дом бурей. И поскорее…

– Он говорил, что злодей. Повторял все время, что опасный хищник… – всплыло вдруг в убегающем от меня сознании. – Предлагал бояться и держаться от него подальше.

– Зря не послушалась, княжна.

– Не зря! Магистр не зло!

– Он не был злом в шестнадцать… Однажды мы приходили посмотреть на Академию и прощупать охранные чары. И вынужденно с тобой познакомились, – шипела в ухо Тамара студеным ветром. – Тебе был всего год, но твоя неугомонная капелька все равно прискакала на мост. Было опасно. Ранд схватил тебя крепко, как свою собственность, и отказывался отпускать. Улыбался, как идиот, получивший приз. Чуть Блэра из себя не вытолкнул на радостях. И мы больше не рисковали – обходили вашу семейку за километр.

– Вы так говорите о нем, словно магистр кусок мяса! Пешка в вашей игре!

– Что ты, милочка. Он главная действующая фигура, – ухмыльнулась где-то там Караваева. – Поверь, Салливан отдавал себе отчет в своих действиях. И когда вытягивал кровь из твоей шмырлихи, и когда тащил внезапно подвернувшуюся тигрицу в овраг. И леди-вампиршу он не защищал на трибунале лишь потому, что ее молчание всем нам было на руку. Все человеческое в Рандоре давно похоронено под слоем внушения. Блэротерапия или вроде того. Когда внутренний голос двадцать лет шепчет «Убей!», кто угодно станет монстром…

В ухе неприятно затрещало, завыло, и голос Тамары окончательно исчез. Осталась лишь оглушающая тишина.