Глава 9. О приятных неприятностях

День прошел вприпрыжку. То ли он сам стремился поскорее завершиться, то ли я его поторапливала ерзаньем на стуле и ножкой, нервно дергающейся под ученическим столом.

Тело жаждало действий, а не занудной лекции Валенвайда об историческом распределении даров по великим магическим родам. Постанывая от скуки и раздражения, я исчеркала тетрадку изображениями троллей – горных и лесных, настоящих и вымышленных. Если бы дневник, покоившийся в кармане юбки, сейчас записывал мои мысли, то при открытии там бы обнаружились одни ругательства.

Наконец солнце скатилось за частокол елок, и в Академии зажглись световые шары. В углы коридоров забрался сумрак, навевающий дрему и нашептывающий глупости о том, что «утро вечера мудренее». Если в это верить, можно вообще ничего не успеть!

Ни до тигра, ни до озера я пока не добрела. Как в воду глядела, когда лгала троллю о планах на вечер. Пришлось и впрямь провести несколько часов за древними фолиантами, всматриваясь в бисерный почерк их авторов. Меж тем госпожа Разина тремя колокольными звоночками сообщила о закрытии библиотеки: дело шло к ночи.

К тому моменту я успела подготовить доклад об особенностях размножения камнехвостов, прочитать тягомотную родословную Блэра и вернуть Разиной стопку книг, чудом не рассыпавшихся в прах в моих ладонях.

А затем пошла наверх. Чутье – назовем так это странное свербящее чувство, активирующееся там же, где живет моя тяга к неприятностям, – погнало меня в мансарду.

Но, может, и не чутье вовсе. А утренний разговор о предсказании Эйра. Почему-то захотелось хоть одним глазком взглянуть на комнату для свиданий, о которой ходило столько смущающих слухов. Буквально на секунду – и сразу к озеру.

Лестница куталась во мрак. Кто-то погасил почти все световые шары, что обычно блуждали по ступенькам вверх и вниз. Кто-то, кто, видно, желал остаться незамеченным… И чей темный силуэт вдруг показался пролетом выше!

На секунду он попал в полоску лунного света, льющегося из узкого окна, очертился огромной жутковатой тенью на каменной стене… И снова растворился в темноте.

Сняв туфли, чтобы не цокать каблучками, я тихонько пошла следом за высоким и весьма носатым джентльменом, в чьих чертах легко угадывался Бехтерев. Вот он, мой план на вечер, собственной гадкой персоной! И нам, кажется, по пути. А у него с кем свидание назначено?

Ноги, затянутые в тонкий капрон, мерзли, ступая по мраморной лестнице. Но я, прикусив губу, продолжала путь. Ничего, потом искупаюсь в теплом озере и сразу согреюсь.

Бехтерев подошел к двустворчатой кованой двери, ведущей в мансардное помещение, в котором обычно заседал Малый Совет. И принялся водить жезлом вокруг замочных скважин. Чары на входе висели довольно крепкие, хотя взломы, если верить Джил, случались стабильно: иным путем в тайные чердачные комнатки не попасть. И папаша Микаэллы явно знал, как туда пробраться.

Если он войдет внутрь и начнет рыться в секретных бумагах Малого Совета, это будет считаться «взятием с поличным»? Или лучше подождать, пока он совершит очередную пакость?

Из стенной ниши, скрытой старинным гобеленом, резко вынырнула черная тень. Я ахнула от неожиданности и вцепилась в перила. Туфелька выпала из руки и звонко стукнулась о мрамор. Я не трусиха, но тут любой бы впечатлился!

Бехтерев дернулся и быстро убрал жезл от двери. Световой шар у его ног вспыхнул, окутал черный силуэт голубоватым сиянием и резво покатился вниз. Прямо к ступеньке, в которую вмерзли мои практически босые пятки.

Зажмурилась, смиряясь заранее с тем, что вот сейчас глупую Аву поймают. Вытянут на свет, тролль знает в чем заподозрят… А может, и того хуже. Кто знает, что у гадкого Бехтерева в голове? Жезл он держал так, словно планировал отбиваться. Или избавляться от свидетелей.

Мысли крутились в голове так шустро, что я не могла поймать ни одной. Что делать?! Защищаться, нападать? Прятаться или обвинять? Но ведь пока ему совершенно нечего предъявить! Тролль побери, неужто спугнула?

Тень, испугавшая меня, стремительно подлетела и дыхнула в щеку. Я замерла немым изваянием, прижав оставшуюся туфельку к груди.

Горячая лапа легла на талию и резко утянула назад. Босые ноги проехались по гладкому мрамору. Губы шевелились, но звуков не издавали, пока обмершую меня волокли к стене. И пока запихивали в нишу за гобеленом. И пока вжимали в нее каменным телом, вкусно пахнущим и пышущим теплом…

А ниша, между прочим, для двоих точно была не предназначена!

Рука с туфелькой невольно искривилась под углом, словно бы обнимая чудовище, вжавшее меня в стену. Другая безвольно висела вдоль бока, упиравшегося в нахальное тело, твердостью не уступавшее камню за спиной. В мое ухо утыкался нос моего не то спасителя, не то похитителя. Горячо, шумно и как-то осуждающе сопевший!

– Вот как вы книжки читаете, княжна? – кожу опалило прерывистым дыханием.

– Я уже дочитала… Библиотека… Закрылась… – даже шепот давался с трудом. Этот безразмерный кирпичный тролль мне всю грудь пережал! Собой.

– И отправились на поиски неприятностей?

– Главная моя неприятность – вы, – совершенно искренне проворчала в его щеку, покрытую мягкой щетиной. Ощущение было непривычным, но очень приятным. Захотелось прижаться и ласково потереться об нее собственной скулой.

Голубой шар проскакал мимо и унесся ниже. За гобеленом послышались шаги: Бехтерев спускался в поисках свидетеля. Ради святого морфа, пусть он не найдет мою туфельку!

– Ну… меня вы нашли, – признал Салливан, не пытаясь отстраниться даже на миллиметр. – Что по плану дальше?

Замкнутые пространства, в которых я оказывалась в обнимку с троллем, действовали на меня ужасным образом. Во рту сразу же пересыхало, губы хотелось нервно облизывать, жар растекался от груди к рукам, ногам и затылку… А лестницы нам с Салливаном, похоже, вообще противопоказаны. Это его сердце так колотится или мое?

Я понимала, что он вжимает меня в стену для пользы дела: уж больно узкой и неглубокой была ниша. Скорее всего, тут когда-то стояла скульптура в полный человеческий рост, но разрушилась со временем. Опустевшую арку завесили гобеленом.

Но от этого понимания легче не делалось. Делалось дурнее.

Состояние мое стремилось к обморочному. Я старалась свести к минимуму количество вдохов, потому как при каждом моя грудь неприлично вздымалась и упиралась в магистра. В глазах напротив тут же начинало штормить. Взгляд искрил, и где-то там на дне завывал ветер, кружил ураган, готовый сметать границы разумного…

– Княжна…

– Мм?

– Дышите. Иначе…

– Уфф!

– Какого тролля вы тут забыли?

Шевелиться магистр не рисковал: Бехтерев все еще топтался поблизости.

«Нудного, лондонского».

– Да так… Одного… Вы не знакомы.

Шея затекла, босые ноги начинало сводить. И я позволила себе немножко поерзать. Чем вызвала очередной приступ тролльего недовольства.

– Завязывайте с этим, – пробубнил магистр и сменил позу, неловко столкнувшись со мной носами.

Теперь его локти упирались в стену по обе стороны от моей головы. Недолго думая, я облокотилась затылком на предплечье: мне помягче, а ему не жалко. Наверное.

– Почему вы запихали меня сюда? – уточнила шепотом. – И почему потом запихали сюда себя?

– Потому что было бы большой глупостью устраивать драку с этим обидчивым павлином… Я хотел сказать – с представителем комиссии Верховного Совета, – хрипло объяснили моему носу, чуть задевая его губами. От случайных прикосновений хотелось хихикать. Глупая, глупая пташка… Снова попалась в когтистые лапы и совсем не спешит улетать. – Есть гораздо более изящные способы разрешения конфликтов. Но вам они, Карпова, конечно же, незнакомы.

– А я бы с радостью посмотрела, как кто-нибудь надерет ему… перья. Павлину этому, – призналась честно, совершенно не стыдясь своей кровожадности. Этот гад мне чуть Атарину не отравил своими паразитами!

– Не расскажете, куда направлялись среди ночи?

– Ну уж не в секретную комнату для свиданий! – фыркнула, с обидой косясь на его губы. С виду они казались грубыми и твердыми, но…

– Какаю-какую комнату? – поперхнулся тролль.

Ой, а в Лондонской школе, получается, такой нет? Я машинально устремила взгляд наверх, к чердаку. Рандор проследил за ним с интересом.

– Я туда не хожу, – на всякий случай нахмурилась, чтобы он не надумал себе лишнего.

– Я тоже, – таким же серьезным тоном передразнил меня шурхов тролль. – Уверен, есть гораздо более удобные… Кхм. Вы не ответили, княжна, куда шли.

– Вас искала. Собиралась принести извинения за вчерашнее вторжение и свои идиотские подозрения, – с маниакально искренним видом соврала мужчине. – И еще за глупости, которые говорила. Я перенервничала и несла чушь.

– То есть серебро вы чистить не умеете?

Я закатила глаза. Салливан надо мной подтрунивал. Как есть тролль.

– Умею, но терпеть не могу это занятие. Бабушка Эндж искренне пыталась сделать из меня достойную леди, но…

– Тогда хорошо, что у меня его нет, – улыбнулся вдруг Рандор.

Вот что за дурацкая способность становиться нормальным, человечным и совсем не нудным? Меня это вводило в ступор. Каждый раз как удар под дых. Только не болезненный, а щекотный.

– Но врать вы все-таки не умеете.

– Вчера у озера был господин Бехтерев. Точно он. Софи учуяла его след, а она вервольф и никогда не ошибается, – упрямо заявила я. – Но свидетельство полукровки – пустой пшик. Ее засмеют в магтрибунале так же, как… Как…

– Как Эвер. Я вас понял. Как же вы безрассудны, Карпова. Как некстати бесстрашны… – свободной рукой он поправил мои волосы, свесившиеся на нос. – Готовы залезть в самое пекло.

– Это выглядело вполне безопасным.

– Вы должны быть умнее, княжна. Осторожнее. Неужто вам нечем больше заняться? Куда подевались бесконечные практики и творческие эксперименты?

– Они на месте, но…

– Вот ими и займитесь, – безапелляционно приказал магистр. – Только к Сафору не суйтесь. Это истинный хищник. Вашей неопытной беззубой тигрице стоит быть с ним осторожнее.

– Вы же сами советовали мне согласиться с условиями Тамары!

– Сейчас я понимаю, что позволил себе легкомыслие. Приглядывайте за своей строптивицей, – магистр снова случайно клюнул меня носом. – Не подпускайте его слишком близко. Этот монстр может быть для нее опасен.

– Да как же им размножаться, если не подпускать? – удивилась, стараясь хоть сейчас не покраснеть. Безуспешно.

– Значит, придется обойтись без размножения, – прохрипел Салливан в мой висок. – Так будет лучше для вашей тигрицы. И для вас.

– Но Караваева настаивала на потомстве. У нас договор, я дала слово Карповских…

– Желания Тамары вас волновать не должны, – отрезал магистр. – У нее во всем свой интерес.

– Какой?

Световой шар примостился за гобеленом, и мрак вокруг нас рассеялся. Я завороженно нырнула в серые глаза, отливающие сталью в голубом сиянии.

– Не подходите к нему, – проигнорировал мой вопрос Салливан. – Он дик и опасен. Через месяц тигр уедет домой, и будет славно, если за это время никто не успеет пострадать.

– Вы волнуетесь за меня?

– За вас трудно не волноваться, Карпова. Вас как магнитом тянет к опасностям, – покачал головой мужчина. – На месте вашего отца я бы…

– Замотали меня в ковер и заперли в подвале?

– Прекрасная идея. Надо будет обдумать… Оставьте детские шпионские игры и идите спать.

– Детские?! – я возмущенно засопела.

Вот сейчас обидно было. За кого он меня принимает? За неоперившуюся первокурсницу?

– А вы уже взрослая? Совсем-совсем? – ехидно уточнил Рандор, тролль знает на что намекая. Может, ничего дурного он и не имел в виду, но я все равно залилась краской. На всякий случай.

Салливан нагнулся ниже и приблизился своими губами к моим. Так, словно поцеловать собирался. Расстояние сократилось до неприличного, но он не коснулся. Лишь согрел дыханием подбородок и так застыл.

Да, верно… Он же обещал. Что никогда, совсем никогда.

– Я достаточно взрослая, чтобы распоряжаться своей судьбой.

Голос дрогнул. Пока что Судьба распоряжалась мной, причем не в мою пользу. Но пора было что-то менять. Определенно, пора.

Шаги Бехтерева давно затихли внизу. Световой шар деликатно откатился от нас, возвращая в интимный полумрак. Или это его какой-нибудь заклинатель воздуха ветерком подтолкнул? В груди слово отбойный молоток работал, пробивая сердцу путь к свободе. Слишком темно, слишком тесно, слишком невыносимо…

Я сглотнула, оттолкнулась от стены и чуть подалась вперед, позволяя своим губам на миг соприкоснуться с чужими.

Сухость и податливая мягкость ошеломили до мурашек. Так странно, так… ново.

Салливан замер, напрягся каждой мышцей. Словно спугнуть боялся глупую бабочку, присевшую на край свечи. Легкомысленно взмахнувшую крылом в опасной близости от жаркого пламени…

Я выдохнула растерянно, рвано. Прямо в его губы. И Рандор поймал мое дыхание в плен. Не метафорически, а самым натуральным образом. Я почувствовала, как он украл мой вздох и присвоил его себе. Спрятал где-то в глубине собственных легких, как неведомое сокровище.

Чуть больше уверенности и напора, и это уже нельзя будет списать на случайность. И придется называть вещи своими именами. Поцелуем. Настоящим, сознательным. Моим.

Губы покалывало от нетерпения. И я решилась. Набрала в грудь воздуха и…

– Ой! – что-то материализовалось между мной и Салливаном, больно вмазалось в лоб и замельтешило перед глазами белыми пятнами.

– Тролль дери… – Рандор схватил наглую записку в кулак, и та забилась в его лапе возмущенной пичужкой. Теле-маго-грамма предназначалась мне.

Магистр резко отодвинул гобелен и вытащил меня на свет. Хотелось щуриться и… обратно. В уютную, теплую нишу. И чтобы лондонский тролль нарушил все свои обещания. Неоднократно.

«У нас пострадавший. Сильно. Одна не справлюсь. Княгини нет в Академии. Г.»

Твою-то морфову бабушку! Неужели Арт опять во что-то вляпался? И без меня?

– Это Глэдис, – пробормотала, стараясь не глядеть в проницательные серые глаза. Слишком уж светло стало на этой лестнице. – Мне пора… Это срочно…

– Бывают дни, когда вы никуда не бежите? – удрученно уточнил мужчина, разглядывая мои босые ноги.

Я не нашлась, что ответить. Не припомню таких.

– Идите, Карпова.

Так и сжимая в руке единственную туфельку, я побежала вниз по ступенькам. Старалась не оборачиваться, но все равно чувствовала, что меня провожают задумчивым взглядом.