Глава 15. О шоколаде и плотоядных шурхах

Обжигаясь, я сделала небольшой глоток. Уфф! Язык облизнуло жаром, в нос щекоткой проник пряный аромат. Пальцы едва удерживали чашку, и я поставила напиток обратно на стол.

– Горячо, – призналась виновато и дунула, сгоняя пар.

Хотела еще добавить, что вкусно, но магистр обжег меня взглядом не хуже шоколада. Наверное, я ему кого-то напомнила: так пристально он смотрел на мои губы и пальцы.

– Вы хорошо готовите, – все-таки вытолкнула из себя, покручивая керамическую чашку в ладонях.

– В магприюте я лучше всех ладил с поварихой, – Салливан пожал плечами, словно я могла и сама догадаться об этом факте. – Часами торчал на кухне, прячась от гнева месье Жоэфа. Я был не самым послушным юношей.

– Что-то вы не похожи на бунтаря, – протянула, дунув еще пару раз на дымящийся шоколад и с опаской приблизившись к краю чашки. Магистр неотрывно следил за каждым моим движением, и это странным образом смущало.

– Зато вы – протест во плоти, – хмыкнул он, присаживаясь напротив, сцепляя пальцы в замок и устраивая на них свой заросший подбородок. – Что вы пытаетесь доказать? Кому? Все эти бесчисленные практики, сумасшедшие выходки, опасные эксперименты…

– Себе. Довольны? – я с глухим стуком опустила чашку и прямо посмотрела в серые глаза. Раз уж у нас тут вечер откровений. – Себе. Я уверена, что могу больше. Мой брат… Знаете, какой он? Сильный, бесстрашный, способный. У него целых два полноценно раскрытых дара!

– Случается. И, к сожалению, не лечится, – равнодушно отмахнулся мужчина и пододвинул к себе вторую чашку.

Наблюдать за тем, как взрослый дяденька отхлебывает сладкий шоколад и жмурится, как мальчишка, было… занятно.

– Джил заклинает воду. Софи оборачивается волчицей. Эйнар болтает с фикусами и впадает в пророческие трансы. А мне восемнадцать уже! С большим таким, пышным хвостиком. И я даже не знаю, какой у меня дар, – горячо зашептала о наболевшем. – Осознаете, чем пахнет?

– Пока только шоколадом. Пряностями. Осенним вечером, – он покосился на распахнутое окно. – И вашей внезапной неуверенностью в себе.

– Я в себе очень даже уверена! – возмутилась, складывая руки на груди и откидываясь на спинку. – У меня знаете, какие гены? Я просто не имею права оказаться пустышкой.

– Вы уже не пустышка. У вас есть магия. Сильная капля. Вам мало? – с любопытством поднял бровь магистр, не отлипая губами от шоколада.

– Это другое! Мне нужно понять, к чему у меня природная склонность, – объясняла этому любителю сладкого, как маленькому. – Я почти уверена, что к целительству. Но дар никак не желает пробудиться. А без него мне не получить прямой доступ к Сияющей материи.

– Люди обходятся и без него.

– А мне мало, – упрямо заявила, насупившись. – Нет, вы не подумайте, я не завидую брату. На самом деле, это Арти страдал до пяти лет от моих экспериментов. А потом отыгрывался на мне в следующие годы, когда его капля, наконец, проснулась. Просто… родители его тренируют, а меня берегут. Тролль знает, почему!

– Вы девушка, княжна. Вас нужно беречь, – сухо прокомментировал магистр. – Нет смысла гнаться за всем сразу: так вы ничего не успеете. И все важное пропустите мимо себя. Суета до добра не доводит. И безрассудство тоже. Уверен, ваши родители и так вами гордятся.

– Бла-бла-бла, – закатила глаза. – Вы мне кого-то напоминаете. Давайте сменим тему?

Настроение не то чтобы совсем испортилось: все-таки шоколад творил чудеса и в более запущенных случаях. Но подернулось какой-то серой, гнетущей дымкой сожаления. Снова в голову полезли мысли о чертовом фамильном даре. И их, как я знала, будет не так-то легко оттуда изгнать.

Моя капля раскрылась еще в утробе. Мягко говоря, чудить во всех смыслах я начала с пеленок. Грудничок с пробужденной магией – страшное дело! Мало ли, что ему в голову взбредет? А фантазия у меня всегда была богатая.

Потому-то Аву-катастрофу и остерегались нянчить все бабушки и дедушки, кроме Ангелики. Старшая княгиня Карповская одна с легкостью справлялась с непоседливой мной. Чаще всего она давала поразбирать горы блестящих древних артефактов, валявшихся кучами в подвалах родового имения.

Но дар – тот самый, особый, родовой, что передается детям по одной из древних магических веток, – вот он до сих пор не проклюнулся.

Конечно, в нашем мире судить о полноценности даров было трудно. Мы ведь лишь понаслышке знали, как раньше Высшие маги управляли стихиями. Как обрушивали цунами на города и устраивали пожары в селениях щелчком пальцев. Как повелевали мнением толпы и управляли сознанием тысяч.

При нынешнем обедневшем магфоне даже сломанные отголоски дара считались большой ценностью. А уж если он функционировал так, как задумано, то его считали полноценным.

Сам по себе дар мог быть не слишком полезным, но именно он позволял своим обладателям напрямую обращаться к энергиям мироздания – Сияющей и Темной материи. Почти как Высшим магам, но с оглядкой на крошечный резерв.

Именно так маме удалось напитать озеро на улице Сияющей материей, превратив воду в питательный магический бульон для диковинных древних существ. Благодаря ему фон на территории Академии был таким плотным, что временами звенел тысячей серебряных колокольчиков.

Отцовский дар внушения меня не сильно вдохновлял. И я, конечно, ожидала получить целительский, как у мамы. Она лечила плоть, умела обращаться напрямую к Сияющей материи, была признанным специалистом по магической диагностике, хирургии и восстановлению.

А однажды с помощью древнего венца эльфийской работы – нашего фамильного артефакта – она умудрилась пробудить спящую магическую каплю! Между прочим, «Анна Николаевна» была ненамного старше меня в тот момент. Училась на седьмом курсе! Ее первый и единственный подопытный – тетя Мэл, мама Софи, до этого считавшаяся «пустышкой», – теперь преподает у нас теорию.

И графиня Воронцова, основавшая Академию, тоже умела лечить прикосновением. Только не плоть, а дух. Любые психические хвори.

Что до моего брата, то он мог строить ментальные связи. Арт выслеживал дух на расстоянии по остаткам магического следа. Потрясающий дар. А еще брат умел делиться энергией из своего резерва, подпитывая мага в трудной ситуации. Такая вот необычная разновидность целительства.

Мне же лекарское дело не особо давалось. Повязки в руках не танцевали, мази жглись пуще прежнего. Прикосновения приносили больше страданий, чем облегчения. Эксперименты проваливались, а животные драпали, стоило им меня завидеть. Расстраивало ли это? О! Да еще как! Так что про комплексы магистр, пожалуй, не ошибся.

Но я не опускала руки. Капля внутри сильная есть? Есть. Магия имеется? Да. Значит, и особый дар, обязанный быть у каждого приличного мага из древнего рода, проявится. Когда-нибудь.

Мой брат, естественно, учился на боевом. Ему повезло больше: он родился мальчишкой. Отец стал тренировать Арти, едва в нем проснулась магическая капля. И к двенадцати годам тот уже прилично знал заклинания, которые в Академии проходят только на шестом курсе.

Мне же досталась гиперопека. Конечно, папа занимался и со мной, но все упражнения были направлены на защиту.

Несправедливо. Ведь к убийству того самого гадкого Блэра я тоже руку приложила! Ну как руку – каплю, проснувшуюся еще в утробе. Без меня мама бы не справилась, она сама постоянно так говорит.

Однако это быстро забылось, и после одного происшествия, случившегося семнадцать лет назад, когда нам с Арти исполнился год… О нем мало кто хочет вспоминать, но факт остается фактом: надо мной стали трястись, как над сокровищем. И все норовили навесить какие-то следящие метки, артефакты, обереги, амулеты… Кошмар!

Только в четырнадцать, будучи бунтующим подростком, я уговорила снять с меня все эти стыдные побрякушки: не маленькая! Оставила себе только привязки телепортов от бабушки Аманды, но так ни разу ими и не воспользовалась.

Несмотря на то, что родители часто ссорились и постоянно спорили, в отношении моей персоны их мнения до обидного сходились. Моя безопасность была для них приоритетом. Особенно для отца.

Однажды бабушка Джулс рассказала мне по секрету, что он боится. Я долго смеялась и трясла головой: мой отец, прозванный Мрачным Демоном, чего-то опасается? Не смешите троллей! Это плохо заканчивается!

Но бабушка подтвердила – боится. Не чего-то конкретного и страшного, вроде Блэра или еще какого монстра из Преисподней. А наказания Судьбы. Кары за прошлые прегрешения.

Боится, что меня у него заберут – в тот самый момент, когда он расслабится и поверит в заслуженное счастье. Поэтому он болезненно воспринимал любую мысль о том, что кто-то может навредить его сокровищу.

У меня был сильный именной жезл и лучшие учителя. Море практики, стопки книг из самых продвинутых библиотек. Была даже мнимая свобода. Никто не запрещал мои сомнительные эксперименты. Родители прикрывали глаза на вторжения в подвалы и расхищение теплиц.

Но я всегда чувствовала, что за мной приглядывают. Роджер, Квит, Арчи… Банда шпионов-самоучек! Не только приглядывают, но и ограждают… от чего-то. Словно не хотят посвящать в какую-то тайну, известную всем вокруг.

Может, конечно, это была моя персональная паранойя. Но все мое существо стремилось к бунту, и я систематически нарушала правила. За что временами очень дорого расплачивалась…

– Вы допили? – неделикатно выдрал меня из размышлений шурхов магистр, уже минут пять сидевший напротив с пустой чашкой. – Третий час ночи, княжна.

– Ох, тролль побери, – сокрушенно прошептала и округлила глаза. Во рту пересохло, словно туда песка насыпали. Куда делось все время? – Мне завтра к первому занятию.

– Мне тоже, – подавил смешок Салливан.

И нет ничего забавного в моем перепуганном виде! У меня, между прочим, «Снадобья». Единственный предмет, который я опасаюсь прогуливать.

– Вас проводить? – дежурно уточнил магистр, и я помотала головой.

– Сама дойду, – поднялась со стула и поставила в раковину грязную чашку. Испытала укол совести: мыть ее не было никаких сил. – Я тут живу с рождения и ориентируюсь получше многих.

– Тогда рассчитываю вас не увидеть, как минимум, до утра, – с надеждой намекнул Салливан.

Я понимающе кивнула и сонно побрела мимо плиты к выходу, не уточняя, каков его желаемый «максимум». Догадывалась, что он бы еще лет сто со мной не пересекался.

В шкафу за холодильником снова раздался писк. Дверца приоткрылась, и я, зевая, машинально заглянула внутрь.

– Твою ж! Морфову! Бабушку! – завизжала и отпрыгнула на метр назад, влепившись спиной в чертыхнувшегося магистра.

Да-да, знаю, вот мы и снова встретились. Доброе утро.

Сон как рукой сняло. Мне было все равно, как это выглядит со стороны. С воплем священного ужаса я схватила Салливана за руку и указала магистерским пальцем (потому как мой дрожал и не слушался) в сторону шкафа.

– Там… Там…

Дверца шкафа под давлением изнутри распахнулась настежь. На кухонный пол вывалилось нечто продолговатое, черное, мохнатое, размером с крупный грецкий орех. А за ним еще одно, и еще…

– Господи, что это?!

Взвизгнув, я развернулась и запрыгнула на магистра, в панике поджав ноги. Но, поняв неуместность ситуации, тут же перебралась на стол.

– Это же не может быть то, о чем я думаю? – губы дрожали, не слушались. Но мне сейчас даже стыдно не было. Позже накроет.

– Шурхи, княжна. Аргентинские, плотоядные, – скрывая тревогу под напускным спокойствием, медленно произнес Салливан. – Вы удивитесь, но по столам они прекрасно лазают.

Я снова перебралась на магистра. Да, определенно, на его спине мне спокойнее. Попривыкла.

– Как и по людям, Карпова, – проворчал мужчина, не особо рьяно, но все же пытаясь меня с себя стряхнуть.

Вот только Арт не зря прозвал меня обезьянкой. Карабкаться я отлично умела с детства.

– Включите ваш ветерок, пожалуйста. И перенесите нас куда подальше, – взмолилась, для надежности обхватывая мужчину ногами, цепляясь за твердые плечи и шею и, кажется, слегка удушая лондонского магистра.

– Княш-ш-шна… – прохрипел Салливан, поправляя мою руку на своей шее и делая судорожный вдох. – Вы мне дорого обходитесь.

Ну, может, и не слегка.

– Пожалуйста, скорее! – вытолкнула шепотом из дрожавших губ, наблюдая, как стая мохнатых тараканоподобных монстров шустро заполняет кухонный пол.

– Ну хоть чего-то вы боитесь, – удовлетворенно заметил чертов тролль, подкидывая меня на себе. И, убедившись, что сижу я намертво, сделал пару шагов назад.

– Вы специально их сюда подсунули? – спросила с укором. – Чтобы испугать? Ждали, пока я расслаблюсь и начну вам доверять? Накормили вкусно, шоколадом напоили, а потом… Это низко! Подло! Коварно! Я вам этого никогда…

– Карпова!

– Что?

– Не только низко, но и слишком заковыристо для уставшего после бессонной ночи человека. Хоть, не скрою, идея была бы отличная.

– Это не вы? – простонала обреченно, покрепче впиваясь в кирпичные плечи, обтянутые тонкой рубашечной тканью.

– Нет, княжна. Это нашествие.

Магистр махнул рукой, и часть мохнатых гаденышей улетела в угол. Но тут же встрепенулась, запищала и двинулась обратно в нашем направлении.

Шагать было уже некуда – шурховы шурхи заполонили всю кухню! Я тоненько застонала. Нет, я люблю животных, честно! Всех, кроме змей, пауков и… вот этих вот.

Вот этих вот – совсем не люблю. Катастрофически.

Перед глазами расплывались темные пятна, снующие по белому камню внизу. Меня подташнивало от отвращения. Было жутко от одной мысли, что эти твари начнут заползать на наши тела и их маленькие лапки дотронутся до голой кожи.

– Карпова, – вернул меня к действительности Салливан, заводя руку себе за спину и придерживая меня за… кхм… юбку. – Постарайтесь не свалиться. И задержите дыхание.

Я вцепилась сильнее в его плечи. Судя по раздавшемуся шипению, умудрилась проделать ногтями дырочки в многострадальной рубашке.

А потом в лицо ударил ветер.

Такой сильный, словно я оказалась на носу корабля во время шторма. Волосы разметались, разлохматились, норовя отделиться от головы. Щеки замерзли, обветрились.

Хотелось жмуриться и кашлять, но я зачем-то наоборот ошарашенно разглядывала магистерский затылок. Так вот, зачем он волосы сзади завязывает. Мои же, подхваченные ураганом, упорно лезли в рот, глаза и нос.

Ветер был холодным. Не то чтобы совсем недружелюбным, но таким напористым, резким, шквальным, словно пытался завладеть мной, забравшись под кожу.

Юбка то неприлично задиралась колоколом, то больно хлестала по ногам. Воздух, бивший прямо в лицо, изматывал. Да закончится это когда-нибудь?

Несколько секунд спустя я рухнула вниз, обретя снова почву под ногами. Настоящую почву, заросшую травой!

Поднялась на руках и огляделась. А узнав наш сад с альта-цитронами и прочими диковинными деревьями, раскинувшийся слева от Академии, с облегчением упала обратно в траву.

– Кошмар какой, – пробормотала в никуда, понимая, что этот тролль-воздухоплаватель валяется где-то поблизости. – Вы всегда так перемещаетесь?

– Только в случаях крайней необходимости, княжна, – ответил магистр откуда-то из-за моей головы. – Поднимайтесь, пока ничего себе не отморозили.

– Полежу еще, – упрямо заявила Салливану, разглядывая россыпь необычно крупных звезд на чистом небе.

Никогда не перемещалась стихийным телепортом. Джил как-то пыталась сотворить водный, и я напросилась в напарницы. В итоге мы чуть не утонули в собственной ванне. Слава Судьбе, родители об этом эксперименте так и не узнали.

Надо ей передать, что удовольствие сомнительное. Водный, как пить дать, еще похуже воздушного будет.

Звезды перед глазами плыли и размазывались по тьме смутными бликами.

– Нужно сообщить, – сонно прошептала. – Про шурхов.

– С кухни они никуда не денутся, дверь заперта, – устало пробормотал мужчина. – Утром я сообщу ректору о находке в шкафу. Будем надеяться, что больше их никуда не подбросили.

– Подбросили? Думаете, кто-то их сюда напустил? – глупо уточнила у магистра и резко села. Взгляд бешеным зайцем заметался по очертаниям Академии, утопающей в вязкой темноте.

Странно, что мне самой не пришло это в голову. Действительно ведь, не живут аргентинские шурхи в кухонных шкафах!

– Уверен, «нашествие» было хорошо спланировано. Вы ведь знаете, с какой скоростью они размножаются?

– Я читала, – прохрипела, прикрывая глаза. Ну вот зачем он опять про размножение? Мне и без того неловко, стоит лишь вспомнить, как я на нем повисла. – За неделю до тысячи особей… Из одной пары… Боги, а сколько пар подкинули?!

– Нам повезло, что сейчас не апрель, – спокойно заметил магистр. – Ну что вы так трясетесь? Что вас так напугало, Карпова?

– Что напугало? – я ошалело обернулась и в упор посмотрела на сидевшего неподалеку Салливана. – Помимо того, что они выглядят как гигантские мохнатые мадагаскарские тараканы? Помимо того, что шевелят усиками, тоненько пищат и так противно стрекочут, что мне дурнеет? Они плотоядные!

– Не бойтесь, княжна, – мужчина закатил глаза и позволил себе ухмылку. – Кусаются только самки и только в апреле, когда у них создаются пары. У шурхов брачный период начинается ранней весной.

– Но у нас тепло! И такой насыщенный магический фон! Вдруг они решат, что уже весна?

– Не решат, – фыркнул Салливан, встал, навис надо мной и пригвоздил пристальным взглядом. – Вы ведь избавились от «Животной страсти»?

– Конечно! Я не настолько безмозглая, как вам кажется, – ворчливо заметила и снова развалилась на траве. Невыносимо хотелось спать.

– Значит, спонтанного размножения не предвидится, – магистр присел рядом, приподнял меня за плечи и подтянул к себе.

Сил в теле не осталось никаких – ни душевных, ни физических. Чувствуя себя тряпичной куклой, я не могла сопротивляться. И не хотела. Трава, земля, шурхов магистр – какая, в целом, разница, когда глаза едва-едва могут открыться?

– Не спите.

– Но я очень хочу, – пожаловалась, падая головой на магистерскую грудь.

– Вызывайте вашего фамильного морфа, раз уж так его рекламировали.

– Зачем? – осоловело уточнила, устраиваясь щекой поудобнее.

– Вызывайте, – упрямо бросил лондонский тролль. – Я второй телепорт сейчас не потяну, резерв пуст. До Академии прилично идти, замерзнете.

– Кви-и-ит… – прошептала еле шевелящимися губами. – Меховая ты подушка…

Вот подушка была бы кстати. Все-таки то, что сейчас имелось под щекой, явно было набито не перьями.

– Да, моя госпо… Кхм… Мдам-с, – проворчали над ухом заспанным морфьим голосом. – Стоит только отлучиться, как Аврора Андреевна умудряется снова вляпаться в не пойми что!

– Никуда я… не это самое… – зевнула с упоением, наслаждаясь приятным, отдаленно знакомым ароматом, идущим откуда-то… неужто от магистра?

– Вам в кровати быть положено, юная леди! – сурово отчитывал вредный мохнатый нянь. – А не на травке в саду посреди осени. Если Андрей Владимирович узнает, где и чем вы промышляете…

– Вот и доставь девушку в ее спальню, – приказал магистр и дернул жезлом, выпуская в ночь голубоватую печать старшего преподавателя. Она растворилась в воздухе, оставляя после себя золотистую звездочку – знак сегодняшнего дежурства.

Морфу больше было не надо: порядки, заведенные в Академии, он знал наизусть.

– Опять в теплицы лазили и попались? – возмущенно кряхтел Квитариус. Недовольную и сопящую на все лады меня усадили на траву, и на плечи опустились мохнатые лапы. – Ох, горюшко морфово. Холодная вся! Немедленно под одеяло!

С негромким хлопком мы переместились в девичью спальню. И почти тут же я оказалась замотана в пушистый плед и уложена на подушку. Откуда столько проворства в крошечных мохнатых лапках?

Глаза Квита грозно поблескивали в темноте. Нравоучение так и рвалось из него, судя по поджатым губам. Сдерживало морфа лишь наличие соседок, сладко сопевших по обе стороны от моей кровати.

Он открыл было рот, но справа дернулась Софи. Она что-то проскулила во сне и тихонько зарычала. Мне послышалось «Р-р-р-рейна». Квит сердобольно закряхтел и принялся гладить юную волчицу по голове, помогая заснуть покрепче. С «нянечкой» нам всем повезло.

Погрозив мне напоследок шерстяным пальцем, морф покинул комнату. А я прочесала рукой спутанные волосы и утрамбовала затылок в подушку. Моему молодому, растущему организму нужно было как следует отоспаться.