Глава 18. О пророческом даре «гоблина-полукровки»

Мама с сожалением поглядела на осколки чашки и кляксу от кофе. Передернула плечами, подошла к стеклянному подвесному шкафу и нацедила в стакан фирменного дедовского цветочного сбора. Выпила залпом, сморщилась и закашлялась.

– Перенервничала, – вытирая губы подрагивающими пальцами, пояснила княгиня. – Ава, ты справишься тут сама? Мне нужно найти твоего отца и… просто найти, да.

– Конечно, мам. Ты в порядке? – с тревогой уточнила. Не нравилась мне ее бледность.

– Само собой. Что мне будет? – фыркнула хозяйка тонущего корабля, оправляя юбку.

– Я пойду с тобой, Анна, – голос Брендана звучал твердо. – Не знаю, что стряслось с этими шурхами, но они явно представляли опасность. Чья-то безобидная «шутка» могла стоить вам обеим жизни!

– Все обошлось, – мама подхватила Бойза, зажала подмышкой и принялась чесать его за ухом. Песец стоически терпел ласку. – Все обошлось. Здесь точно больше нет гнезд?

Арти помотал головой, свистом подзывая к себе остальных саберов. Их ждала новая работа.

***

Все ушли, бросив меня одну в палате с распахнутыми окнами. Надо было заставить себя прибраться, но заглядывать под кушетку не хотелось. Жаль, Глэдис отправилась спать. Как вовремя она пошла отдохнуть! Везучая.

А может, и не в везении дело.

Я присела на подоконник. Доступ в больничное имеет не так много людей: как-никак, здесь хранятся очень дорогие снадобья. Караваева упомянула, что шурховы яйца из Дебрей пропали в конце августа. А с началом учебы в палате почти все время кто-то находится: либо я, либо мама, либо Глэдис.

На ночь дверь запирается на магический ключ. Ни у Вяземской, ни у Девенпорт, ни у других учеников пропуска сюда нет. Да и не стала бы Мика возиться с шурхами, уж я знаю эту белоручку! Она совсем не притворялась за завтраком, визжа на все лады и вешаясь на папеньку.

В день приезда комиссии я почти сразу пришла сюда варить «Животную страсть». Почти уверена, что яйца на тот момент уже были в раковине!

Стало быть, у графа (слишком уж вовремя, аккурат к его приезду появились шурхи) был сообщник. Тут, на месте. Тот, кто обескровил Хлою-Жюли. Тот, кто напал на даркен-сабера и Сажельку. Тот, кто разместил шурховы гнезда по всей Академии, понимая, что при нашем крепком магфоне паразиты вылупятся за неделю-полторы.

И этот «кто-то» имел пропуск не только в Заповедник, но и на кухню, и в больничное отделение Академии!

Боги, неужели все-таки Пиркинс? Может, она как раз тем и занималась, что подбрасывала яйца в раковину, когда я прибежала сюда с раненой шмырлихой?

Пиркинс, Пиркинс…

Глэдис нуждается в средствах, значит, Вяземский мог ее подкупить. Она мечтает о карьере целителя, и граф способен ей в этом помочь. Она не брезглива, от вида шурховой кладки в обморок не упадет. И на кухню, как пить дать, у нее имеется пропуск – она ведь постоянно там пьет чаи. Между прочим, туда она и отправилась, не желая участвовать в спасении Хлои-Жюли.

Это что же получается? Что все те слова про преданность княгине-покровительнице – чушь? Пустой треп?

Но Глэдис выглядела такой искренней. И так тряслась, когда ее арестовали. А вдруг сержант Шо была права?

Кошмар! Ох, мне срочно нужны рациональные извилины Джил.

Но где ж ее сейчас сыщешь с ее извилинами?

– Ты белая совсем, Аврора, – вырвал меня из мыслей голос Эйнара.

– Ты тоже не зеленый.

Мы рассмеялись: для потомственного дриада иметь оливковый окрас было в порядке вещей.

Дорохов протиснулся целиком в дверную щель и одними губами спросил: «Можно?»

– Входи. Я не хочу оставаться одна, – призналась, обнимая себя за плечи. Какой-то нервный сегодня денек.

– А меня отпустили, – вздохнул парень, присаживаясь на кушетку. – Сказали, что я выжат, как альта-цитрон, и отправили за восстанавливающим тоником.

– Сейчас найду, – улыбнулась гоблину-полукровке. Он дольше многих продержался в команде, с самого утра охотился. – Как твоя память?

– А что с ней? – удивился Эйр, и я решила не продолжать.

Ну, забыл – и забыл. Заменим утраченные воспоминания на свежие.

– Танцы в силе, если ты об этом, – ухмыльнулся парень и принял из моих рук отвар Опунции Энергичной.

Сама, между прочим, готовила. А до этого ингредиенты полдня собирала. Поди поймай эту опунцию, пока она скачет по тепличным полкам, словно ужаленная!

Пальцы наши на секунду соприкоснулись, и по Эйнару прошла дрожь. Неслабая такая. Даже кровать тряхануло.

– Эй, ты чего?!

Стакан вывалился из рук парня на кровать и разлился по голубой простыне янтарной лужей.

– А говорил, обмороки не практикуешь! – ругалась на Эйнара, пока тот старательно пугал меня закатившимися глазами.

Вот теперь он точно был бледно-зеленым. Мне что, мало за сегодня стрессов?

– Я видел… – прохрипел вдруг Эйр, приоткрыв чуть-чуть глаза. Его темные ресницы мелко дрожали, а сама радужка казалась бесцветной.

И глядел он на меня так странно, что я стала подозревать неладное. Я ведь не перепутала снадобья? Проверила флакон на тумбе, понюхала стакан… Да нет, вроде правильно все.

А Дорохов продолжал пялиться так… влюбленно. Словно я смысл всей его жизни. И он умрет вот-прямо-сейчас, если я не отвечу ему взаимностью.

– Чего ты там такое увидел? – недоверчиво протянула, делая шаг назад.

– Тебя и меня… в тайной комнате… для свиданий… И ты, Аврора, была совсем без одежды.

Еще один буйно помешанный. Не дай Судьба, если тоже с тягой к размножению.

– Ну уж! Ты ко всем девушкам так топорно подкатываешь? – закашлялась, отступая еще дальше. – Да тролль и тот элегантнее.

– Ты придешь сама. Теперь я знаю: это суждено.

– Ерунда какая. Я в такие комнаты не хожу! И одетой, и уж тем более без одежды, – заявила гордо, зачем-то поглядев наверх.

Ну да, я знала, что в мансарде есть одно секретное местечко, облюбованное парочками. Но ни я, ни Софи, ни Джил там никогда не были.

– У тебя вот тут, – он привстал, пошатнулся и ткнул пальцем мне под правое ребро, – две одинаковые родинки, чем-то похожие на укус вампира.

– Ты еще и подглядывал? И где только увидел! – возмутилась, упирая руки в бока.

Ну нет, с таким наглецом я ни на какие танцы не пойду. Тем более, с Псевдоежом он мне так и не помог, так что квиты.

– В видении, Аврора. В видении. Ты! Мягкая, разгоряченная, податливая… Такая красивая. Со мной вдвоем. В моих ладонях, вот в этих самых…

– Похоже, ты не только Умблиума наелся, – удрученно покачала головой. В папиной теплице немудрено отравиться и потерять остатки рассудка.

– Чего?

– Того!

– Похоже, я, как и отец, умею предсказывать Судьбу. Мое первое пророчество! И такое ясное… Такое реальное…

Достал!

Я подскочила и щелкнула его по носу. Эйр поморщился и уставился на меня с обидой.

– Ну вот. А говоришь – видишь будущее. Что ж не увернулся?

– Я не шучу, Аврора, – Дорохов поджал губы и сдвинул брови. – Дар Честеров не ошибается. Ты все поймешь сама. Со временем. Хочешь ты или нет, но Судьба все равно приведет тебя ко мне. И ты станешь моей.

***

– Нет, это уже ни в какие ворота! – прошипела я, подходя, собственно, к воротам нашего Заповедника.

Жаждущие размножаться плотоядные шурхи, решившие устроить себе апрель посреди осени!

Жаждущий размножаться гоблин-полукровка, переевший каких-то травок в папиной теплице и теперь пришибленный Судьбой на все нижнее полушарие!

Жаждущий размножаться нудный магистр, потрепанный вампиршей и недобитый разъяренной русалкой! Но все равно тянущийся к прекрасному (и ничему-то его жизнь не учит).

Жаждущий размножаться саблезубый кавалер из Индийского парка, всученный нам по сходной цене в десяток проворных саберов! (Надо бы хоть Снежку себе оставить. В качестве компенсации и ради поощрения моего пышнотелого спасителя с отменным аппетитом).

Многовато для одной меня, совершенно не жаждущей размножаться. И тем более – размножать Сажельку. Она у нас эксклюзивная, вислоухая, с эпиляцией в нужных местах… Вдруг заморский тигр не оценит ее красоты, и у нее опять самооценка упадет ниже плинтуса?

И только шмырлы – единственные, от которых я ждала хоть каких-то поползновений в сторону друг друга, – вальяжно вздыхали на соломе в мини-вольере. Всех пятерых временно определили в ветлечебницу, для сохранности.

Вот Карл размножаться совершенно не жаждал. Коллега, тролль побери!

– Аврора, ты припозднилась сегодня, – удивленно произнесла Милли, отворачиваясь от доски, на которой неспешно строгала овощи. – Я ухожу через полчаса и все тут закрою. Животных покормила. Кажется, всех, но надо перепроверить… Поглядишь?

– Сейчас, – я проворно пробежалась мимо клеток и не сильно поразилась, когда заметила, что шмырлам положили одни фрукты, а крысолова двухвостого оставили без свежей воды.

– Опять я что-то забыла, да? Охохоюшки… Пора на магпенсию уходить, – вздыхала целительница, передавая мне корыто с овощами. – Вот с нового года и подам заявление, авось княгиня к тому моменту уж найдет кого… Будет больше времени с Лайли моей сидеть, книжки читать.

Сухая, но временами бодрая старушка родом из местных, деревенских магов-работяг, Милли единственная не бросила Заповедник в трудный час. То ли из верности Карповским, на которых работала почти два десятка лет. То ли просто понимала, что с провалами в памяти ее мало куда возьмут. От былой квалификации не осталось и следа: сейчас это была весьма нерасторопная, рассеянная леди, которая и пожар проспит, и писк раненого шмырла в кустах не услышит.

А ведь она обязана была заметить Хлою-Жюли, когда, не заперев клетки, отправилась на обед! Мы же буквально на полчаса разминулись.

Но не стоило винить Милли в глухоте и паршивой памяти. Винить стоило тех, кто летом уволился без объяснений, оставив нас одних выгребать, как сумеем. Бросив не только меня и родителей, но и всех этих малюток – мохнатых, зубастых, частично ядовитых… Но все равно же замечательных?

В приливе чувств я схватила в ладони похорошевшую Хлою-Жюли и чмокнула в нос.

– Ну красавица же, да, Карл? – продемонстрировала шмырлу подружку. – Смотри, какая пышная, какая блестящая… Очень симпатичное создание. Да, временами попадает в неприятности, но с кем не бывает? Со мной так все время.

– Смешная ты, Аврора. На мою внучку похожая. Такие же глаза пытливые и нрав упрямый, – прокудахтала Милли и похлопала меня по плечу. – Тоже целительницей мечтала стать, да не случилось.

– А вы бы нас познакомили. Может, и ей бы нашлась работа при Заповеднике, – добродушно предложила старушке.

– Куда там. Лайли ж с четырнадцати лет лежмя лежит, хворает. Такие мечты были, такие мечты… Не чета нашим простым, деревенским… В сам Эстер-Хаз перебраться хотела девчонка. Но уж вестимо, сначала выучиться, а там и в лечебницу пойти младшей целительницей. А тут хворь неподъемная… Судьба-богиня недосмотрела.

– А мама… – я запнулась и резко выдохнула. – Моя мама такие чудеса иной раз делает. Вы бы внучку ей показали, а?

– Да смотрела уж княгиня, – отмахнулась Милли с деланным равнодушием. – Надеялись мы, надеялись, но зря. Хворь древняя, плохо изученная. На то зелье, что помогло бы, ингредиентов уж не сыскать. Ни горгулий живых, ни драконов…

Я не нашлась, что ответить. Если мама видела девушку и не смогла помочь, значит, и никто другой не сумеет. Ее целительское чутье никогда не подводило.

– Шла бы ты спать сегодня пораньше, Аврора. Дела в заповедных землях нынче творятся странные, темные… Не стоит тебе, девочка, тут околачиваться покамест.

– Вы видели что-то? – я всмотрелась в морщинистое лицо со светлыми, водянистыми глазами. Хитрыми, как у всех старушек, словно бы ведающими что-то, что тебе, такой юной и глупой, знать не положено.

– Со зрением у меня пока неплохо, да, – рассеянно закивала Милли, будто бы не поняв вопроса. – Вот слух и память совсем подводят. Стара я, девонька, стара… Пойду. И ты не засиживайся.

Сердце неприятно сжималось, в груди тянуло, и я расстегнула пару пуговиц на блузе. Очень жалко было незнакомую мне Лайли, для которой в столь юном, полном надежд возрасте собственное тело стало тюрьмой.

Я выложила овощи в миску и поставила в вольерчик шмырлов. Их кровь, как и драконья, тоже считалась очень ценной у Высших магов. Не лечебной, но незаменимой в разного рода «специфических» зельях. Какие-то из них путали магический след, другие на время усиливали врожденный дар, третьи заключались в артефакты, улучшая их свойства.

Фридрих как-то рассказывал про одно, которое ему и готовить, и пить доводилось, пока крестный скрывался от Братства полоумных арканов. Добыл ведь где-то ингредиенты! Не удивлюсь, если на черном рынке. Эстер-Хаз и сегодня кишит незаконной добычей браконьеров. А двадцать лет назад никто и подумать не мог, что шмырлов в скором времени не останется.

Я погладила упрямого Карла, не жаждавшего продолжать род. Но мы, конечно, выращивали животных не ради ингредиентов. От одной этой мысли становилось противно!

Из лаборатории послышалось требовательное «Мрриауу», и я вспомнила об истинной цели своего прихода. Сажелька.

Из-за габаритов ее отселили в смежное помещение. По рассказам Брендана она металась по клетке, не слушалась, плохо ела и ужасно нервничала. Но я была с гостинцами и очень надеялась замолить грехи.

– Не рычи на меня, – предупредила строго, протискиваясь в лабораторию.

Тигрица смерила меня равнодушным взглядом и фыркнула. Надменно, но беззлобно – уже добрый знак.

– Во-первых, я принесла тебе «Сомнию». Готовила не сама, так что не беспокойся, – потрясла в воздухе флаконом с синей жидкостью в цвет сапфировых глаз Сажельки. – Во-вторых, я прочла две книги про побочные эффекты зелий и пришла к выводу, что за месяц шерсть отрастет. Честное гоблинское.

Я плеснула «Сомнию» в миску с водой, стоявшую в углу огромной клети, и благоразумно отошла. (И откуда оно во мне завелось, благоразумие это? Точно чье-то дурное влияние. Явно заразное!).

Вожделенное снадобье мне досталось от магистра. Салливан сдержал слово и передал бутылек за завтраком. Я уж и не рассчитывала: свою часть обязательств по приготовлению ужина я не выполнила. Если бы не хриплое «Потом компенсируете», направленное в мое ухо, я бы подумала, что магистра подменили. Но нет. Все тот же тролль.

И теперь у меня была «Сомния» – снадобье для целительного, восстанавливающего сна. Не краденая и не контрабандная, а моя личная, честная. И я могла распорядиться ей так, как пожелаю. Салливан и не предполагал, какой большой подарок для меня сделал. Но это и неплохо: меньше будет размер «компенсации».

– В-третьих… Саж, тут такое дело, – голос дрогнул в дурном предчувствии. – К нам едет… Нет, не ревизор. К нам едет кавалер. Ты только не нервничай, ладно?

Лаборатория завибрировала от грудного рыка.

– Погоди отказываться! – я замахала руками, пытаясь придать себе максимально уверенный вид. – Говорят, он невероятно сильный, выносливый и с вот такими клыками!

Сажель подпрыгнула с пола и медленно двинулась на меня. Приподняла верхнюю губу, обнажая белые зубы. И тихо зарычала, вздыбив остатки серо-белой шерсти.

Похоже, время для позорного дезертирства пришло!