Глава 19. О первых танцах и последних предупреждениях

Необычно теплый для питерской осени вечер выгнал всех на улицу. Накинув легкие плащи поверх тонких платьев, старшекурсники гуляли по садовым дорожкам и любовались плеядами Светляков Застенчивых, заселившихся еще в прошлом году в кроны альта-цитронов.

Естественное «освещение» пугалось внимания и забивалось под листья, создавая интимный полумрак. Позднецветущие Безвременники фиолетовой россыпью стелились вдоль дорог, насыщая воздух медовым ароматом. Этим вечером можно было наслаждаться бесконечно…

Внутри, в трапезном зале, избавленном от столов, играла музыка. Но на танцы спешили разве что третьекурсники. Им это было в новинку. Мы же с Джил и Софи прогуливались вдоль озера, сиявшего в темноте переменчивым лунным камнем.

За нами увязались Дорохов и Расков. Всю дорогу они развлекали спутниц, то есть нас, остроумными беседами, страшилками и древними легендами. Джил слушала вежливо, но вид имела отстраненный. Софи смущенно оправляла на себе лиловые оборки весьма открытого платья и нервно поглядывала на академическое крыльцо. Словно ждала кого-то, кто неминуемо должен был оценить эффектный наряд.

Одной мне было так весело, что со стороны мой хохот казался неприличным. Повод для оптимистичной радости у меня был. Ведь нам позволили провести бал! И мы почти одолели шурхов!

Временами, конечно, ученикам еще попадались одинокие беглецы – то между страниц учебников, то в складках сложенной на ночь формы. Но нашествием это было назвать трудно, и Вяземский уступил.

Очень хотелось встряхнуть подруг, увязших в своих тяжелых мыслях. Но при Дорохове и Раскове расспрашивать и тормошить их было неловко. Так что я просто отпустила свое хорошее настроение в пляс и без устали улыбалась превосходному вечеру, безвременникам и светлякам.

– Я серьезно! – обижался Эйр на мое бестактное хрюканье. – Существует такое зелье! Оно так и называется. Все дриады о нем знают. Но не используют: оно очень опасно.

– «Зелье Судьбы»? – хихикала, прикрывая рот ладонью. – То есть ты его пьешь и узнаешь все-все-все про свое будущее? Кем станешь, какой дар в тебе проснется, где будешь работать, выйдешь ли замуж, родишь ли детей?

– Оно не так работает, Аврора, – насупился гоблин-полукровка, зеленея в области щек. – Судьба лишь укажет тебе путь. Которым ты обязана будешь проследовать, раз уж спросила совета у богини. Зелье дает ответы на те вопросы, что беспокоят твой разум. Рискованно тревожить Судьбу по пустякам! Но если дело важное, то она всегда подскажет…

– Ну-ну! Кому-то подскажет, а кому-то даже покажет, да? – ехидно уточнила, вспоминая о его «пророчестве». – Прямо кино с ним в главной роли?

Эйр неопределенно хмыкнул и схватил меня за запястье. Дернул в сторону, заставляя отбиться от компании, и спрятал за раскидистым альта-цитроном. Настроение все еще было хорошее, и я не возражала против легкой фамильярности.

– Слушай, прости, ладно? – Дорохов наклонился губами к моему носу, словно собирался коснуться кожи. – Я понял, что был полным троллем и напугал тебя.

– Так ты шутил? – выдохнула с облегчением, уворачиваясь от потенциального поцелуя.

– Нет, что ты. Все так, как и сказал. Но надо было помягче, знаю… Поделикатнее.

– Свои галлюцинации лучше вообще держать при себе! – я строго погрозила пальцем перед его носом. – И не смущать приличных девушек их родинками и всем таким.

Стайка светляков выбралась из-под листьев и заняла наблюдательные позиции на ветках. Казалось, дерево увито рождественской гирляндой. Которая еще и тоненько напевает чарующую мелодию.

– В моем роду верят в нити Судьбы и смиренно принимают ее знаки…

– Ты и смирение? Что-то новенькое, – опять рассмеялась. – Завтра же идем подтирать попки шмырлам!

– Я не буду давить, Аврора. Давай пока забудем пророчество и пусть все идет, как идет? Узнаем друг друга получше, прежде чем… мм…

Он плотоядно, как какой-нибудь шурх, налопавшийся «Животной страсти», проехался по моему декольте. Словно снова видел меня обнаженной. Или примерно представлял, что скрывается под тканью. А мне что-то разонравились эти игры со странными намеками…

– Прежде чем что? Прежде чем я приду к тебе в комнату?!

– Да, Ава.

– С ума ты сошел. Я не кичусь своим титулом и родом, но… Карповские не бегают по тайным комнаткам и чужим спальням, тебе понятно? – я гордо задрала нос.

Моя мама никогда бы сама не стала приходить к мужчине! Ни в спальню, ни в кабинет, ни в душ, ни куда бы то ни было. У нее есть гордость. И воспитание. И у меня, между прочим, тоже. А то, что это не всегда заметно, – так это издержки профессии.

– Ты запуталась. Дело не в том, кто к кому придет, – понимающе улыбался драный гоблин. И объяснял медленно, словно говорил с девицей, обделенной извилинами. – Мы предначертаны друг другу. Я знаю из рассказов матери, что мой отец когда-то ухаживал за княгиней. Его тянуло к ней магнитом, даром… Возможно, он чувствовал, что их дети будут связаны Судьбой? Я вижу, ты не готова пока примириться с предопределенностью…

– Я не готова примириться с твоей самоуверенностью, – фыркнула, вырываясь из его ладоней и направляясь к подругам. – Ты меня не поймаешь, Эйр. Ни-за-что!

– Ты сама прилетишь, пташка, – хватая за подол юбки и чуть не опрокидывая на траву, уверил меня наглец. Но я снова умудрилась выпутаться и отбежать. Не на ту напал!

Вот что дар с людьми делает. Заставляет верить во всякую чушь, которой и быть не может.

Эйнара стоило бы пожалеть: он обманывался в своих надеждах на мой счет. Я совершенно не стремилась ни к браку, ни к размножению, ни к какой-либо личной жизни. Меня устраивало положение вещей.

Честно, устраивало!

А если и хотелось чего-то большего – манящего, но невозможного, несбыточного, – то явно не с этим парнем. Я бы почувствовала, если бы он был моей судьбой. Как пить дать, почувствовала бы!

– Ава, прекращай дурачиться, – одернула меня Джил, когда я, подхватив бирюзовую юбку, наворачивала возле нее второй круг. – У меня голова кружится.

– Пускай дурачится, – негромко рассмеялась Софи. – Хотела бы и я быть такой… Очаровательной, непосредственной и…

– Неугомонной? – фыркнула юная леди Кавендиш.

А я захлебнулась хрюканьем, схватила подругу за руку и потянула за собой. Надо бы Джил тоже хоть иногда развлекаться.

– Ава, ты сейчас траншею каблуками проковыряешь! – стонала опальная леди. – И хрюкать так неприлично. И я совершенно не хочу бегать по дорожкам, как умалишенная, и…

Мы вдвоем завернули за угол и вылетели навстречу компании мужчин, облаченных в строгие костюмы. С запоздалым вскриком я узнала в них Салливана, папу Софи и моего отца. Столкновение предотвратить не удалось, и мы, не успевая затормозить, вмазались носами в собственных преподавателей.

Джил достался декан Осворт. А я – видимо, по привычке – ухнулась в лапы лондонского тролля.

Вот лучше бы наоборот! Но богиня Судьба, как водится, немилосердна и изобретательна. Особенно, когда дело касается Карповских.

– У-у-уййй… – потирая ушибленный нос, я недовольно посмотрела на магистра. Вечно он не к месту материализуется!

До «встречи» с нами они что-то оживленно обсуждали, но при свидетельницах замолкли. И что у них могут быть за дела?

Магистр смотрел строго, папа – еще строже. Осворт незадачливо почесывал седой висок и косился на откровенный наряд подоспевшей Софи.

Ну все, приехали. Веселью конец, кто не съеден троллем – молодец.

Смех, который еще недавно булькал в горле, так там и застрял. И ни туда, ни сюда.

– Софи… – декан отстранил от себя невозмутимую Джиллиан и теперь с укором взирал на собственное дитя, чей наряд выбивался из его картины мира. – Вы ведь с мамой подобрали другое платье. Оно невероятно шло к твоим глазам и коже…

– Я его испортила, когда отпаривала жезлом, – смущенно пролепетала волчица, прячась за спину Джил. – И второпях заказала новое по Эстер-Хазскому каталогу. Почтовый морф только сегодня доставил.

– Милая, но оно…

– Слишком открытое? – Софи виновато заглянула в свое декольте.

Все прочие глаза проследовали туда же. Надо признать, сейчас подруга выглядела в сотни раз женственнее, чем обычно. Джил права: она очень вытянулась за лето и похорошела.

– На модели смотрелось иначе, – пояснила она растерянному отцу. – Ну, понимаешь, на фото? Ты прости, пожалуйста, я…

– Выросла, – кивнул декан и сделал шумный вдох. – Совсем выросла. Что творится-то?

Осворт стянул с себя пиджак и быстро накинул на дочь, замотав наглухо хрупкую фигурку. С тем, что она внезапно повзрослела, он мириться не собирался.

Папа смерил взглядом мой наряд, и руки сами собой взлетели вверх и накрыли вырез. Вполне пристойный, но чем тролль не шутит? Где одна голова полетела, там и второй недалеко.

– Дождь собирается, – отстраненно заявила вдруг Джил, «пощупав» воздух ладонью. Свою родную стихию она понимала с легкостью. – Пора бы двигаться в Академию.

Решив, что идеальнее пути отступления уже не будет, я схватила Джил под руку и придала ей ускорения в сторону крыльца.

– Ты можешь хотя бы не подпрыгивать, Ав? – подбирая темно-зеленый подол, попросила она. Мы передвигались быстрее, чем подобало леди, и подруга недовольно сопела.

– Не могу, – призналась с истеричным смехом. – Так и чувствую на своей спине два негодующих взгляда. Причем один жаждет меня закутать в ковер и запереть в каком-нибудь подвале, а второй…

– А?

– А шурх его разберет, чего он хочет, – отмахнулась от подруги, перепрыгивая с особенным задором через клумбу, вставшую на пути. – Скорее всего, того же самого. Закутать и запереть, чтобы на голову не падала.

У парадного входа я все же остановилась, чтобы отдышаться. Не стоит вваливаться на бал взмокшей, растрепанной и раскрасневшейся.

Джил отправилась внутрь, бросив в меня упрекающий взгляд: ей со мной приходилось нелегко. Софи с отцом, не спускавшим глаз с пиджака, вошли следом. Замыкал процессию мой отец, которому предстояло произнести торжественную речь.

И только шурхов тролль застыл перед Академией, как изваяние.

– Все усадьбой Воронцовых любуетесь? Не надоело еще? – спросила ехидно, замирая у двери.

– Пока нет, – скупо ответил магистр, поднимаясь по ступеням. – Вынужден признать, что вряд ли это может надоесть.

– Да-да, я помню: «что-то в ней волнует и заставляет любоваться», – максимально нудным голосом продекламировала я. – Все так?

– Вы верно запомнили. Что-то волнует. И заставляет, – магистр потер подбородок и нахмурился, цепляясь серым взглядом за мои глаза. – Вы идете?

Я схватилась за металлическую ручку и дернула на себя. Но ее, как назло, заклинило. Или какой-то самоуверенный второкурсник набросил на нее чары неповиновения, забыв про обратный эффект для наславшего заклятье. Сам он теперь будет очень, очень послушным всю следующую неделю.

– Не поддается.

– Ну что вы как маленькая, княжна, – фыркнул Салливан, обхватил мою руку и нажал сильнее. – Немного упорства, немного смелости, немного наглости… и все упадет к вашим ногам. Вам ведь этого надо?

– Вы о чем сейчас? – голос осип.

Чувство было гадкое. Словно меня поймали с поличным. Но я ведь ничего дурного не сделала. Сегодня – так точно!

– Я бы посоветовал вам не творить глупостей, Карпова, за которые потом будет стыдно. Но прекрасно понимаю, что вы не послушаетесь и с еще большим азартом понесетесь в самое пекло, – он смерил придирчивым взглядом мое платье.

Совершенно обычное, бирюзовое, однотонное, без навороченной отделки. Разве что идеально подогнанное по фигуре. Выделяющее мои выгодные стороны в самом лучшем свете. Ведь глупо иметь такую именитую бабушку и не позволить ей снять мерки?

– Со мной опять что-то не так?

– Все так. Даже слишком. Для кого вы так нарядились, княжна?

– Для себя, – я дернула ручку настойчивее, и та, наконец, поддалась. – А если и нет, то это не ваше дело, магистр.

Вот ведь удивительный человек. Все вокруг смеются, веселятся, а этому будто тролль знает что тролль знает куда засунули. Хмурый, как черт, севший на иглошерста. Сам не веселится и другим не дает!

Я ввалилась в украшенное гирляндами фойе, оставив Салливана на пороге. Пускай читает нотации кому-нибудь другому.

Не мог же он узнать, что я собираюсь пригласить господина Хайва на первый танец?

Никак не мог! Подругам я не говорила, а мысли мои хорошо защищены.

А даже если и мог… Нет ничего стыдного в том, чтобы проявить инициативу в отношениях с нравящимся мужчиной. К тому же, далеко заходить я и не собиралась.

Я не врала Эйнару: воспитание никогда бы не позволило мне опуститься до «тайных комнат для свиданий». Потому и смеялась над его глупым пророчеством. Родинки он мои углядел! Вот ведь прохвост зеленокожий!

А танец – это просто танец. Всего один, но какой желанный.

Я понимала, что сам Брендан никогда не сделает первый шаг. Не из страха перед отцом (при нынешнем недостатке персонала не побежит ректор так сразу убивать лучшего специалиста). А из-за неясного мне чувства долга.

Увидев, как спина Брендана скрывается в проеме трапезного зала, на сегодня ставшего бальным, я решительно двинулась следом. Немного упорства, немного смелости, немного наглости… Я уже не маленькая.

***

Я так глубоко увязла в своих практиках, экспериментах и проектах, что напрочь забыла тематику нынешнего бала. И, войдя в зал, первое время хлопала глазами.

Я слышала, как мама попросила госпожу Дорохову украсить зал к торжеству. Но никогда бы не подумала, что та воспользуется древней магией дриад!

Пол по углам застилал мягкий мох, вокруг люстр порхали светляки и кружились белые лепестки. Колонны увивала Лиана Созвучная. Она раскрывала кремовые созвездия цветов с началом новой мелодии и закрывала их, когда музыка останавливалась.

Потолок был покрыт Солеей Эмпатической так плотно, что и белого пятнышка не разглядеть. Растение питалось положительными эмоциями и сейчас дремало. Но я знала: стоит начаться зажигательным танцам, как Солея придет в движение.

Подпитанные смехом и весельем, начнут распускаться дивные золотые соцветия. А к концу вечера появятся райские «яблочки»-плоды. На вкус они немножко горчат, зато имеют прекрасный отрезвляющий эффект и помогают наутро встать со свежей головой.

Толпа тут была такая, что альта-цитрону негде упасть! В этом году пригласили всех, начиная с третьего курса. Едва я отошла от двери, кто-то успел толкнуть меня в бок, хихикнуть в ухо и облапать за талию. И полагаю, это все были разные люди.

– Ава! – перекрикивая стоящий гомон, Глэдис выцепила меня из толкучки. – В больничное пока не ходи!

– А что там? – в той же орущей манере уточнила у Пиркинс.

– Княгиня ушла туда дежурить, а мне велела идти развлечься…

Я не сразу поняла намек и какое-то время пыталась выискать глазами отца. Он ведь должен был произнести речь! Но похоже, та была очень, очень короткой. Молниеносной. После чего ректор ожидаемо отправился дежурить вместе с мамой.

Теперь понятно… О да, сейчас в больничное нельзя соваться даже под страхом смерти. Один раз я как-то застукала их за таким вот «дежурством». С меня достаточно. Ей богу, как студенты, которым негде!

Зато ясно было, откуда этот гвалт: без сурового взгляда ректора все позволили себе расслабиться.

Бойз мохнатым белым пуфиком бросился мне в ноги… Но резко сменил курс, выискивая шурх знает кого. Минутой позже увидела, как обгрызенный кончик белого хвоста устремляется в сторону Снежки.

Бойкая самочка наворачивала круги вокруг моего брата, явно намереваясь растопить лед в его холодном, не склонном к «телячьим нежностям» сердце. Похоже, у пухлого сабера появился конкурент.

Зал заполнился звуками скрипок, и тело задвигалось в такт музыке. Само по себе, я им даже не управляла. Ритм струился по венам, уговаривая немножко потанцевать. Волшебная мелодия заставляла покачивать тем, чем еще год назад папенька покачивать бы мне запретил. Если бы увидел, конечно.

Прикрыв глаза, я отдалась музыке. Позволила ей увлечь меня за собой, баюкая на своих волнах. Рисковое занятие, если учесть, что в любой момент меня мог снести табун беснующихся третьекурсников, наконец-то узнавших значение слова «вечеринка».

Чьи-то загребущие лапы – при открытии глаз опознанные как «гоблинские» – схватили вдруг за талию и бесцеремонно закружили по залу. И это Эйр вот так не форсирует? Вот так не давит? Парень явно не понял, что я не из тех, кто легко дается в руки. Просто потому, что «так велела Судьба-богиня».

Я воинственно сощурилась, разглядывая шаловливые искорки в зеленоватых глазах. Видит тролль, он снова меня раздевал одним взглядом!

– Ты обещала мне танцы, Аврора, – напомнил «наполовину принц», запуская меня по только ему известной траектории и тут же ловя.

– При условии, что ты поможешь мне обезболить Псевдоежа…

– Так ты не просила. Я готов, хоть сегодня, – нахмурился парень, но тут же рассмеялся над моим опешившим видом.

Как же странно общаться с человеком, который ни тролля не помнит! И тем более – предъявлять ему какие-то претензии.

Музыка оборвалась, и началась толкотня. Кто-то поспешил к напиткам, другие пытались выбраться на свежий воздух… Как я оторвалась от Эйра и оказалась зажатой между Вяземской и Девенпорт – сама не поняла.

– Ух, какое платье! Но не слишком ли скромное для дочки ректора? Уверена, род Карповских может позволить себе и более изысканные…

Ну да, ну да. Сама Микаэлла была усыпана стразами по всему корсажу. Слепящая красота. Во всех шурховых смыслах.

– У тебя с прической что-то не то, – Девенпорт «заботливо» поправила мне несколько прядей.

Надо при первой же возможности поглядеть в зеркало и заново причесаться!

– Отвяжитесь, – профыркала, разворачиваясь в толпе.

– Княжна… не откажете мне в танце? – господин Бехтерев схватил меня за запястье. Нагло, возмутительно и без спроса.

– Откажу.

Я выдернула руку, еще раз развернулась, призывая удачу… и уткнулась носом в твердое плечо.

Удача не призвалась. Призвался шурхов магистр.

Десяти минут без меня прожить не может! Он меня что, повсюду теперь преследовать будет со своими наисвежайшими нотациями? Да я сыта ими уже по самое… самые…

– Снова вы, – пробормотала, сопя на все лады.

Он, конечно, получше Вяземской и ее папаши, но я ведь искала тут не его…

– Ожидали увидеть кого-то другого? – ехидно уточнил магистр, и я стушевалась. Хуже Арчи, честное гоблинское! Тот хоть молча «телепатизирует».

Музыканты разразились новой бодрой мелодией, и толпа сжалась плотным комом, вдавливая меня в несчастного тролля. Глубина его страданий мигом проявилась на красивом лице, изрезанном недовольной морщинкой. Неужто я вот прям настолько ему неприятна?

А Брендан был от меня все так же далеко. Я нисколечко не приблизилась к мужчине мечты! К чертовому идеалу с кудряшками, что снился мне с пятнадцати лет. Где-то там, в конце зала, он сиял для других. Для Караваевой, для красавицы дриады, для госпожи Пруэтт, для сержанта Шо… Все они кучкой толпились вокруг бравых воинов – Хайва, Макферсона и нескольких стражей Академии.

Музыка гудела так громко, что в ушах преобразовывалась в странное стрекотание. Звенела и пощелкивала. Все вокруг носились, отсвечивая пестрыми нарядами.

Голова кружилась, словно я стояла в центре карусели. А сумасшедшие яркие качели проносились на запредельных скоростях мимо меня. Все время мимо.

И только Салливан стоял хмуро и бездвижно, позволяя без труда сфокусировать на нем свой взгляд. На извечной трехдневной щетине, мужественном подбородке, крепкой шее, выпирающем кадыке и занятно поднятом воротничке. Который упрямо хотелось опустить. Наваждение просто!

Пара пуговиц на рубашке была хулигански расстегнута. Вероятно, это тот самый максимум расслабления, который мог себе позволить нудный лондонский тролль.

Он прокатился искристым взглядом по моей щеке, виску и волосам, взлохмаченным Энджелой. И поджал губы. Выражение лица стало совсем уж нечитаемым. То ли я его опять отталкивала, то ли он хотел рассмеяться, но с трудом сдерживался.

– Прекращайте на меня так смотреть!

– Как?

– Словно я опять все делаю неправильно. Смеюсь слишком громко, прыгаю чересчур высоко, бегаю там, где не надо… Катастрофически не вписываюсь в ваши рамки.

– Я так смотрю, потому что у вас… тут вот… – он протянул руку к моему лицу, но я отпрянула.

Плавали, знаем. Мои мысли все еще на замке.

– У вас опять ваша мигрень, да? Все время морщитесь, когда другие смеются, – догадалась запоздало.

– Магрень, – поправил магистр. – Побочный эффект от сломанного дара. Порой он раскалывает голову на части, но это ерунда. В мире много боли, Карпова.

– Я знаю, что мир кошмарен. Опасен и несправедлив, – согласилась, в последний миг уворачиваясь от летевшей на нас пары. – Родители не устают мне об этом повторять. Но он и прекрасен тоже.

– Что вы можете знать о кошмарах, княжна? Вы росли в достатке, в уюте, в любви.

– Сомневаюсь, что вас похищали, когда вам исполнился год, – фыркнула, решив зайти с козырей.

Зря он думает, что моя жизнь – сплошной праздник, состоящий из облаков сахарной ваты и леденцов.

– И как это было? – полюбопытствовал Салливан, отводя меня от бешеной толпы, скачущей в быстром танце.

– Я не запомнила, – ответила язвительно, выискивая глазами Брендана.

Даже на цыпочки привстала и головой повертела, как какой-нибудь сурикат-переросток. Но Хайв пропал из вида. Черт! Мне нужно добраться до заветных кудряшек до того, как заиграет следующая медленная мелодия. Иначе весь план будет похоронен под чаном со слизью.

– Я пойду. Не знаю, как у вас, а у меня на этот бал большие планы.

– Как же вы меня утомляете, Карпова, – обреченно выдохнул мужчина.

– Чем это?! – поперхнулась удивленно.

Да я сегодня еще ни разу ему на голову не упала! На магистре пахать можно! Вон, хоть сейчас на ферму Кавендишей отправляй – саженцы Апельсина Кусачего закапывать. Их как раз в ночь высаживают.

– Своей неутомимостью, – проворчал Салливан, жестом отпуская меня на все четыре стороны.

Ну я и пошла, пользуясь его благосклонностью.

И почти сразу же почувствовала недомогание. Шурхово волнение! Оно ведь мне совершенно несвойственно, почему же сейчас под коленками покалывает, а ноги – словно ватой набиты?

Фигуры в пестрых нарядах размазывались, превращаясь в туманные кляксы, наплывающие друг на друга. Все вокруг казалось облаком. Ненастоящим, нереальным. И я постоянно теряла из виду свой кудрявый ориентир…

Звон прострелил висок: в метре от меня разбился вдребезги графин с лимонадом. Потом от цели отвлекло растерянное личико Софи. Она стояла в углу, одинокая и всеми забытая. Обязательно после танца подойду к ней и попробую растормошить: никакой слепой гоблин не стоит того, чтобы из-за него расстраиваться.

Глупое чувство. Словно сама Судьба вставала на моем пути, предлагая повернуть назад. Неужто Эйнар прав – и нам с Бренданом ничего не суждено и не предначертано?

Но я упрямая. Я точно знаю, что мне нужно. И кто!

Наверное.

Хотя, конечно, надо признать, что за эти пару лет я повзрослела. И образ Брендана, что хранился в девичьей памяти, сильно отличался от этого мужчины, чуть потрепанного разводом и, похоже, растерявшего веру в любовь…

Тогда он был запретен. И в силу моего возраста, и в виду своего женатого положения. Теперь же он вдруг стал доступен, и я… начала вдруг задавать себе глупые вопросы.

Да нет, чепуха. Нельзя вот так отказываться от мечты только лишь потому, что она немножко другая.

Чем ближе я подходила к бравому воину, тем громче грохотало сердце. Оно сбивалось с ритма, рвалось наружу. Вот сейчас выпрыгнет – и понесется в пляс по застеленному мхом полу.

– Потанцуете со мной, господин Хайв? – запыхавшись, прошептала куда-то в сторону кудряшек.

Сказать, что образ Брендана окончательно расплылся – ничего не сказать. На меня смотрело серое пятно с намеком на глаза и губы. Взгляд ни на чем больше не мог сфокусироваться. От потери ориентации в пространстве спасало лишь то, что мужчина взял меня за руку.

– Не жалко вам моей головы, юная леди? – весело хмыкнул Брендан и добавил участливо: – Вы уверены, что хотите танцевать? Со стороны выглядит, словно вам дурно. У вас лицо цветом стремится к оттенку платья…

– Переволновалась просто. Сейчас пройдет, – тряхнула головой.

Перед глазами поднялась взвесь черных мошек. К горлу подкатила тошнота.

Нет, нет! Я еле сюда добралась в этой толкотне. Сейчас совершенно не время пускаться в обратный путь до уборной. Я крепкая. И сильная. Один танец точно перетерплю.

Брендан вел меня по залу, а я машинально переставляла ноги, подчиняясь музыке и опытному партнеру. Он что-то говорил, я отвечала невпопад, не слыша и половины… А того, что слышала, почти не понимала. Потом постараюсь вспомнить. Наверняка ведь там что-то важное.

Да что же со мной такое?

– Дышите, Аврора Андреевна. Впервые вижу вас такой взволнованной.

– Я просто никогда… не…

– Не приглашали на танец Главного мастера Заповедника на глазах у комиссии? Очень рискованное мероприятие, княжна. Давайте я провожу вас на свежий воздух. Или в больничное…

– Только не в больничное!

Сердце грохотало уже в ушах, и я вдруг поняла, что еще немного – и меня вывернет прямо на бравого воина. Какой позор.

– Простите, я… мне… пора! – прикрыв рот ладонью, я выскользнула из крепких рук опытного ловца и бросилась в толпу.

Моей целью был выход из зала: нельзя проявлять слабость на глазах у всех. Я дочь ректора, как-никак. Я Карповская, а это определенная ответственность. Мне нельзя зеленеть от танца с мужчиной!

Глаза поймали в фокус знакомую фигуру. Салливан шел ко мне наперерез, игнорируя танцующие пары. По системе «вижу цель – не вижу препятствий». То есть прямо-таки тараня учеников, вставших на его пути. Тролль – он и на балу тролль.

Вот только очередной нотации мне сейчас и не хватало!

Я бросилась к выходу, локтями распихивая зазевавшихся третьекурсников. Не дамся! Выскочила наружу и, придерживаясь за стену, устремилась к подвальным помещениям. Зрение пропало совершенно, но я помнила путь наизусть. В подземелье Академии меня точно никто не найдет.

Нащупав дрожащими пальцами спуск, я двинулась вниз по лестнице. Нос заполнил аромат сырости, свойственный подземелью. Как будто здесь все время шел дождь, орошая опавшую со старых деревьев листву.

Не припомню, чтобы мне раньше бывало так плохо. Перед глазами кружились в вальсе воображаемые мошки. Горло разъедала невыносимая горечь. А сердце сжималось от невысказанной обиды на Судьбу.

Нет, ну надо же было такому случиться, чтобы мне подурнело именно во время заветного танца с Бренданом!

Такой момент… и накрылся чаном со смердящей слизью! Был растоптан в пыль полчищем невоспитанных троллей!

Второго шанса уже не будет. Я не рискну повторить приглашение, а он… Да я даже не помню, что он мне говорил.

Стиснув зубы одновременно от возмущения и от болезненного жжения в груди, я ступала по ступеням. Все ниже и ниже, во мрак, в укромную тьму. Наших подземелий я не боялась, а вот позора на глазах у толпы… пожалуй, что да.

Я не любила показывать слабость. Равнялась всегда на брата и отца. Но главным примером была мама. Несмотря на внешнюю хрупкость, она никогда не жаловалась. Никто не знал о ее дурном самочувствии или плохом настроении. Только самые близкие видели, как тяжело ей дается война с Верховным Советом, сколько сил и нервных клеток она выпивает.

«Если эти хищники увидят нашу уязвимость – нас сожрут, Ава, – в приступе откровенности сказала как-то мама, подписывая очередное назначение вместо отсутствовавшего отца. – Мир магии выглядит цивилизованным, но закон джунглей до сих пор не отменили. Вяземского не волнует качество образования. Ему плевать, в каких условиях содержатся животные. Это лишь рычаги, позволяющие ему отобрать…»

«Отобрать что?»

«Территорию, Ава. Место с самым крепким магическим фоном на земле. Место, где возможно все. И даже больше. Он мечтает об этом уже почти двадцать лет».

«Зачем ему территория? Что он собирается тут делать?»

«Это не имеет значения, обезьянка: мы ее не отдадим. И ничто не заставит нас отступиться».

Я потерла виски – что ж они так гудят-то? И что вообще на меня нашло?

Мне не шестнадцать лет, чтобы зеленеть от волнения, впервые в жизни признаваясь в любви женатому мужчине… Глупость несусветная то была, конечно.

А сегодня… Просто танец. Как неоперившаяся либри, ей богу. Неужто я все-таки трусиха?

Наверху все продолжали веселиться, скакать под бодрую музыку и приветствовать начало учебы и новых учеников… А мне было совсем не до веселья. В ухе неприятно звенело. Казалось, весь мир вокруг заходился в виртуозном скрипичном концерте.

Прохладный сумрак и каменные своды встретили меня как родную. Тут, в недрах Усадьбы Воронцовых, имелось много секретных помещений. Подвалы с травами, с ингредиентами, с артефактами… Хранилища древних рукописей… Некоторые запирались на тройную защиту, и даже я ни разу в них не бывала.

Я прислонилась спиной к одной из дверей и медленно скатилась на каменный пол. Прохлада баюкала меня в ласковых объятиях, но горечь из горла не проходила. И казалась подозрительно знакомой. Словно я прожевала цедру от грейпфрута и запила ее горчичным настоем.

Что-то такое со мной уже случалось… Раньше. Давно-давно.

Воспоминания пришли внезапно и как раз вовремя. Точно! В детстве, лет в шесть, я вляпалась в очередную неприятность. Квит потом неделю места себе не находил: не доглядел.

Я знала, что папины растения есть нельзя. Ни цветы, ни ягоды, ни листья, какими бы аппетитными они ни выглядели. Но от того, чтобы потрогать или понюхать, удержаться не могла. Тогда-то я и успела подружиться с Монстроглазом, Пасленом и Псевдоежом. А в одну из экскурсий в тепличные закрома наткнулась на Горянку Пятнистую. На вид – совершенно безобидную.

Я никак не могла взять в толк, отчего она так зовется. Ни на раскидистых листьях, ни на крупных желтых цветах, обсыпанных едко-рыжей пыльцой до краев лепестков, не было ни пятнышка. Красивая, яркая Горянка так и манила к себе, приковывая взгляд… И я, естественно, не удержалась. Понюхала, измазав нос в оранжевом «порошке».

Вот тогда-то и пришла в рот знакомая горечь. Такая запоминающаяся, что до сих пор из памяти не выветрилась.

Отец потом объяснил мне, что Горянка – любимое растение его студентов, мечтающих прогулять практический тест. Она вызывала легкую пятнистость на лице и симптомы жесточайшего пищевого отравления. Достаточно вдохнуть, проглотить или втереть в кожу немного пыльцы – и у вас официальный медотвод на неделю вперед.

К несчастью учеников, целители легко определяли, где настоящее расстройство, а где – эффект от растения. И за такие шутки сурово наказывали.

Растение считалось относительно безобидным: от пыльцы горянки никто не умирал. Обычно. Кроме меня. Это вообще был первый случай в истории. Надо же быть такой удачливой!

Я в тот вечер едва не рассталась с жизнью. Свалилась прямо там, в теплице, перевернув несколько горшков и упав носом в корни к Паслену, напугав растение до трясучки.

Сердце колотилось тогда, как ненормальное. Грудь жгло, в глазах плыло. И этот привкус во рту… Слава Судьбе, Бойз поднял тревогу, и Квит прилетел на его жалобный вой.

Нелепая история. Родители защищали меня от арканов, от троллей, от маньяков… А меня чуть не убила обычная аллергия. Шурхова индивидуальная непереносимость. Я даже из медкарты это вымарала – стыдно же!

С тех пор папа Горянку в теплицах не держит. И сегодня подхватить аллерген мне было решительно негде. И было бы здорово, если бы я ошиблась, но знакомая горечь не уходила, а сознание начинало путаться. Похоже, мне все же надо в больничное…

Позвать бы Квита, да губы не слушались.

– Кв… мех… ты… задн… сса…