Глава 25. О танцующих троллях и ночных происшествиях

Игнорируя препятствия и тараня насквозь два ряда танцующих пар, магистр потащил меня прямо к центру зала. Вот ведь тролль невоспитанный! Совсем необязательно привлекать к нам столько внимания. Не каждый день ученица с собственным преподавателем танцует.

А если учесть, что мое сари было создано для красоты, а не для удобства каким-то индийским последователем моей безумной бабушки… Словом, зря я вообще согласилась на эти сомнительные «поиски».

– Знаете, это была плохая…

– Не дергайтесь, Карпова, – фыркнул Салливан, схватил за талию и дернул на себя так резко, что воздух выбило из легких. – Я не планирую вас есть. Это просто танец.

Съеденной я быть не боялась. Вот еще! Мяса во мне мало, а косточки, я уверена, все как одна застревают в горле. Тоже наследственное.

Если я чего и опасалась, так это ранней смерти от удушья: слишком уж плотно прижимал меня к себе магистр. Ткань сари жалобно скрипела под его лапами, а мой едва прикрытый прозрачной тряпочкой живот врезался в ремень брюк. Если на пупке останется след от его пряжки, неловкость станет окончательной. И бесповоротной.

– Попробуйте хоть раз хоть кому-то довериться, княжна, – ворчал Салливан, прижимая еще теснее и по-хозяйски увлекая меня за собой.

Его движения – такие хищные, властные, уверенные – кружили голову и смущали невероятно. Я едва поспевала за шурховым магистром, путаясь ногами в бесконечном подоле сари. Будь на мне нормальное бальное платье – вроде того, с перьями и колокольчиками, что шила для меня Аманда, – я бы не выглядела в очередной раз неумехой.

Пока Салливан настойчиво тащил меня за собой по залу, кружа так, как ему было угодно, и игнорируя всех прочих танцующих, я все вспоминала чертову Оранжерею… И платье на мне тогда было удачное. И партнер попался умелый. Зубастый, конечно. Но опытный, вкусно пахнущий и так здорово целующийся, что…

– Вы меня нюхаете?! – поперхнулась, обнаружив нос магистра на своей шее.

– Это тоже относится к неправомерным действиям и запрещено Уставом? – удивился мужчина, на секунду отпустив от себя и тут же сграбастав обратно сильными лапами.

– Н-нет… Вроде бы…

Мамочки.

Да нет, быть такого не может! Нелепость какая!

Как бы так невзначай выспросить у Салливана, не ходил ли он на бал в Дворцовой Оранжерее этим августом? И не доставалась ли ему – совершенно случайно! – маска черного волка?

Потому что если ходил…

А пах он очень, очень приятно. Это я уже успела для себя уяснить. Какой-то неуловимо знакомой травкой или цветком. И танцевал, видит тролль, замечательно. И воздух заклинал так умело, что вполне мог вытянуть его из чужих легких вместе с коварной ядовитой пыльцой…

Боги!

– Карпова, вы издеваетесь? – проворчал магистр, схлопотавший каблуком по начищенному ботинку. – Опять решили меня покалечить?

– Я просто…

– Хотели взять свои слова обратно? – напомнил ехидно Салливан.

– Возможно, – сглотнула нервно, снова путаясь в подоле и наступая мужчине на вторую ногу.

Да морфову же бабушку… Пусть это будет просто совпадение, ладно?

Сердце взволнованно забилось в грудной клетке. Едва музыка прекратилась, я дернулась в крепких лапах, надеясь вырваться и убежать. Но те держали цепко, не оставляя глупой пташке и шанса.

Мужчина за локоток вывел меня с танцевальной зоны. Молча, но всем видом показывая, что никуда от себя отпускать не планирует.

А мне очень нужно было сбежать! И где-то в укромном месте переварить нелепую теорию о том, что вот именно эти губы в августе впивались в мои. Так жарко, вкусно и запретно, что перехватывало дух и хотелось подольше застрять под чертовой ядовитой лианой…

– Магистр Салливан, – окрикнул нас доктор Сингх, и лондонский тролль разжал загребущую лапу. – Небольшие изменения в завтрашнем расписании. Из-за некоторых разногласий членов комиссии все тесты перенесены на вторую половину дня. Вам дополнительно…

Дальше я не слушала. Подхватила подол непослушного платья и бросилась к выходу. То, что утренние тесты перенесли на вечер, – это прекрасно. Замечательно просто. Потому что сейчас я едва соображала. И не факт, что ночью вообще смогу сомкнуть глаза.

***

Провертевшись без сна три часа подряд, я встала с неудобного одноместного лежака и побрела к умывальнику. В комнате было душно: окна я открывать не стала.

Голубая рубашка, прикарманенная у магистра в качестве ночнушки, липла к потной коже. Она была мне не по размеру. Длиной доходила до середины бедер, а пальцы едва показывались из манжет. Но все равно ничего удобнее мне найти не удалось.

Тщательно умывшись и повязав спутавшиеся волосы в хвост, я все-таки распахнула окошко. Невозможно ведь спать в такой жаре! Да и я не трусиха.

Откуда-то снизу донеслись крики ламбикуров. Они снова мешали ученикам спать, требуя свободы. Так и видела, как они бьются о клетку рыжими клювами и хлопают крыльями, теряя курчавые баклажановые перья… Если китайская ученица приготовила «Зарангху», ее могут использовать прямо сегодня. Бедные существа не смогут шевелиться несколько дней!

Нельзя это так оставлять. Нельзя делать вид, что мы ничего не слышим!

Я скептически осмотрела длинные ученические сари, висевшие на спинке стула… И решила оставить магистерскую рубашку. Если придется убегать, подол будет только мешать.

Сунула ноги в форменные туфли и выбежала из комнаты. Пусть они мне хоть весь табель красными чернилами исчеркают, но мучить ламбикуров я не позволю!

Столовая была не заперта. Видимо, дожидалась уборщиков – кое-где на столах еще стояли тарелки и бокалы. В темноте, стараясь не натыкаться на стулья, я пробралась к шторе, из-за которой доносились крики плененных птиц. Одернула ее резко, заставив разом замолкнуть два десятка рыжих клювов.

– Господи… – выдохнула ошеломленно.

На меня уставилось двадцать пар розовых глаз, мечущих золотые молнии. Совсем молодняк. Птенцы. Бордовые, чернильно-синие, фиолетовые… Да они даже ламбикурьего совершеннолетия не достигли! И по законам расы не имеют права избирать себе сюза!

Хотя Арчи в свое время нарушил правила, связавшись с мамой в очень юном возрасте. Но затем отбыл в родные края – отдавать долг стае.

Я поскребла ногтями по прутьям. Заговорены на защиту от любых вторжений.

Птицы сидели смирно. И ждали. Наверняка уже увидели в моих глазах, что я пришла с миром. Я намеренно приподняла ментальный барьер, чтобы они считали эмоции и не пугались напрасно.

– Думай, Ава, думай… Ты ведь не зря сюда пришла, – бормотала, обходя клеть и выискивая брешь в защитной сетке. Хотя, будь тут хоть крошечное окошко, ламбикуры давно бы им воспользовались.

– Так и знал, что застану вас здесь, – проворчали у моего плеча, заставив подскочить на полметра.

Я обернулась так резко, что закружилась голова. И одернула рубашку пониже, натянув чуть не до колен. Этому троллю что, тоже не спится?

– Сдадите меня? – прошептала обреченно, сжимая в кулаке голубую ткань.

– Нет. Если вы не сдадите меня, – пробурчал Салливан, подходя к клетке. – Попробуем друг другу довериться.

Выходит, мы теперь сообщники? Час от часу не легче. Я бы предпочла совершать преступление без свидетелей. Но… Едва ли без его помощи я открою шурхову клетку.

– Нарушение правил? – скептически уточнила, косясь на магистра. Тот повторял мой путь, обходя клетку по кругу и пощелкивая ногтем по заговоренным прутьям. Искал уязвимое звено. – Как-то на вас это не похоже…

– Сам не знаю, что нашло, – хмыкнул Салливан. – Видимо, ваше дурное влияние.

Выживших шурхов в коробочки складывает, ламбикуров спасает… А еще врет, что не добряк. Ну нет, магистр, я вас раскусила.

– Вспомнилось вдруг, как я любил животных, пока жил в приюте, – признался мужчина, прикладывая жезл к одному из прутьев. – Даже мечтал завести сабера или вот, скажем, ламбикура. Понимал, конечно, что несбыточно.

– Почему? – спросила, успокаивая через решетку нервничающую темно-розовую самочку.

– Я ведь не знал тогда, что во мне течет сильная королевская капля. Считал себя самым заурядным магом, – пояснил магистр, уклоняясь от зеленых искр, посыпавшихся с его жезла во все стороны. Похоже, этому правильному мальчику сейфы взламывать не впервой. – В магприюте не слишком заботились о раскрытии потенциала своих воспитанников. Едва ли я мог рассчитывать на квоту в достойное учебное заведение.

– Но образование вы получили. И о своем статусе узнали…

– Мне помогли, – бросил Салливан.

– Почему вы никогда не проходили магическую идентификацию? Неужто мальчику из приюта неинтересно, кто его родители? – с ноткой ненужной жалости спросила я.

– Лет до шестнадцати было интересно, но получить персональную карточку мог только магически совершеннолетний. А потом…

– Что случилось потом? – я разглядывала его сосредоточенное лицо, озаренное зелеными искрами.

– Я повзрослел, княжна. И перестал быть тем восторженным юношей, что грезил о великом будущем и с надеждой смотрел на фотографию Санкт-Петербургской Академии магии, напечатанную на последней полосе «Трибьюн». У меня появились другие интересы, и о всяких глупостях пришлось забыть.

Вот так и становятся нудными троллями!

– Но вы в последнее время стали много всего вспоминать, – заметила ехидно. Вдруг для него еще не все потеряно.

– Да… необычно. Не знаю, с чем это связано, – убирая потухший жезл от клетки, нахмурился этот странный мужчина. Совершенно мне непонятный. – Словно какая-то пелена спала, и я стал видеть четче. Порой во мне просыпаются весьма непривычные желания. Лишние, ненужные.

– Откуда ж вы знаете, что они лишние? Может, напротив…

– Помолчите, Карпова, – осек магистр и махнул обеими руками, отрывая от прутьев серебрящуюся защитную сетку. Та послушно ластилась к его пальцам и с шипением разрушалась, осыпаясь на пол тусклыми искрами.

– И эти ваши часы… – вновь открыла рот, заметив, как Салливан внимательно косится на циферблат. – Вы чего на них все время смотрите?

– Привычка. Часы у меня с приюта. Одна из немногих вещей, оставшихся при мне с рождения. Вероятно, они принадлежали кому-то из родственников, отдавших меня… туда.

– Простите, – я виновато улыбнулась. – Не стоило мне вас ими упрекать. А на них нет герба или каких-то знаков?..

Я перегнулась через плечо магистра и тоже попыталась взглянуть на циферблат. Но он захлопнул серебряную крышку и положил часы в карман.

– А этот ваш невозможный хвост? – я ткнула пальцем в напряженный затылок. – Только не говорите, что он тоже достался вам с рождения…

– Молчать вы, судя по всему, совсем не научены, да? – шурхов тролль обернулся и скорчил несчастную мину. – Мэтр Жоэф настаивал, чтобы рукава были всегда засучены, а волосы убраны назад.

– Да у вас же они все равно в глаза лезут, – я усмехнулась и убрала выбившуюся прядку со лба. Магистр дернулся, словно я его током ударила. Вот ведь нервный. – Вы очень странный, вы знаете?

– Мне говорили, – замок щелкнул, и дверь клетки со скрипом отворилась.

Ламбикуры недоверчиво закряхтели, не торопясь покидать тюрьму. Я присела на корточки и подманила птиц пальцем.

– Я не настаиваю, но в Санкт-Петербургской Академии живет целая стая ваших сородичей, – прошептала настороженным птенцам. – Лес при Заповеднике хорошо защищен, и никто не заставит вас выбирать сюзов против воли.

Магистр тем временем распахнул окно, впуская пряный аромат ночи и шум океана. И пернатая баклажановая масса пришла в движение. Заклокотала, заверещала, захлопала крыльями… И, мешая друг другу, шумным роем вылетела наружу.

Ну, все… Если доктор Сингх отследит магический след, нам конец.

– Давайте-ка тоже убираться отсюда, – поднимая меня с пола, велел магистр. Но потащил не к выходу из столовой, а к открытой галерее, опоясывающей замок на скале. – Наследили вы тут знатно…

– Как будто вы не наследили! – прошептала ворчливо, позволяя ему тащить себя за руку по бесконечному балкону.

На улице было тепло. И темно. Но магистр двигался уверенно, и я решила, что вполне могу ему довериться.

Мы обогнули столовую, парадный зал и учебное крыло. После чего Салливан со знанием дела впихнул меня в черное нутро стены, оказавшееся узким коридором, ведущим к запасной лестнице наверх. Вокруг нас сжимались вековые стены, и чтобы сбросить напряжение, я опять начала болтать.

– Я никак не могу вас раскусить. Вы все время разный, – заявила мужчине, торопливо шагая по ступеням и опираясь о выступы в стене. – То сторонитесь меня. То смотрите с интересом. То шарахаетесь, словно я вам неприятна. То помогаете и будто даже заботитесь.

– Вы всерьез хотите поговорить об этом сейчас? – прохрипел Салливан, пробирающийся следом за мной.

– То подтруниваете надо мной, будто я цирковой сабер и кажусь вам забавной, – продолжала заведенно трещать. – То смотрите мимо, стараясь даже взглядом не задевать. То отчитываете за всякую ерунду, то сами нарушаете сотню правил скопом…

– Поверьте, княжна, я и сам себе удивляюсь. Довольны?

– Нет! – пылко заявила, притормаживая на очередном лестничном пролете и оборачиваясь.

Тут из стены торчал такой широкий каменный выступ, что пробираться следовало боком и по одному.

– Временами вы кажетесь мне очаровательным созданием, – серые глаза Салливана откровенно надо мной посмеивались. Я даже сквозь полумрак умудрилась это разглядеть. – Но потом я вспоминаю, что от вас слишком много проблем. И что мне лучше держаться от вас подальше.

– Пфф! – опираясь ладонью о торчащий камень, я протиснулась в проем. От моих хаотичных движений рубашка неприлично задралась, и я поспешила ее одернуть.

– Какая же вы заноза, Карпова, – удрученно бормотал магистр в мой затылок. – И совсем не в том месте, в каком хотелось бы.

Я нервно хихикнула и обернулась, неприятно проехавшись оголенным бедром по стене.

– А вы, пардон, в каких местах занозы предпочитаете?

– Показать? – взгляд Салливана угрожающе полыхнул. И возразить я не успела.

Меня резко подкинули вверх и усадили на каменный выступ. Слезть отсюда было без шансов: все оставшееся пространство до стены занял шурхов магистр. Глядевший на меня так хищно, словно и впрямь съесть планировал.

Я замерла растерянно. Все искрометные шутки застряли в сжавшемся горле. Атмосфера накалялась еще и моими коленками, торчавшими по обе стороны от мужчины. И его руками, упиравшимися в стену по обе стороны от меня…

Пока я пыталась придумать что-нибудь остроумно-глупое, что непременно разрядило бы наэлектризованную обстановку, одна из магистерских лап переместилась на мой затылок, стянула резинку с хвоста и нагло зарылась в волосы.

– Какого тро-о-о..

Голова резко дернулась вперед, и дрогнувшие губы столкнулись с чужими. Такими горячими, что мои почти расплавились, смятые грубым поцелуем. Столь требовательным, что я онемела от смущения.

Твердые пальцы массировали мой затылок, не позволяя и на миллиметр оторваться от жадного рта. И этот властный жест так волновал, что я поймала себя на странном желании подчиниться. Впустить, позволить. Раствориться в терпком, пьянящем вкусе.

И поддалась. И послушалась. И пошла покладисто за движениями чужих губ. И даже как будто вся целиком к ним потянулась, глупая…

Вторая нахальная пятерня смяла рубашку сзади и сдвинула меня вперед с каменного уступа. Коленки уперлись в противоположную стену. Тро-о-олль меня укуси…

Все происходящее было решительно неправильно, невозможно…

Вообще все.

И чужой рот, не желающий расставаться с моим. И горячий язык. Тоже не мой, чужой! И непривычный вкус, принадлежавший, тролль дери, моему преподавателю. И странное томление глубоко внутри, жгущее желанием. И – главное – моя полнейшая, всеобъемлющая, как мохнатый зад сабера, капитуляция…

Я совсем растерялась. Смутилась. Да что же это делается?

– Карпова…

– Мм?

– Вы чего такая белая? – прохрипел мужчина, пронзая меня глазами. Он что, их не закрывал? – Где ваше хваленое бесстрашие?

– П-потерялось… Где-то… А вы зачем вот это все? – я несколько раз кашлянула, но нормальный голос ко мне не вернулся. Все так же сипел едва слышно.

– Захотелось, – серьезно ответил Салливан, и ноги мои, находившиеся все еще в подвешенном состоянии, отчего-то задрожали. – А в целом… тролль его разберет. Видите ту дверь? Она ведет на ваш этаж. Идите спать, Карпова. И запритесь получше. Мало ли еще кому что захочется.

– Я ведь вас отталкиваю… – растерянно напомнила тяжело дышавшему мужчине.

– Вот и отталкивали бы получше, – проворчал Салливан, стаскивая меня с твердого камня и ставя на пол. – Вам, возможно, не рассказывали, княжна, но… Если девушка против, она может об этом сообщить. Терпеть и мучиться необязательно.

– Так рот… занят же… – придумалось совершенно нелепое оправдание для моего молчаливого согласия.

– Как показывает мой печальный опыт, вы прекрасно умеете драться. Особенно с воображаемыми троллями.

Да он потешался надо мной! Стоял и ухмылялся, наслаждаясь моим смущением!

Резко выдохнув, я развернулась и размашистым шагом направилась к указанной двери. Меня трясло возмущением. Ватные ноги с трудом переставлялись, а жжение в животе все никак не проходило. Вот ведь тролль!

Добравшись до спальни, я прислушалась к совету магистра и надежно заперла дверь. А затем и окно закрыла. И под одеяло забралась с головой.

Но от смущающих мыслей спрятаться не удалось. Потому что теперь я точно знала, кто скрывался под маской черного волка и спас меня от нелепой смерти. Но от этого легче не становилось. Вообще ни капельки.