Глава 8. О бедном ректоре и его деятельной супруге

Анна Карпова

(мать Авроры, хозяйка Академии)

– Это просто усталость, Ани, – шепотом призналась я своему отражению, придирчиво разглядывая сизые синяки под глазами. С силой потерла щеки, пытаясь вернуть им былой румянец. Взлохматила волосы, но те распались по плечам черным безжизненным грузом.

Андрей увидит – может, и не признает свою супругу. Последний месяц выпил из меня все соки, и я держалась на честном слове и врожденном упрямстве. Даже Ава заметила неладное, а у нее внимание очень и очень рассеянное.

Осталось дождаться всего ничего. День, другой – и он вернется. Мой Мрачный Демон, оказавшийся не таким уж и мрачным. Приедет, поорет на меня привычно, обнимет, уткнет носом в свою шею, окутывая запахом летних трав… И взвалит на свои сильные плечи ношу, за которую я однажды бездумно схватилась. Потянет, как это делал всегда. И вытащит нас из болота.

Грудь щемило тоской, стискивало одиночеством. Я скучала так невыносимо, что даже воздух вокруг казался безвкусным, пресным. Впервые Андрей уехал так надолго. Впервые оставил Академию с Заповедником – два моих бедовых детища, помимо Авы и Арти, – полностью на моих плечах. И те без его поддержки гнулись, прижимая меня к земле.

Потому что с самого начала лета творилось тролль знает что.

Вообще, охранные чары высшего порядка, постоянно обновляемые Андреем, позволяли нам обходиться небольшим штатом. Были в числе работников и специалисты из Эстер-Хаза, и жители соседней Деревни. Лучше всего местные маги разбирались в фермерстве, но находились и те, из кого получались неплохие ловцы и помощники целителей. Ученики тоже охотно проходили практику на заповедной территории и помогали с уходом.

Но сейчас… Сейчас рук катастрофически не хватало.

За лето мы получили уведомления о расторжении контрактов от двух целителей, двух ловцов, четырех охранников и нескольких работяг из младшего персонала. Они даже не потрудились лично объявить об увольнении, а ведь числились в Заповеднике более пяти лет каждый!

Последней, как гром среди ясного неба, пришла теле-маго-грамма от Главного Мастера. Теперь уже бывшего. Энтони Бракс, руководивший заповедной территорией на протяжении десяти лет, получил выгодное предложение от наших индийских конкурентов и не смог им отказать. Да чтоб в него лавасилиск плюнул!

Одним словом, мы терпели бедствие. Пробитым «Титаником» шли ко дну. И очень хотелось узнать имя того айсберга-энтузиаста, поспособствовавшего крушению. Я давно не наивна и понимаю, что так просто десяток людей разом не увольняется!

Но на этом наш коллектив редеть не перестал… Коллеги-миротворцы попросили Андрея и Фридриха помочь с расследованием происшествий в Китайской Равнине, и простенькое дело внезапно растянулось на два месяца. Профессор Хумбл умудрился свалиться в ущелье во время отпуска в Скандинавии и теперь лежал без чувств в столичной Лечебнице. Пожилой месье, ранее ухаживавший за демоновыми теплицами, пропал без вести…

Казалось, Судьба от нас отвернулась. Забыла про опекаемую ей дестинку, показав роскошную филейную часть со всех сторон.

И – как финальный удар под дых – кто-то решил воспользоваться ситуацией. Пробрался в Заповедник, обескровил шмырла и выдрал шерсть из даркен-сабера, забрав драгоценные ингредиенты. Не хотелось представлять себе человека, способного ранить мирное, совершенно беззащитное существо и бросить погибать. Мы имели дело с абсолютным злом – циничным, беспринципным, алчным. И, что самое страшное, оно могло вырасти в ком-то из наших студентов.

Но нет! Никто из учеников не способен на такое! Они же просто дети. А бедняки и сироты, как правило, самые верные. В них много света, много добра, несмотря на не баловавшую их жизнь.

О раненой шмырлихе я узнала случайно. Увидела Глэдис, грустившую на кухне, и решила расспросить. Пиркинс – девушка старательная и ответственная, нам такие нужны. Только очень боится где-нибудь ошибиться. Вот и выболтала все, что знала, нервно сминая юбку в кулаке и опасаясь поднять на меня глаза.

У сирот часто так. С некоторых пор я легко могла различить воспитанника приюта и сытого, взращенного в любви «первокровку». Сейчас я знала, как выглядит страх подвести. Это читалось в глазах у многих. Словно за малейшую оплошность их выгонят взашей и лишат будущего, которым поманили. Горько становилось от этих взглядов.

И тем сложнее было представить, что тот, кто смотрит так, способен навредить другому живому существу.

Раньше квоты на достойное образование раздавались исключительно Эстер-Хазом. Но мы научились обходиться без дотаций Академии, а значит, не нуждались в их одобрении и финансовой поддержке. И принимали к себе тех ребят, которым квот не хватило.

Мы могли позволить себе обучать детей из магприютов наравне с отпрысками аристократов. Брали всех – и «опасных полукровок», и обладателей слабой, едва раскрытой капли, которых в любой другой школе назвали бы «магически неполноценными».

Эстер-Хазу наша самостоятельность была не по душе. И Верховный Совет усердно пакостил, нанося точечные удары по самым больным местам. Переманивал лучших специалистов, задерживал поставку лекарств для Заповедника, игнорировал наши запросы на обновление оборудования, систематически присылал магинспекции, выискивая недочеты…

Я почти не удивилась, когда получила письмо от Вяземского, уведомлявшее, что именно сейчас Верховный Совет решил затеять проверку и прислать аттестационную комиссию. Словно стая стервятников, они слетались на запах крови, мечтая добить измученного зверя и полакомиться долгожданной добычей.

– Идите спать, княгиня, – пробормотал Квит, внезапно возникший за моей спиной с подносом умиротворяющего мятного настоя и ведерком колотого шоколада. Знает, гаденыш мохнатый, как угодить. – Уверен, многие из этих бумаг могут подождать до утра.

– Где ты пропадал весь вечер?

Обычно фамильный морф находился неподалеку, когда я возилась с документами в ректорском кабинете. Но сегодня пришлось готовиться к нарушению правил в обидном одиночестве.

– Помогал кое-кому в разрешении щекотливой, крайне деликатной ситуации, – уклончиво ответил Квитариус, ставя поднос на стол, принадлежавший Андрею. – Анна Николаевна, вы не спите вторые сутки. Так не пойдет, я вынужден буду сообщить…

– Даже не вздумай! Иначе, когда заснешь, я выбрею тебе на шерсти что-нибудь крайне непристойное на морфий взгляд. Месяц будешь ждать, пока зарастет, – пригрозила пальцем негоднику.

Я пообещала себе, что справлюсь сама. Что не буду дергать Андрея по любому пустяку. А раз решила, значит, справлюсь.

Хотя мысль о том, что я могу в любой момент перенестись к своему мужу и оказаться в его объятиях, так пьянила, что временами лишала рассудка.

– Что старшая, что младшая, – Квит глубокомысленно закатил глаза. – Ешьте, полегчает.

Вчера я засиделась до глубокой ночи. Ждала ответ Эстер-Хаза на запрос о дополнительной охране. Затем дистанционно вела переговоры с куратором группы, которую к нам соизволили направить. Совет пошел на уступки. Хотя я была уверена: им просто нравилось видеть нашу уязвимость.

– Мне нужно подписать ряд приказов, пока комиссия не стала копаться в делах учеников и преподавателей, – устало объяснила Квиту. – Андрей до сих пор не вернулся, а вот люди уже прибыли и вступили в должность.

– Опять правила нарушаете, беспокойная госпожа? – догадался морф, не раз прикрывавший мои тылы.

– Пока приказы не подписаны, на бумагах штат выглядит неукомплектованным, – покусывая губу, я отворила секретный ящичек ректорского стола и вынула оттуда именную печать. Проткнула палец невидимой иглой и смазала кровью ребристую поверхность, наблюдая, как та зажигается золотой магией узнавания. – Подай-ка мне папку с новыми назначениями…

– Печать должна слушаться только ректора, – удрученно покачал головой Квит, которому всяческие нарушения законов были не по душе.

– Раз меня слушается, значит, сегодня ректор – это я, – я задумчиво облизнула палец и принялась перебирать поданную кипу.

Что ж поделать, если наши с Андреем магические капли – близнецы? Две половинки одной, самой сильной и древней, что тянутся друг другу магнитами, заставляя изнывать от одиночества даже спустя два десятилетия брака. И счастье, и наказание…

Именные жезлы и старинные артефакты умудрялись нас путать. Отзывались на наш зов. Грех не воспользоваться лазейкой, оставленной самой Судьбой!

– То-то завтра граф Вяземский удивится, что у вас штат сам собой укомплектовался в отсутствие Андрея Владимировича…

– Ма-а-агия, – загадочно протянула я, шлепая именную ректорскую печать на приказ о вступлении в должность магистра Салливана. Она оставила светящийся золотистый оттиск, намекая, что моя уловка сработала. И чудо произошло.

Теперь магистр из Лондона может официально именоваться профессором Санкт-Петербургской академии магии. Если, конечно, того пожелает.

– Этот на господина Хайва, – Квит положил передо мной новый лист, смирившись с навязанной ролью сообщника. – Без Главного Мастера Заповедник могут и вовсе закрыть…

– Верно мыслишь, мохнатый, – кивнула морфу и шлепнула золотую печать на приказ. – Только кто же им, старым гоблинам, это позволит?

– Эти два – на Мелиссу Осворт и Марту Дорохову. Вы ведь не забыли, что ректор над печатью должен и подпись поставить? – назидательно шептал Квит. – А после жезл именной приложить, коего у вас, княгиня, никак под рукой быть не может…

– Помню. Подпишет задним числом, когда приедет, – пробурчала, ставя сияющие штампики на приказах.

Горка стремительно уменьшалась, и грудь заполнялась щекотной легкостью. Пожалуй, ко мне вернулся поугасший задор. Чертовски приятно водить Совет за любопытный нос.

Квит ненавязчиво подтолкнул ко мне пустую гербовую бумагу, украшенную размашистой, резкой подписью Карпова и снабженную позолоченной привязкой телепорта. Такими пользовались для официальных экстренных вызовов сотрудников. Прямо «на ковер» к строгому ректору.

– Мм? – не уловила я неявный намек.

– Отпуск госпожи Пламберри затянулся, Анна Николаевна, – объяснил Квитариус.

– Сама справлюсь, – пробубнила, отпихивая чистый бланк подальше, чтобы он меня не смущал.

Конечно, это был великий соблазн – вызвать мою пожилую наставницу в помощь Глэдис. Но ей нужен чертов отдых. Нужен, как никому другому. Потому что за все эти годы единственные, кто ни разу не брал отпуск, это Мари, я и Андрей.

Наша главная целительница вечно ворчит, что не планировала жить так долго. Что, овдовев пятьдесят лет назад, она была готова отправиться вслед за мужем в любой миг: так сильно Мари любила своего Генри. Но Судьба словно бы издевалась, не отпуская пожилую леди на покой. Даже разменяв восьмой десяток, она была активнее многих молодых и выглядела посвежее нашего Валенвайда. А он, как-никак, вампир.

И все же ей необходим отдых. Хотя бы раз в двадцать лет.

– Сами? – поперхнулся Квит и недоверчиво меня оглядел. Как будто не я лечила его ожоги после нашей с Андреем незабываемой свадьбы!

Я пожала плечами: а что делать? В штате Академии положено иметь двух целителей. Одной Глэдис маловато, даже при всех ее талантах.

– Моей квалификации достаточно, чтобы подменить Мари, – росчерком пера я приписала себя к больничному отделению и в очередной раз шлепнула печатью. – Вот так. Придется отменить практику в Эстер-Хазской Лечебнице и перенести часть лекций на вторую половину дня. И еще… мда… надо бы сообщить месье Жюве, что разрабатывать новую восстановительную методику ему пока придется в одиночестве. До отбытия комиссии я из Академии ни ногой.

Сколько они намерены тут провести? Неделю, месяц? Как глубоко Верховный Совет решил протянуть свои наглые щупальца? Хотелось верить, что до подземного озера они не доберутся. Там их ждет много… слишком много сюрпризов.

– Вот документы на новых учеников, Анна Николаевна. Смею напомнить, что это риск великий – сразу на шестой курс студентов зачислять, – пробурчал Квит с интонацией зеленоухого мастера из фильма, который мы вместе с ним недавно посмотрели, пытаясь отвлечься от проблем насущных. – В протекции обвинить могут вас.

– Студенты эти все экзамены сдать успели, – флегматично вторила ему, растирая сонное лицо и отхлебывая мятный настой. – Кроме того, для детей сотрудников, для сирот с подтвержденной чистотой крови и для магов из неполных семей, оставшихся с единственным опекуном, действуют особые условия. Совет обязан принять это во внимание. К тому же, за Раскова Вяземский просил лично.

Ну как просил – требовал. Завуалированно, конечно. Но спустя час дистанционной беседы с Председателем Верховного Совета я ясно поняла: отказывать «чудесному, умному мальчику из древнего рода, оставшемуся на попечении двоюродной бабушки» не в наших интересах.

Но я и не собиралась отказывать: Александр Расков был сыном Вики Добревой. Моей подруги, умудрившейся полюбить мерзавца и попавшей из-за этого в большую беду.

Искали ли ее арканы после побега? Нашли ли? Наказали ли за предательство? Этого я не знала: после ухода Вика не выходила на связь. Все, чего она желала, – дать сыну достойное воспитание и будущее, далекое от грязных идей Братства фанатиков, в которое случайно угодила.

И вот одним летним днем передо мной легли бумаги на зачисление мальчишки, носившего фамилию ее ненавистного мужа. Несколько скупых строк анкеты гласили, что его родители мертвы. Оба. Бесславную кончину его отца я видела лично, а вот смерть матери надолго выбила воздух из моих легких. Спрятаться у Вики не получилось.

Единственным опекуном парня теперь значилась леди Кавендиш. Джорджина. Златокудрая стерва, попившая немало моей крови. И не только моей.

Но невинный синеглазый мальчишка с вьющимися волосами цвета выцветшей на солнце соломы не имел к этому абсолютно никакого отношения. И вполне мог вырасти прекрасным человеком, если бы ему дали шанс.

Я знала, что, овдовев в третий раз (с моей помощью: последним ее супругом значился Августус Блэр), Джина так больше и не вышла замуж. Попав под амнистию и пройдя курс восстановления (неприятно, когда Великий и Бесштанный ковыряется в твоих мозгах, заставляя терпеть тролль знает что), она надолго пропала с горизонта.

Леди Кавендиш перестала участвовать в жизни магического сообщества, уехала в родовое имение и даже завела себе парочку вполне безобидных хобби. Если «Трибьюн» не врал, она увлеклась рисованием.

И вот, как гром среди ясного неба: Джина – официальная бабушка. С ума сойти! А ведь они с моим Демоном ровесники…

Слава троллям, нам с Андреем внуки грозили нескоро: Аву интересовали только шмырлы, а Арта – исключительно драки. И даже Арчи, мой гордый ламбикур, чьи перья с годами приобрели еще более насыщенный баклажановый оттенок, к продолжению рода ничуть не стремился. И передавать бесценный ворчливый генофонд никому не планировал.

Разобравшись с новыми учениками, я подгребла к себе бумаги, переданные этим утром с почтовым морфом. Бегло пробежалась по ним глазами. Ничего лишнего, все ровно так, как мы вчера оговорили с куратором группы, направленной охранять территорию.

– А она толковая, эта сержант Шо, – пробормотала в пустоту, подтверждая печатью свое согласие с требованиями приглашенных. По-спартански скромными, надо заметить. Логичными, понятными и без излишеств.

Вчера ночью мы общались с Рейной Шо через кристалл связи, размещенный в единственном экземпляре в ректорском кабинете. Расточительство по нынешним временам, но Андрей настоял.

Образ девушки на том конце «провода» плыл и рябил, но мне она понравилась. Бойкая, собранная, деловитая, быстро схватывает. Стоило мне сказать, что половину расходов на содержание отряда мы берем на себя, как она, не побоявшись перебить, заявила, что они крайне непритязательны.

– Придется дать им допуск старшего персонала и академический ключ, – заполняя формуляр, пояснила Квиту. – Тогда уже утром они смогут приступить к обходу.

Если опустить азиатскую внешность, эта Рейна чем-то напоминала молодую Караваеву (не выходившую у меня из мыслей, что немудрено). Разве что у сержанта не было безуминки во взгляде, да и задорно улыбаться девушка явно не привыкла.

И – что особенно славно – судя по документам, она не обладала никакими дарами. В том числе и сомнительными способностями к эмпатии, что Тамару так часто подводили. Караваева умудрялась видеть лишь то, что хотела, а затем, когда ее постигало разочарование, становилась форменной фурией.

Но сержант Шо казалась адекватной. Самодостаточной, сообразительной, с отменными лидерскими качествами и не из тех, кто привык опираться на чужое плечо. Я украдкой улыбнулась: вредный Демон сейчас бы сказал, что она полная моя противоположность.

Я покусала холодный металлический кончик печати. Дожили! Просим охрану у Эстер-Хаза! У тех самых людей, что второй десяток лет пытаются убедить меня передать Академию и Заповедник в управление магическому сообществу. Я же, согласно их мечтам, должна удалиться в глушь, как когда-то сделала Аврора Воронцова, ибо недостаточно опытна для руководителя. Старые, дряхлые, наглые гоблины!

– Княгиня, – Квит подтолкнул ко мне чашку с чаем. – Вы не поделитесь, о чем говорили на днях с госпожой Осворт? Я не позволил себе подслушивать, но вы побелели, и с тех пор…

– Обычное пророчество, – я махнула рукой и утопила взгляд в янтарном настое.

Ну-ну. Как будто пророчества бывают обычными!

Слова, сказанные позавчера Мелиссой, не выходили из головы. Крутились в ней старой скрипучей каруселью, заставляя снова вспоминать.

«В твой дом идет буря.

Она сметет привычное. Запутает следы так, что потеряются ориентиры. И не поймешь, кто враг, а кто друг.

Беду принесет кто-то, связанный с твоим прошлым. Береги детей. Не прогоняй страх: бояться иногда полезно».

С момента, как я помогла жене Ромула раскрыть магическую каплю, прошло уже почти двадцать лет. Но это было первое пророчество за все годы. И хотелось бы не придавать ему значения, однако я, наученная горьким опытом, прокручивала фразу в мыслях снова и снова.

Как и почившая Лукреция Кавендиш, как и мой давний друг Елисей Дорохов, Мэл имела прямое отношение к роду Честеров. Их дар – способность видеть нити Судьбы и предсказывать грядущие события – был не раз проверен лично мной. И спас немало жизней.

Поэтому глупо было игнорировать слова, произнесенные незнакомо хрипло и гулко, пока Мелисса смотрела в пустоту и сжимала мое запястье.

Да, определенно глупо. Так что я без всяких сомнений вчера, сразу после беседы с Бренданом, написала в Эстер-Хаз о происшествиях и запросила дополнительную охрану.

Никогда не поймешь, о чем именно говорится в пророчестве, и я на всякий случай решила беречь сразу всех детей. И учеников, и животных, и Аву с Артом, и Академию с Заповедником… Такие уж из нас с Демоном получились странные многодетные родители.

Сегодня, увидев Бехтерева с Тамарой, я почти уверилась, что речь шла о них. Люди из моего прошлого, связанные с весьма болезненными воспоминаниями, снова вторгались в спокойную жизнь. И намеревались ее разрушить.

Сейчас я особенно сильно нуждалась в крепком демоническом плече, чтобы переложить на него волнения, заботы, хлопоты и саму себя. Вот саму себя на него переложить хотелось особенно сильно, да только где оно, это плечо, пропадает?

Пророчества… «Чепуха. Суеверная чушь, – сказал бы мой Демон. – Пара фраз, сказанных невпопад, к которым ты снова и снова будешь придумывать смыслы. И ждать, пока они сбудутся. Забудь, пигалица. Просто забудь».

Я бы и рада. Но беда в том, что они сбывались.

Последнее пророчество, что я слышала от Лукреции, было связано с Блэром. Нам удалось его победить, но Августус еще долго снился мне в кошмарах, закованный в путы, сплетенные Андреем из темной материи… Взрывающийся в облаке золотого сияния, спорхнувшего с моих пальцев.

Временами я смотрела на Аву и снова видела его глаза. Бирюзовые, цепкие, живые. Я так надеялась, что они потемнеют и перестанут напоминать мне об ужасе, обрушившемся на наши головы два десятилетия назад. Но не повезло – Судьба и тут решила подшутить над нашим семейством.

Ава впитала чертов фамильный ген, проникший в род Карповских от Солины Блэр, сестры монстра. На дне глаз моей маленькой бесстрашной обезьянки плескалась вода – упрямая, своенравная стихия, которую не так-то просто обуздать и покорить.

Едва дочь впервые подняла веки, Мари заявила: «Вы с ней намучаетесь». И была права. Впрочем, Арти по части создаваемых проблем недалеко ушел от сестры.

Карпов на каждый их день рождения грозился привести парочку троллей в качестве аниматоров. В надежде, что дети посидят смирно хоть пару минут. Но так за все годы ни одного и не привел. То ли все тролли добровольно вымерли, то ли намеренно избегали Андрея, подозревая об уготованной им незавидной участи.

– Квит…

– Да, моя госпожа, – услужливо поклонился фамильный морф, оправляя на себе алые бархатные штанишки.

– Иди спать. Ты какой-то…

– Кхм?

– Подозрительно фиолетовый. Вряд ли это нормально. Какая-то морфья болезнь? – я потерла сонные глаза и снова уставилась на его шерсть. Обычно сизую, с красивым зеленоватым отливом. А ныне отчего-то розоватую.

Наверное, Квитариус и правда приболел. То-то он весь вечер поправлял на себе камзольчик, прятал глаза и почесывался где попало. А я тут его в свои преступления втягиваю…

– Благодарю за заботу, княгиня, – с облегчением выдохнул морф. – Вы не будете возражать, если я отлучусь этой ночью? Хотел бы навестить старую знакомую, служащую роду Девенпортов…

– Насколько старую? – покосилась на Квита с интересом.

Самому морфу было давно за триста: до Авы он нянчил Андрея, а до того – его отца Владимира… Да что там Владимира, он ведь еще Солину с Августусом на горшок водил!

– Мы ровесники, – смущенно кашлянул Квитариус, теребя пуговицу на камзоле.

– Иди. И считай, что мы с Андреем тебя благословили.

– Я вовсе не за тем, – насупился морф, но я только отмахнулась.

– Свою икринку будешь купать сам, – пробормотала задумчиво, снова погружаясь в бумаги.

С тихим хлопком морф испарился из кабинета, окатив меня напоследок сажевым туманом. Я попыталась сосредоточиться: надо сегодня покончить с приказами. Но мысли уже пошли в неверном направлении.

Ладно, я еще могла понять Энди: кот – он и в Румынских Дебрях кот. Не нашлась еще хищница, ради которой Макферсон согласился бы бросить холостяцкую свободу. Но Квит! Три сотни лет – а все туда же…

Размышляя о том, что нам делать с морфьим потомством и как делить его с Девенпортами, я скатилась лицом на кипу приказов и провалилась в сон. Из которого меня спустя тролль знает сколько времени мягко выудили крепкие, знакомые, до дрожи в коленях волнующие руки…

– Спи, пигалица, – пробормотал на ухо густой хриплый голос. – Не просыпайся. Я лишь хочу вернуть собственную жену в собственную постель.

Убаюканная мягкой качкой и уютом теплой груди, на которую упало мое лицо, я снова погрузилась в сладкую дрему. И выплыла из нее, лишь когда щека коснулась прохладной подушки, а с ног кто-то снял туфли.

Похоже, меня пронесли на руках через весь коридор второго этажа в дальнюю комнату, которую мы с Карповым облюбовали давным-давно. Надеюсь, ученики уже спали и не застали мрачное чудовище Академии за столь милым и ничуть не жутким занятием.

– Андрей… – приглушенно просипела в подушку.

– Не просыпайся. Утром поговорим, – умелые пальцы шустро расстегивали пуговицы на моем платье, намереваясь его стащить.

– Ты цел? Не ранен? – я несогласно заерзала в постели.

– Ты бы почувствовала, пигалица, – с меня все-таки стянули неудобный наряд и накрыли одеялом.

– Урон теперь делится пополам далеко не всегда. Просто ответь.

– Почти не задело. Все в порядке, Ани, – горячее тело забралось под одеяло и сгребло меня в охапку.

Не открывая глаз, я с комфортом устроила щеку на вкусно пахнущей груди, сдвинула носом ткань расстегнутой рубашки, добралась до кожи и глубоко вдохнула. Боги, как я вообще протянула два месяца без него? Сумасшествие какое-то.

Я прижалась теснее и закинула за Демона ногу. Потом поняла, что мне мало, и под его сдавленный «ох» забралась наверх целиком.

– Ани… Девочка моя, – прошептал Демон, целуя в висок. – Такая нежная, такая мягкая… – подтвердил, сжимая жаркой пятерней мою «охотницу до приключений». – Чем тебя подушка-то не устроила?

– Соскучилась. Очень, – пояснила шепотом свой маневр, поудобнее устраиваясь на этом всесторонне твердом кирпиче. Сам он мягкостью нигде не отличался. – Тебя не было слишком долго. Невыносимо. Невозможно…

– Знаю. Я опасался увидеть Академию разрушенной до основания, – тихо засмеялся Андрей. – Прилично удивился, застав ее целой. Как это возможно? Ты сдала Аврору в «Эншантель»? Заставила Артура жениться и съехать в родовое имение Карповских?

– Дурацкая шутка, – проворчала в теплую ароматную кожу, по памяти обводя пальцем впадинки и шрамы. – Никому не пожелаешь такой участи. «Эншантель» не так уж и плоха, будет жалко, если кто-то ее разрушит. Что до Артура… Я пока не готова так подставить какую-либо бедную девушку. На нем чистая одежда вообще не задерживается. И эти постоянные травмы… Мы должны сами нести ответственность за то, что породили, а не перекладывать ее на чужие плечи.

– Какая мудрая у меня жена, – хрипло рассмеялся Карпов, крепче прижимая к себе. – И совсем не хочет спать.

– Ни капельки…

– И у меня сон пропал, представляешь… Как бы скоротать время до утра? – поглаживая по волосам, бормотал мой Демон.

– Нам бы поговорить, – поставив губами поцелуй-печать на любимом теле, я подняла, наконец, лицо.

Как же он исхудал… Щеки совсем впали, скулы очертились резче, острее, а синяки под черными глазами были даже темнее моих. Я, конечно, знала, что расследование завело их в Китайскую равнину, но не предполагала, что мой муж вернется пандой.

– О чем?

– Много всего произошло, пока тебя не было, – замялась я. – Кое-какие решения мне пришлось принимать самостоятельно, и…

– Я проглядел несколько бумаг. Тех, что удалось раздобыть из-под твоей щеки, – темные брови сдвинулись к переносице. – Сказать, что я удивился, увидев некоторые имена, – ничего не сказать. Но я счел это неудачной шуткой и…

– А знаешь, я думаю, мы вполне можем отложить разговор и до утра, – торопливо пробормотала я и запечатала демонический рот губами, пока тот не начал на меня орать.

***

До утра отложить разговор не удалось. Хоть Карпов и воспользовался предложенной паузой в своих корыстных целях, спустя час исследований, поцелуев и требовательных укусов он все же вернул меня к поднятому вопросу. Вот ведь упрямец!

– И какие же решения тебе пришлось принять самостоятельно, пигалица? – хриплое бормотание в ухо нагло вырвало меня из сладкой дремы.

– Всего лишь несколько назначений на вакантные места, – уклончиво прошептала, зарываясь носом в демоническую подмышку.

– Брендан.

– Не ворчи. Ты хорошо относишься к господину Хайву.

– Я хорошо отношусь к счастливо женатому господину Хайву. Разведенным он мне нравится куда меньше, – неохотно объяснил Андрей, выковыривая мое лицо из своей подмышки и поднимая к себе. Черные глаза искрили недовольством и замешательством.

– Полагаешь, он решится сделать мне предложение еще раз? – я с максимально невинным видом похлопала ресницами.

– Ты занята.

– Он в курсе. И вряд ли жаждет помереть во цвете лет.

– В прошлый раз он слишком легко отделался… – задумчиво произнес муж, отпуская мое лицо. – Я предпочитаю сам подбирать преподавателей, Ани. Я ректор, в конце концов.

– Твоя именная печать думает иначе. Но там кое-что осталось на подпись… задним числом, – я смущенно покусала губу, снова укладываясь на каменную грудь.

– «Задним числом», – вкрадчиво повторил Карпов, даже на слух становясь очень опасным. – И скольких ты утвердила без моего ведома?

– Брендана и… еще нескольких.

– Ани!

– Мне не оставили выбора! Хумбл провалился в ущелье, Фридрих застрял в Индии, ты – тролль знает где… – попробовала объясниться. – У меня не было никого на «Магическое противостояние», а это одна из основных дисциплин! А тут Вяземский с комиссией… И я запаниковала. У Валенвайда остались связи с Лондонской школой, и он предложил кое-кого из… кхм… знакомых. Практически родственников.

– «Кхм… знакомых. Практически родственников»? – голос Карпова зазвенел угрозой, и я снова спрятала нос в самом надежном месте.

– Потом поймешь, – пробурчала едва слышно.

– Этот «кое-кто» вампир?

– Тролль упаси…

– Тогда причем тут родственные связи?

– Ты совсем не читаешь газет. Там такой скандал был…

– Ани!

– Магистр Салливан общается с Эвер, – я мысленно закатила глаза. Сплетничать о чужой личной жизни я не любила, но Карпов все равно выпытал бы из меня секретную информацию. Угрозами, нежностями, укусами, поцелуями… – Артемиус надеется, что дело идет к свадьбе. Уже потирает старческие ладошки.

– Старческие, угум, – промычал мой ворчливый собеседник. – Валенвайд еще всех нас переживет.

– Ей ведь уже седьмой десяток, а все в незамужних девах ходит, – пояснила смущенно.

– Значит, тому есть причины, Анна.

– Эвер чудесное создание! – заявила возмущенно. – Простая, легкая, общительная, привлекательная… И выглядит на двадцать. Вечные двадцать. Кто бы не соблазнился?

– Все прелести компенсируются острыми клыками, пигалица, и весьма своеобразным меню, – хмыкнул Андрей. – Я начинаю сочувствовать этому Салливану. Надеюсь, нас не пригласят. Еще одной свадебной бойни я не переживу. И о какой, тролль дери, комиссии речь?

Я тяжело вздохнула, понимая, сколько всего нужно рассказать Андрею до утра. Едва ли мы действительно успеем сомкнуть глаза.

После стремительного погружения в бездну свалившихся на нас невзгод Карпов резко сел на постели, бестактно скинув меня на подушку, и недовольно засопел.

– Эй… – я растерянно потерла нос.

– Мои теплицы – дриаде?! – рявкнул сердито.

Ну вот, начинается.

– Тот французский нерасторопный месье, которого ты нанял, пропал без вести.

– Мелиссу – преподавать? Да она только вылупилась из яйца!

– Ты ее с младшими Ихти-Пруэттами не путаешь? – фыркнула, смиряясь с неизбежным. Сейчас всю Академию разбудим.

– Еще недавно я сам ей преподавал, – вспомнил Демон былое.

– Это было пятнадцать лет назад!

– Правда? Она мне запомнилась как не самая способная ученица на первом курсе. При том, что была в три раза старше прочих учеников. Вот эта седая прядь – ее заслуга, – Карпов ткнул себе в выбеленный висок, оттененный черной копной волос, и я невольно рассмеялась.

– Это заслуга Авы. И Арти. И совсем немножко – моя. Жена Ромула тут совершенно не причем. За столько лет Мэл неплохо изучила теорию…

– Для третьекурсницы!

– Андрей! – я тоже села, чтобы не смотреть на него снизу вверх, и замоталась в одеяло, дабы не выглядеть слишком уязвимой. – После того, как у нас разом уволился десяток людей, я… Не знаю, как объяснить… Я больше не знаю, кому доверять.

– И ты решила окружить себя теми, кто не предаст? – хмуро уточнил Карпов. – Кто не уволится и не пропадет в ответственный момент?

– Я знаю, что могу Марте доверить наши теплицы, а Брендану – редких животных. Что Мэл не подведет с теорией, даже если она сама в себя не верит, и сможет подтвердить свою профпригодность, если ее потащат в Индию на тесты.

– Какие, к троллям, тесты?

– Издевательски неуместные, оскорбительные, унизительные тесты, придуманные Вяземским! – рявкнула с обидой и смахнула с щеки слезу.

Я довольно долго держалась, изображая бесчувственный, крепкий, уверенный в себе кирпич. Но, кажется, прорвало. Я ведь не такая сильная, как Карпов.

Конечно, с годами я научилась держать лицо: в магическом сообществе не выжить без маски невозмутимости. Но внутри бушевала буря. Та самая, что в пророчестве Мелиссы направлялась в наш дом, грозясь смести все привычное.

– А кто такой этот шурхов Салливан? – хмурясь пуще прежнего, Андрей подгреб меня к себе и зачем-то принялся разматывать мое одеяло. – И почему я о нем впервые слышу?

– Он вырос в магическом приюте. В анкете нет сведений о родителях, а дополнительную карту ауры я запрашивать не стала, – я почесала висок и наморщила нос. – Это было бы слишком нагло и весьма неудобно.

– С чего бы? Ты хозяйка Академии и имеешь полное право знать, из чего…

– «Сделаны мальчики»? – я хихикнула и погладила его по щеке. – Не так много людей стремится к нам на работу, зная, кто ее возглавляет. Твоя репутация идет впереди тебя.

– Я неустанно над ней работаю, – пробурчал Карпов.

– В досье указан процент королевской крови. Достаточный, чтобы считаться аристократом-первокровкой, – проинформировала упрямого ректора. – Там не вода. Дикая капля очень сильная, у него полноценный раскрытый дар и еще один ментальный в потенциале, правда, подавляемый. В анкете написано «управление воздушными потоками». Интересно, он что же, создает ветер?

– А вот это уже любопытно.

– А я о чем! Такие люди нам нужны, – азартно закивала Карпову.

– И тебе не кажется странным, что взрослый мужчина до сих пор не поинтересовался своим происхождением и не заказал слепок ауры?

– Если бы от меня отказались родители и сдали в магический приют после первого же всплеска, я бы тоже не жаждала с ними знакомиться. Вдруг они до сих пор живы? – встала я на защиту нового магистра. – Ты с отцом не общался до самой его смерти.

– Ладно, убедила, – покорно выдохнул Карпов. – Боюсь спросить, что в списках наших учеников забыл господин Дорохов. Решил наконец вылезти из своего леса и доучиться?

– Почему ты так строг к Елисею?

– Потому что он для тебя Елисей.

– К нам поступил его сын, Эйнар. Мальчик приехал вместе с Мартой после того, как я попросила ее помочь с теплицами.

– Я с ними и сам прекрасно справлялся, – сурово напомнил Демон.

– Справлялся, – согласно кивнула. – Пока их было шесть. Но после седьмой все пошло камнехвосту под, собственно, хвост. А теперь их тринадцать!

– Мне хватало семи, – невозмутимо отбил он. – Остальные – идея моей излишне инициативной супруги. Напомни, ради святого морфа, зачем нам столько?

– И напомню! Травы нужны для животных. Для новых профессий, которым мы теперь обучаем. А еще их у нас заказывает Главная Аптека Эстер-Хаза. Какой-никакой, а доход. Чем больше мы зарабатываем сами, тем меньше зависим от дотаций Верховного Совета и тем больше мальчиков и девочек из магических приютов можем взять на обучение.

– Продай им чешую русалки, – флегматично предложил Карпов. – Можешь вместе с русалкой. Единственный уцелевший экземпляр точно стоит всех этих теплиц.

– Атарина тебе чем не угодила?

– Эта мелочь снова устроила потоп на лужайке перед Академией. Как специально к моему приезду! – Демон устало откинулся на подушку и накрыл себя мной. – И за что мне все это, Анна?

– Ты ей нравишься.

– Странно, что ты к ней меня не ревнуешь.

– К Атарине? Ей двести пятьдесят лет, у нее хвост и сто косичек на голове.

– И все же… Не расскажешь, почему ты выбрала этого Салливана? – внимательно оглядел меня муж.

– Каждой Академии нужен свой Демон, внушающий ученикам уважение, граничащее со священным ужасом, – с хитрой ухмылкой объяснила свою задумку. – Валенвайд, хоть и отменно клыкаст, с этой ролью не справляется. Ромула даже кролики не боятся. А Ксении скоро уходить на покой…

– С каких пор одного меня недостаточно? – оскорбился помрачневший Карпов.

– Ты часто бываешь занят, – я пожала плечами. – С тех пор, как крестный отошел от дел, на тебя столько всего навалилось. Из-за командировок ученики успевают забыть, какой ты страшный, мы стали видеться реже…

– Тебе стало скучно? – он вздернул смоляную бровь, и я замахала руками.

– Нет, что ты!

Едва в нашей жизни случается затишье, как Судьба подбрасывает новую порцию бед. Хотя что есть, то есть: к спокойной жизни мы с Андреем оба не приучены. Вот совсем. Но нельзя признаваться, что я заскучала без былых приключений.

– Вяземский приехал меня развлекать. Да не один, – прошептала дрожащим голосом.

– Ты сражалась с арканами, спасла меня из плена, убила Августуса Блэра… И боишься чертову комиссию?

– Опасаюсь, – я понуро опустила голову. – Ты, кстати, знал, что Бехтерев прикрепился к роду Вяземских?

– Да. Давно. «Ты совсем не читаешь газет», – язвительно припомнил Карпов. – У нас обучается его дочь.

– Он прибыл в составе комиссии. И еще приехала…

– Мм? – полусонно поторопил Карпов.

– Госпожа Караваева приехала, чтоб ей канкан троллей сейчас приснился, – выдохнула рвано.

Ну вот, сказала. Легче не стало. Но будем уповать на отсроченный эффект.

– Тамара? – удивился Демон, и я скривилась.

– Госпожа. Караваева, – поправила его максимально сухо.

Хватит с меня «Тамар», как и «Тами», как и просто «Диких кошек». До конца жизни ими наелась. Насколько я знала, графский титул Караваева до сих пор не получила, хоть и стояла на очереди в числе прочих родственников.

– Я возьму ее на себя, – «успокоил» Карпов, и сердце припустило бешеным галопом.

– Вот уж не нужно! С госпожой Караваевой я справлюсь без твоего демонического участия. Будет здорово, если вы вообще не будете пересекаться. Ты точно не хочешь уехать в новую командировку? Может, Кесслеру нужна помощь?

– Ревнивая пигалица, – хрипло рассмеялся Карпов, сгребая меня в охапку вместе с частично размотанным одеялом. – Это было двадцать лет назад. Да она и имени моего не помнит.

– Помнит. Она вообще все помнит, Андрей, – взволнованно пробормотала я и поймала его взгляд.

В чем-чем, а в этом я не сомневалась. «Тами» не забыла испытанное унижение. Свой проигрыш в драке со мной, свои раны, свою боль от осознания, что Демон выбрал не ее. Его золотое сияние и «кошку драную». Свои слезы и разочарование. И теперь у нее развязаны руки. Наверняка она захочет отыграться, отобрав у нас наше детище. Наш Заповедник.

– Люди меняются, Ани. Продолжают жить, находят новые смыслы и цели, – успокаивающе прошептал Андрей, гладя сухими шершавыми пальцами мое лицо. – Едва ли она мечтала о мести все двадцать лет. И тебе тоже стоит отпустить прошлое.

– Я думала, что все забылось, – призналась растерянно. – Но увидела ее и…

– Я рядом, пигалица. Тебе не придется проходить через это одной, – Карпов перебирал мои волосы. Тело успокаивалось, расслаблялось и заполнялось томной негой, как случалось только в его присутствии. – Не афишируй пока, что я вернулся. Хочу приглядеться к комиссии издалека.

– Думаешь, никто не заметит? – фыркнула в его шею, и от моего горячего выдоха та покрылась рябью мурашек. – Когда ты в Академии, даже воздух звенит от напряжения.

– Я уговорю его звенеть потише. А теперь спи, Ани. Ты совсем бледная.

– Инспекция вгоняет меня в уныние. Иногда я думаю, что нам это не по силам, – прошептала удрученно. – Вся эта борьба с Советом… Мы одолели Блэра, создали уютный кусочек мира с невиданно сильным магическим фоном, взрастили не одно поколение волшебных тварей, выпустили сотни специалистов… И погрязнем под кипой бумажек!

– Я тут, Ани. Я вернулся и не позволю им отобрать твой Заповедник, слышишь? – прохрипел Карпов, натягивая на нас измятое одеяло. Понял окончательно, что слезать с его каменной груди я сегодня не намерена. – Максимум, что я готов им отдать, это нескольких обделенных умом первокурсников. И парочку особо писклявых тварей. Я попозже составлю список…

– Прекрати! – я пихнула Демона в бок и под его оханье устроилась поудобнее, зарывшись с носом под одеяло. Теперь, когда он рядом и готов охранять мой сон, идея сомкнуть глаза казалась особенно привлекательной.