Глава 9. О кудрявом воине и хроническом невезении

Аврора

Небо за распахнутым окном расчистилось, обнажив крупные мерцающие звезды. С улицы тянуло влажной травой, смоченной накрапывавшим весь вечер мелким дождем.

Я не очень любила осень, грозившую сыростью, ветрами и увяданием. Но пока в воздухе еще ощущался дразнящий привкус ушедшего лета. Словно август не желал отпускать штурвал и цеплялся за него из последних сил.

Я перекинула ноги через подоконник и оправила юбку. Дожили: среди ночи сбегаю из Академии через больничное отделение! Специально дожидалась, пока вернувшаяся Глэдис окончит дежурство и запрет дверь на академический ключ.

А все потому, что через главный вход высовываться наружу нынче опасно. Во-первых, Энди Макферсон уже навесил на него запирающие чары (которые меня никогда не могли удержать внутри, но совсем не брать их во внимание было бы верхом самоуверенности). Во-вторых, утром, за час до приезда комиссии, мама достала из подвала пыльные артефакты, сигнализирующие о вторжении, и активировала в фойе.

Как их отключать, я понятия не имела. А перебудить всю Академию лишь потому, что мне приспичило прогуляться, было несколько… кхм… эгоистично?

Поэтому – окно. Мой единственный шанс навестить раненых животных на территории Заповедника, до сих пор запрещенной к посещению.

Я неуверенно поерзала бедрами по подоконнику и обернулась, даже в полумраке палаты разглядев на потолке предательски розовое пятно. Да что там пятно – пятнище! Как Квит ни пытался его оттереть (при моей усердной словесной поддержке с высоты тумбочки), ничего не вышло. Гадость «цвета Барби» въелась намертво.

Запах в отделении тоже стоял подозрительный. Яркая смесь удушающих пряностей с цитрусовыми нотами сердца и стойким флером грядущего наказания, обещанного магистром.

Я сощурилась, разглядывая мрачноватый пейзаж за окном. Он ведь уже ушел, этот чертов Салливан? Не мог же он столько часов купаться в озере, смущая бедную Атарину?

Вообще, снадобье получилось более чем рабочее. Можно было праздновать успех, но угроза магистра отрезвляла. Оказаться в вольере с камнехвостами решительно не хотелось, так что я велела Квиту уничтожить все до капельки.

Тот тоже прилично обляпался некачественным зельем, и отпускать его было страшновато. Но фамильный морф уверил меня, что на него – столь древнее, мудрое и терпеливое создание – никакие воспламеняющие снадобья не действуют. Ну-ну… То-то у Квита глаза горели и шерсть вздыбилась.

Резко выдохнув и подбодрив себя дурацкой речевкой, которую я обычно кричала Арту на турнирах, я спрыгнула в темноту. Мокровато, жутковато и есть шанс, что где-то вдоль озера бродит воспламененный магистр… Но я же не из трусливых?

***

Магистр нигде не бродил.

Миновав водоем, в окрестностях которого было необычно тихо (надеюсь, и писклявая Атарина, и нудный Салливан пережили судьбоносную встречу с достоинством), я торопливо пошла в сторону ворот Заповедника.

Мысли в голову лезли всякие. И не слишком уместные. Например, о том, что не до конца отмывшись, лондонский тролль улетел спешно мириться со своей клыкастой зазнобой. Воспламеняющее зелье – весомый повод принести извинения.

Да, скорее всего, так и было. Он же у нас мужчина ветреный. В смысле воздушного заклинательства и телепортации. Вжух – и он на месте. Готов усердно замаливать все грехи. Пополнять популяцию и размножаться на благо магического сообщества.

Зачем-то внутри всколыхнулось раздражение, и я лишний раз напомнила себе, что меня ни магистр, ни его «уникальные особенности» совершенно не касаются.

И замечательно! Потому что пока касались, мне было катастрофически неловко!

Все эти магистерские ощупывания оказались очень смущающими. Удивляюсь, как сквозь пол отделения не просочилась, миновав перед этим тело, собственно, Салливана. Жутко неудобное, твердое и не подходящее мне со всех сторон.

Не со мной размножается – и слава троллям. К собственному потомству я пока не готова. Только к крошечным зубокрылым шмырлам и двухвостым крысоловам.

Я одиноко брела по тропе между теплиц, впитывая в себя сырость и тишину. Но это ничего, что одиноко. Мне не нужна была компания.

Салливану я не соврала: животных я любила куда больше людей. Их эмоции были неподдельными, искренними, лишенными лицемерия и двойного дна. В отличие от той же Вяземской или Девенпорт.

По шмырлихе было сразу понятно, что я ей не по душе. Она притворяться не умела. Но лучше так, чем изображать из себя белое и пушистое нечто, а затем ударить в спину, едва ты начнешь доверять.

Тихонько просочившись сквозь голубую паутинку охранных чар, я воровато огляделась. Маги-стражи из Эстер-Хаза прибудут только завтра, и сегодня у входа никто не дежурил. Это мне было на руку: пропуск старшего персонала у меня случайно нигде не завалялся.

Держась поближе к кустам барбариса, я побежала к Целительскому корпусу. И с удивлением обнаружила, что внутри горел свет.

Милли там быть не могло: старушка жила в Деревне и покидала заповедную зону ровно в шесть. Смена Брендана тоже давно закончилась. И кто, тролль побери, решил навестить раненых существ в столь поздний час?

С противным шмяканьем я погрузила новенькие форменные туфли в жижу, в которую превратилась дорожка, ведущая к запасному выходу из Целительского корпуса. Решив обойти строение и пробраться внутрь через смежную лабораторию, я не ожидала, что увязну по колено!

– Это ради пользы дела, – шептала ободряюще промокшей обуви, с трудом переставляя ноги. Та жалобно хлюпала, ничуть не проникшись моим героическим настроем.

Дверь удалось отворить почти без скрипа, и тут же я услышала голоса, льющиеся из тонкой полоски света впереди. Вжавшись боком в лабораторный шкаф, я прислушалась.

– А у нас таких нет, – звонко разлетался по ветлечебнице женский смех. – Забавная малышка, такая пышечка. А кавалер каков! Ну-ну, не бойся меня. Последний раз я видела живого шмырла лет десять назад, представляешь?

Лязгнула металлическая дверца, словно кто-то возвращал зверька в реабилитационную клеть.

– Если они не начнут размножаться в неволе, то станут последними особями на планете, – пробормотал мужчина, и я узнала в нем Брендана.

На подгибающихся ногах я прошуршала к приоткрытой двери. В центре комнаты, опираясь на стол для перевязок, стояла та самая женщина, что прибыла вместе с комиссией. Только сейчас она выглядела иначе – расслабленной, искренне обрадованной, чувствующей себя на своем месте.

Не поздновато для экскурсии?

– Давай. Сколько можно держать в себе? Я готова услышать все, что ты обо мне думаешь, – фыркнула гостья и сдула с лица челку. Ее глаза искрились язвительным ехидством, губы окрашивала легкая полуулыбка. – Что мне не следовало здесь появляться, что никто не рад меня видеть…

– Не следовало, Тами. Вы с Андреем расстались на очень дурной ноте. Едва ли за двадцать лет он сумел простить, – строго высказался Хайв, и я от нетерпения закусила губу. Да что ж там такое у них произошло?

Женщина вдруг протянула руку к его лицу, но зависла на полпути, опасаясь, что тот отшатнется.

– Ну а ты? Тоже так и не смог меня простить?

– То, что случилось между тобой, Анной и Андреем, – не мое дело, Тамара. Я не берусь судить. И я рад тебя видеть, несмотря на ситуацию, – выдохнул мужчина, позволяя ей потрепать себя по каштановым кудряшкам.

Она трогала моего Брендана!

При этом второй рукой гостья скармливала хрустящий салатный лист осоловевшему от внимания Карлу, приглашенному в ветлечебницу для оказания моральной поддержки своей раненой соплеменнице.

Она кормила моего шмырла!

Да какого тролля тут вообще происходит?

– Знаю, что пришлась не ко двору. Это просто работа, – женщина пожала плечами и задумчиво откусила от зеленого листа.

– «Просто работа», – повторил Брендан, с интересом разглядывая лицо загорелой красотки.

Сейчас, просунув нос в дверную щель, я ее хорошо разглядела. И правильные, приятные черты лица, и дивный разрез дымчатых глаз, и завораживающий блеск темных волос, стриженых в аккуратное каре… Сколько ей? Выглядела максимум на тридцать три.

– Поверь, меньше всего мне хочется бултыхаться в том ушате льда, в котором меня планируют топить целыми сутками. Сделаю все, о чем просил Верховный Совет, окажу вам «консультационные услуги» и уеду.

– Ты даешь слово?

– Ты знаешь меня с первого курса, Брендан. А сколько мы пережили вдвоем в службе отлова Эстер-Хаза? Ты мой давний друг. Единственный на данный момент. Я не стала бы тебе вредить. Никогда.

Тамара шумно выдохнула и еще раз потрепала мужчину по голове, словно он был двадцатилетним мальчишкой, а не Главным Мастером Заповедника.

– Кому угодно – да. Вот Сюзанне твоей дурной, к примеру, – с великим удовольствием. Если попросишь, я мигом. Знаю, что у тебя самого слишком мягкий нрав, чтобы мстить за обиду…

– Тамара!

– Кому угодно, но не тебе. И не твоей репутации. Карповскому следует благодарить Судьбу, что женушка так вовремя наняла его воспитанника.

– Моя репутация меня сейчас меньше всего волнует, – нахмурился Брендан, складывая руки на груди.

– А зря. Этот корабль так и норовит затонуть, – задумчиво пробормотала женщина и отвернулась к окну. – Еще не поздно его покинуть. Ты не капитан. Но ты, конечно, слишком преданный, верно? Не бросишь наставника?

– Ты тоже была такой. Раньше.

– Жизнь умело расставляет приоритеты, – горько усмехнулась Тамара, сжав пальцами подоконник. – Теперь я думаю только о себе. Стараюсь не подпускать людей близко, и знаешь… это удобно. Ни очарования, ни разочарования.

– Что намерен делать Вяземский и как далеко готов зайти? – прямо спросил Брендан, и моя грудь согрелась уважением.

Он не собирался оставлять моих родителей в беде, как и пообещал. И меня. И моих шмырлов тоже.

– Вяземский не посвящал меня в планы. Лишь намекнул, как именно отблагодарит, если мне удастся обнаружить несоответствия. Титул рода Караваевых «заморожен» до выяснения некоторых обстоятельств, и я бы хотела его вернуть. Так что…

– Мм?

– Проверять буду тщательно. Но честно. По дружбе даю тебе фору в три дня, чтобы подготовиться.

– И на том спасибо, – хмыкнул господин Хайв и почесал висок.

– Мне пора, – женщина развернулась, похлопала его по плечу и мимолетно коснулась губами щеки. – На твоем месте я бы начала с ограждений в лесу. Сегодня краем глаза заметила, что они совсем ветхие. Видимо, строились первыми. Не удивлюсь, если при тщательном осмотре найду с дюжину дыр в защите.

За госпожой Караваевой захлопнулась дверь, и в комнате повисла волнующая тишина. Я даже не сразу поняла, что стою с открытым ртом, высовываясь из щели и совсем не таясь.

– Аврора… Андреевна? – удивленно просипел Брендан, обнаружив мое лицо в проеме, и обреченно закатил глаза. Прятаться было поздно, и я виновато улыбнулась, с упоением разглядывая ямочки на небритых щеках. – Ну вот что вы забыли здесь в такой час, ради святого морфа?

– Не прогоняйте, – попросила с максимально покорным видом.

Бравому воину я готова была добровольно проигрывать в любых играх. Невиданная уступчивость во мне пробуждалась внезапно, стоило упереться взглядом в забавные завитки каштановых волос или морщинки, обрамлявшие насмешливые глаза.

– Я ведь умру, если не узнаю, как поживают раненый шмырл и пострадавший даркен-сабер. И моя смерть будет на вашей совести. Начну являться к вам в кошмарах и все такое…

Брендан хрипло рассмеялся, почесал шею и отошел от клети, пропуская меня вперед.

– Вы где так заляпались? – мужчина с любопытством взирал на мои изможденные туфельки, павшие в бою с лужами заповедных задворок. Затем пытливый взгляд поднялся выше – к юбке, разукрашенной в розово-фиолетовый колор.

– Ох, это… Кое-что сварила.

– Неудачно? – понимающе закивал Хайв.

– Что вы, наоборот, зелье получилось на редкость крепким. Не отвяжешься, – я развела руками. – Только слишком… взрывоопасным.

– Вы пострадали? – он участливо оглядел мои взлохмаченные волосы. – Вас задело?

– Совсем слегка помяло, – в голову снова влез проклятый магистр, и я старательно ей потрясла. – Но это ничего. Розовой слизи у меня еще не получалось, так что назовем это познавательным жизненным опытом.

– Жаль, что меня не оказалось рядом. Я бы обязательно постарался вас спасти, – рассмеялся бравый воин, открывая своим ключом клеть, в которой показательно шумно сопела Хлоя-Жюли.

Так я ей и поверила! Я же видела, что ресницы на задних глазах подрагивают: видит тролль, шмырлиха за нами подглядывала.

– И правда, жаль…

Размышляя о своем (катастрофически непристойном), я проехалась глазами по видному господину Хайву. По разлету крепких плеч, по светло-голубой рубашке, плотно обтягивавшей спину, по ремню, опоясывавшему довольно тонкую талию, по закатанным рукавам, обнажавшим вены на предплечьях. Потрясающий мужчина.

Совсем не тот человек оказался со мной в луже воспламеняющего зелья!

– О чем вы задумались, княжна?

– О том, что любовь должна быть добровольной, – машинально выдохнула я. – Чувства нельзя навязывать искусственно.

Осознав, что сболтнула лишнее, я смутилась и отвернулась. Щеки запылали, согреваясь адским жаром.

– Я имею в виду, даже у шмырлов, – затараторила, нервно подхватывая нож с доски и принимаясь нарезать витаминный салат для подопечных. Если они сытые – не моя проблема. – Может, не зря «Животная страсть» на них не действует. Может, нужно просто дать им шанс узнать друг друга получше?

Я покосилась на Карла, с подозрением обнюхивавшего Хлою-Жюли. Шмырлиха утопала в лечебных повязках, смоченных в восстанавливающих растворах. Но даже в таком виде не теряла своей вальяжной пышнотелой привлекательности.

– Полагаете, он наконец осознает, кого чуть не потерял? И тут же воспылает к ней чувствами? – с насмешливым пафосом изрек Брендан, и я рассмеялась.

– Да, было бы замечательно.

Шмырлиха, словно поняла, о чем мы болтаем, демонстративно отвернулась и закатила глаза во всех местах. Сомневалась в способностях увальня Карла «осознавать» и «пылать».

– Мне нужно идти, – с сожалением в голосе выдал бравый воин. – Ограждения в лесу сами себя не залатают.

– Для начала вам нужно выспаться. У вас изможденный вид, хоть вы и пытаетесь это скрывать.

– Так заметно? – хмыкнул Брендан. – Первые рабочие дни как-то не задались…

– Вы попали прямо с корабля на бал.

– Скорее уж с бала на корабль…

– И верно. Тонущий, – с горечью согласилась я. – Эта леди… госпожа Караваева… Вы как будто давно знакомы?

– Мы вместе учились, потом работали. Тут, в Академии, – задумчиво объяснил он. – Я был ассистентом вашего отца, а Тамару прикрепили к Карамзиной. Было время, я даже за ней ухаживал, но… не срослось.

– И у нее, у этой Тамары… – я неловко почесала затылок, опасаясь поднять глаза. – У нее был роман с моим папой?

– Ничего такого, за что Андрею стоило бы стыдиться. Обычная юношеская влюбленность, с девушками такое то и дело случается.

Наши глаза внезапно столкнулись, и я еле сглотнула огромный, невыносимо колючий ком, распиравший горло. Похоже, Брендан не забыл мое идиотское признание. Стыдно-то как.

– Я вас смутил?

– Немножко.

– Не похоже на Аву Карпову, грозу шмырлов, саблезубых тигриц и крысоловов. Я видел Сажель. Мельком. Ваша работа?

– Ох… Да, моя.

Ну вот, теперь я в его глазах форменная недотепа. И не могла Сажелька спрятаться получше?

– У вас на лице застыл немой вопрос, который вы, как видно, не решаетесь задать, – проницательно заметил Главный Мастер, вынуждая меня отойти в тень. Ибо на лице у меня застыл вовсе не вопрос, а три литра краски свекольного оттенка. – Не мучайте себя. Просто спросите.

– Куда вы подевали свою жену?

– Потерял в ходе одной из экспедиций, – скупо бросил мужчина, и я захлебнулась воздухом.

– Господи! Только не говорите, что ее затоптали камнехвосты или сожрал тролль…

– Почему нет? – Брендан удивленно почесал затылок.

– Потому что отец меня все время этим пугает. Очень не хочется думать, что это реально. Ведь нет?

– Нет. Моя история скучна и прозаична: супругу увел торговец диковинными пряностями. Ума не приложу, что он подсыпал ей в суп, но факт остается фактом: мы развелись, и Сюзанна выглядит счастливой.

– Лучше бы ее затоптали камнехвосты, – я недоуменно покачала головой.

Вот как можно променять такого мужчину на торговца пряностями?

– Вы потрясающе непосредственны, – расхохотался Брендан. – И характером очень похожи на мать. А внешностью – на портрет, висящий в Академии.

– Спасибо, вы триста пятнадцатый, кто заметил сходство с графиней.

– Только вот глаза…

– Голубые, да, – выдохнула обреченно.

– В них плещется вода, – наши взгляды случайно зацепились друг за друга, и меня по самые уши затопило неловкостью – не выбраться. – Вы знали, что эту стихию труднее всего покорить? Она готова меняться, приспосабливаясь к обстоятельствам. Она умеет выглядеть послушной, если захочет. Но при этом упрямо следует к своей цели. То обходя препятствия, то круша все на пути. И почти никогда не дается в слабые, недостойные руки.

– К-красиво, – запинаясь, пробормотала я. – Не понимаю, как ваша жена могла так с вами…

– Не жалейте меня, прошу. Я всем доволен.

– Значит, вы свободны, как тот ветер, что гоняет песок по Китайской равнине? – улыбнулась с долей кокетства.

Ава, фу! Плохая девочка!

И откуда она, эта несносная доля, вообще взялась в генетических закромах? Практиковаться в флирте у меня решительно не хватало времени из-за всех прочих практик. А за матерью я никогда не замечала попыток кому-то понравиться. Ей хватало жадных взглядов моего ревнивого папеньки.

– От чего-то свободен, от чего-то нет, – философски пожал плечами кудрявый собеседник, задерживаясь глазами на уголке моих губ. – Вы, должно быть, уже заскучали в моем обществе.

– Мне с вами очень, очень интересно, – ответила просто и честно. И снова открыто улыбнулась. С Бренданом почему-то не получалось иначе.

– Когда я сказал, что вы похожи на мать, я забыл упомянуть, что и опасны вы в той же степени, княжна, – пробормотал Брендан в кулак, отводя взгляд в окно. – Моя работа вот уже двадцать лет связана с риском для жизни. Я не раз мог потерять руку или ногу, но… Несмотря на определенный уровень глупой храбрости в крови, я знаю, что есть вещи куда более безрассудные, чем лезть головой в пасть к саблезубой тигрице.

– Вы имеете в виду… – жар с щек добрался до ушей, и голова закипела.

– Ваш отец был моим наставником.

– Как и мой дед был наставником моего отца, – я пожала плечом: нашел, чем пугать. Они ведь прекрасно ладят!

– О, поверьте, было время, когда я Андрею не завидовал и даже готов был помочь сымитировать внезапную кончину, – Брендан искристо рассмеялся, разгоняя морщинки к вискам. – Не засиживайтесь до утра, Аврора Андреевна. Если комиссия вас тут застукает, нам всем несдобровать: запрет на посещение все еще действует.

***

Дверь за Главным Мастером захлопнулась минут десять назад, а я все стояла посреди комнаты, опираясь спиной о стол для перевязок и на автомате поглаживая Хлою-Жюли.

И вот на что он намекнул, припомнив моего отца? Тролль разберет. Не на то ли, что опасается его смертельно опасной реакции, если вдруг соберется за мной поухаживать?

Я смущенно пожевала щеку: Брендан что же, допускает такую возможность? С ума сойти. Кажется, я снова улыбалась. И мысленно вместо шмырлихи поглаживала манящие каштановые кудряшки, которые, я уверена, были такими же мягкими и шелковистыми на ощупь. Глупая, глупая Ава.

Но тогда он зря волнуется. Не так уж часто ректору приходят в голову мысли об убийстве! А если и приходят, то в роли жертвы папа представляет, как правило, меня. А вот те жуткие легенды, которыми пугают первокурсников, нужны исключительно для поддержания демонической репутации.

Мохнатое тельце под моей ладонью размеренно дышало, и до меня вдруг дошло, что шмырлиха ни разу меня не укусила. Спокойно сносила мои ласки! Даже без негодующего фырканья и панического визга! Она, часом, не заболела чем-то новым?

Я почесала между сложенных перепончатых крыльев, прямо по синеватой дорожке шерсти: знала, что у шмырлов там особо чувствительная зона. По крошечному телу пробежала дрожь, Хлоя-Жюли что-то благодарно муркнула. Да ей было приятно!

Карл поглядывал на меня с долей ревности в черных глазах-бусинах. Закрадывались сомнения, что именно его волнует. Что мои пальцы притрагиваются к его пышной зазнобе? Или что я обделила лаской его?

За окном тихо стонал ветер, щекоча стволы елей и забираясь под крышу. Эта часть Заповедника смыкалась с лесом, упираясь в него задними дворами корпусов.

То ли стон, то ли вой повторился, стал глубже, надрывнее. Я поежилась: а ветер ли это?

Караваева сказала, что ограждения лесной заповедной территории, призванные защищать свободно бродивших там магических тварей от учеников и наоборот, совсем обветшали. Значит, какое-то из существ могло выйти…

Источник шума находился близко. Возможно, прямо в административной зоне, за соседним деревом или кустом. Был ли это кто-то опасный, способный навредить другим животным? Или он сам оказался в беде?

Да нет, чепуха! Во-первых, совсем уж дикое зверье, не умеющее дружить, у нас содержится в особых вольерах вблизи реки за двойным слоем чар. В лес выпускают только прирученных и давно адаптировавшихся. Во-вторых, если кто-то сбежал, это обязаны были заметить работники!

Если, конечно, животное не выпустили намеренно, чтобы бросить тень на нашу систему безопасности…

Стон снова прокатился по уличной тьме и вдруг оборвался. Так резко, что мое сердце сделало кувырок.

Я захлопнула клетку со шмырлами, подскочила к двери и… расстроенно глянула на промокшие туфли. Ноги в них скользили и болтались. Далеко не убегу, да и подвернуть недолго. Но других вариантов не имелось: в резиновых сапогах Милли я попросту утону.

Я вышла наружу, жадно заглатывая пропитанный влагой воздух. Мелкие острые капли сыпались с неба на лицо, словно были не водой, а песком. Студеный ветер нахально забирался под юбку.

Похоже, август все-таки сдался и смирился с тем, что наступила осень. Я с этим прискорбным фактом смиряться не собиралась. Что, впрочем, никак не изменяло того, что я продрогла за полминуты.

Сомнительное удовольствие – искать источник стона в такую погоду. Да в такой темени! Да по таким лужам! Но Брендан прав. Ограждения сами себя не залатают, животное само в загон не вернется, а тонущий корабль без своевременной помощи непременно пойдет ко дну.

Я потрясла именным жезлом, вызывая световой шар и приказывая тому катиться передо мной в ночь. Справлюсь. Я ведь не трусиха какая-нибудь!