Глава 15. Я на воду ворожу – о тебе хочу узнать…

— Прошка, мне нужны карты.

Девчонка посмотрела на меня, как будто я попросила зелёного дракона с фиолетовыми глазами. Фенечка только руками развела, поглаживая вернувшегося Куся по голове. Я вздохнула:

— Ну, неужели у вас не изобрели карты?

— Карту нарисованную? Можно поискать… У дружинников есть али у возницы, можа…

— Не карту местности, Параскева, а игральные карты, блин. На чём вы гадаете?

— А ты гадать собралась, боярышня?

Её подозрительные тон и взгляд чуть охладили меня. Да уж. Догадалась однажды… Хотя, может, этот раз перенесёт меня обратно в мой мир? Эх, было бы неплохо… Но, судя по всему, тут нужно зеркало и Богданушка с другой стороны. Ладно. Карты мимо. На чём можно погадать? Не на косточках же… И не на воске, это вроде как только в Крещенье и в бане практикуют. Я вздохнула, хмурясь.

Хотелось погадать. Конечно, я не верила во всю эту ерунду раньше, но ведь очутилась же здесь! Впору поверить. И в самый раз узнать, как оно там будет дальше… Стояна держаться или всё же попробовать выиграть состязание? Стать княгиней… Поменять все их чёртовы порядки раз и навсегда… Тем более, что на кону отличный большой и толстый член! По словам Филомены, которой шепнула служанка, которой по секрету рассказал дружинник…

Блин!

Что делать как жить?

Фенечка вдруг потянулась ко мне, указала на каплю, выпавшую из-под рубахи. Что? Что с камнем не так? Девочка жестом пояснила, что нужно снять амулет. Я повиновалась. Фенечка широко улыбнулась, показав щербатый рот, и замерла с вытянутой рукой, чуть покачивая кистью, будто что-то крутила. Я непонимающе смотрела на неё, на камень, а потом меня осенило. Маятник!

Когда мне было лет десять, мы с подружкой делали его из иголки с ниткой, подвешивали в пальцах и задавали вопросы, на которые можно было ответить «да» или «нет». Если маятник вращался по часовой стрелке — значит, ответ положительный. Против — отрицательный. Если замирал без движения — значит, надо переспросить по-другому.

Ну что же! Поехали! Я вытянула руку с зажатым в пальцах шнурком и мысленно спросила у капли: «Стану ли я княгиней?» Впилась взглядом в камень. Тот принялся медленно раскачиваться, а потом и описывать круги. Широкие такие, красивые. По часовой стрелке. Отлично. Теперь второй вопрос: «Выйду ли я замуж за Стояна?» Сняла с капли энергию ладонью и снова пустила свободно. А на этот вопрос получила ответ «нет». Закономерно. Последний раз гадаем. Самый важный вопрос… «Пересплю ли я с послушником?»

Капля заколебалась, задрожала на шнурке, потом робко начала движение по кругу. Да! Да-да-да! Ух ты! Аж воодушевление нашло какое-то! А ведь сомневалась — идти утречком на мостки или бросить всю эту затею… Вон как всё оборачивается. Подняв взгляд на девчонок, усмехнулась. Они смотрели на меня выжидающе, потом Прошка не выдержала:

— Ну, боярышня, чё там нагадалося? Спросила, пройдёшь ли испытания али как?

— Спросила! И пройду.

— Вона как! Такой камень врать не станет, — с уважением протянула Прошка. — Значицо, оставаться нам в Белокаменной. Видала, Фенька? Буде наша боярышня править княжеством, а мы при ней в тепле и сытости заживём. Коли нас не прогонит…

— Куда ж я без вас, — расчувствовавшись, я притянула к себе Фенечку, погладила ластящегося Куся, улыбнулась Прошке. И подумала с внезапной тоской, что уже забыла о доме, родителях, Матвее…

— Боярышня, а пойдём вечеряти, — предложила Прошка, смахнув слезинку умиления. — Я узнавала — стряпуха щец обещала запарить! Я б сейчас щец покушала…

— Пошли, бездонный желудок! — засмеялась я. — Кусь, если принесешь мне ещё один камешек с прогулки, я буду очень рада!

Кото-совёнок широко раскрыл клюв и пронзительно пискнул, на что я, испугавшись шума, ответила шиканьем:

— Только молча!

В столовой царствовала Светлана. Сидела она уже на срединном месте, как хозяйка, а по обе стороны расположились близняшки. Теперь их было проще различить: Глафира цвела и пахла, а Лукерья красовалась бледным лицом и синими кругами под глазами. Филомена вяло ковырялась в куске хлеба и время от времени глотала из кружки травяной настой. Брюнетка расположилась в торце стола, подальше от троицы, и явно ждала меня, потому что подняла руку и громко сказала:

— Евдокия! Садись рядышком, похлебай щей!

— С удовольствием, — улыбнулась я, присаживаясь. — Как ты? Как испытание? Я отвлеклась и не видела.

Филомена махнула рукой, приложившись к кружке, и ответила тихонько:

— Просто ужас какой-то… Все эти бедные нищие, с болячками… Я выпачкала своим завтраком кровать одной женщины… У неё были такие ранки на груди… Ох, прости, как вспомню…

Она снова опасно побледнела, и я поспешила перевести разговор в другое русло:

— Как ты думаешь, что мы будем делать завтра?

— Я это даже знаю, — слабо улыбнулась она. — Макария сказала, что утром нас перевезут в княжие палаты, а там начнутся хозяйственные испытания. Спаси её Господь! Больше ничего страшного не будет.

— Это что же… Вышивать будем? Отделять горох от чечевицы? Петь и танцевать?

Блин. Вот тут настоящая засада! Хозяйство и я… Это даже не две, а пятьсот двадцать две разные вещи! Нет, я, конечно, умею готовить макароны с сосисками, яичницу и даже случайно могу сварить удачный суп, но это не моё. О выпечке и говорить не приходится. Сколько раз я пыталась испечь что-нибудь попроще, чтобы порадовать Матвея, но получалась несъедобная дрянь… Вот убирать я умею и люблю. Стёкла протирать, полы мыть, смахивать пыль. Пылесосить вообще обожаю, только тут пылесос ещё не изобрели, к сожалению.

А вышивать я только по канве и умею. Класса до седьмого каждый вечер сидела над пяльцами, а потом пошли мальчики, свидания, всё такое… Гладью вон так и не научилась, как мама не старалась.

— Ох, милая, как же вышивать привычнее, чем в проруби зимой купаться! Али там проверить стряпуху, посчитать расходы на седмицу… Первейшее дело для хозяйки!

— Кому первое, кому последнее… — пробормотала я. Бросила взгляд на своих девчонок. Нет, тут они мне не помощницы. Разве что рассказать и показать, за меня-то не сделают… Придётся самой выкручиваться.

Ночью мне снова не спалось. На этот раз не из-за мыслей о сексе. Я пыталась связать логически предсказание камня и мою нелюбовь к хозяйственным делам. С вышивкой-то я уж как-нибудь справлюсь, а вот с готовкой… Ещё хуже — с подсчётами! Ведь у них совсем другая письменность, как я поняла. Пишут какими-то странными буквицами, закорючки ставят вверху, чтобы букву от цифры отличить. Мне за месяц всего этого не выучить, не то что за два-три дня…

Пока девчонки спали, я открыла большой ларец и вынула оттуда грамоту с изумительно выписанными на шершавой серой бумаге литерами. Какие-то слова прочитать было можно свободно, другие не давались. Это было, видимо, официальное приглашение в княжеские палаты на смотрины. Я с трудом разобрала свои (Богданушкины!) имя и фамилию, а также Борково Городище. «Сего», «вельми», «немедля»… И всё. Мозг отказывался вот так сразу переходить на старорусский алфавит. Я пропала. Только и остаётся, что пойти соблазнить Стояна, переспать с ним и потребовать на мне жениться.

Рассвет я собиралась встретить у окна горницы. Сидела и смотрела, как падает снег, ни о чём не думала. Старалась не думать. Ни Матвей, ни мама, ни папа. Никто мне не поможет. Никто. Сейчас у меня есть только я, Кусь и две полуграмотные девчонки, преданные и добрые, но бесполезные в личном соревновании со Светланой. Кусь может создать иллюзию того, чего нет. Возможно, капля внушит то, чем я хочу казаться. Но разве так я хочу выйти замуж? Разве я вообще хочу выйти замуж? Что мне делать? Делать-то что?

Вот так я старательно не думала. Хотела даже окошко открыть и умыться снегом, но не получилось. То ли не предусмотрено было, то ли сил не хватило. И тогда я решительно накинула плащ, сунула ноги в валенки, укрыла одеялом Фенечку… Ну, вышла, конечно же, чтобы не нарушать уже сложившуюся традицию. Надо же посмотреть, как Стоян меч крутит запястьем… А то ещё день не сложится. Вдруг это он мне удачу приносит?

Жемчуга, жемчуга… Завесили мир жемчужной гардиной, холодной, сверкающей! И она липнет к лицу, заслоняет город, тропинку из-за неё не видно. Но красивая, зараза! Вот бы мне такие жемчуга — огромные, чистые, ровные, один к одному… Глядишь, и потеплеют на моей шее… Или я совсем замёрзну, и не надо будет делать мучительный выбор.

Я не знала, зачем снова тащилась на мостки. Не знала, куда приткнуться. Что было, что будет, чем сердце успокоится… И успокоится ли вообще?

Мой послушник уже тренировался в своём обычном одеянии: порты на голое тело. Слух у него был, однако, как у кошки, потому что, когда я подошла, стараясь не скрипеть подошвами валенок по снегу, он негромко заметил:

— Сегодня ты опоздала.

— Это я думала — идти или не идти, — призналась зачем-то, не отрывая взгляда от его спины. Снег падал на кожу и тут же таял, смешиваясь с потом, и мышцы двигались, переливаясь бликами жемчуга, как у намасленного стриптизёра. Завораживающе всё это выглядело, и я залипла, рукой поддержав челюсть. Стоян обернулся, уперев меч в землю, вытер мокрое лицо и спросил, прищурив красивые тёмные глаза:

— Передумала учиться?

Я только головой помотала, не в силах ответить. Внутри волной нахлынуло желание обладать этим телом. Хоть один раз, хоть ненадолго, хоть пять минуточек… А он словно не замечал моё состояние и поволоку в глазах, потому что потянулся к мосткам и подал мне второй меч:

— Вот, держи тогда.

— Это мне?

Смешок.

— Это Утренняя Заря, женский меч. Им билась против ворогов моя прародительница. Возьми опробуй, он легче моего.

Ладонь обняла рукоять, обмотанную кожаными полосками, коснулась вделанного в кожу камня. Его тепло согрело руку. Тусклый жёлтый с щербинками кругляш. Я перевернула меч, осматривая рукоять. С другой стороны в ней сидел такой же камень, но серый и прозрачный. Стоян кивнул, вытирая от снега свой меч:

— Лунный и солнечный. На стыке утренней зари.

— А у твоего меча есть имя?

— У каждого меча есть имя. Мой звать Сварожич. Он достался мне от прадеда.

Приподняв Утреннюю Зарю, я попробовала описать клинком полукруг. Да, гораздо легче и юрче. Вжик, вжик, меч со свистом рассёк падающий жемчуг снега, и я представила себя Зимой Желановной…

— Обними камни ладонью.

Рука Стояна легла поверх моей, чуть повернула меч. Лунный камень оказался у пальцев, а солнечный — во впадине. Я сбросила плащ, чувствуя совсем рядом жар от мужского тела, и подняла взгляд. Карие глубокие глаза смотрели пристально и неотрывно, словно желая узнать мои мысли. Ох, лучше тебе их не знать, мой послушник! Будь моя воля, уже бы развязывала шнурок твоих портов, чтобы добраться до… сосиски.

Но воля Стояна оказалась сильнее моей. Он велел мне стать рядом и смотреть на него, повторять движения вслед за ним. В этот раз всё получалось гораздо лучше. То ли легкость меча, то ли желание действительно научиться… Понравиться. Удивить. Стать кем-то в его глазах…

— Что ты чувствуешь? — спросил он чуть позже.

— Всесилие, — честно ответила я.

— А холод камней?

— Они горячие, как огонь!

Камни, и правда, грели ладонь. Или это мне казалось от усилий? Мне вообще стало жарко, и я поняла, почему Стоян тренируется раздетым. Тю! Какие мускулы я наращу себе на руках! Как задорно будут торчать мои сиськи! Надо было давно записаться на уроки фехтования! Правда, с моей работой я бы скоро сдохла от такой нагрузки. Ничего, зато теперь есть возможность подкачаться, и я её не упущу. Как не упущу и эти предрассветные моменты наедине с красавчиком почти-монахом, которого страстно желаю совратить… То есть, наставить на путь истинный!

Утренняя заря выпрыгнула из-за леса, скользнув бликом по клинку своей тёзки, и я взмолилась:

— Прости, я больше не могу!

— Утомилась?

Он смеялся. Придурошный! Конечно, утомилась! С непривычки-то. Опустив меч, я прижала руку к груди, пытаясь отдышаться. Если сначала Стоян щадил меня, то под конец его движения стали быстрее, острее и точнее. Приходилось соответствовать. Чёртово папино воспитание! Теперь сдохну от боли в мышцах, как пить дать сдохну!

Надев рубаху, Стоян взял оба меча и кивнул:

— Пойдём. Сюда. Сядешь, отдохнёшь маленько.

Мы опустились на деревянный настил под причалом неподалёку от мостков. Украдкой взглянув на Стояна, я снова вспомнила о своей неудовлетворённости, когда он вытер пот со лба и провёл ладонью по ёжику волос аж до затылка. Я бы тебя погладила сейчас… Дыхание всё не хотело восстанавливаться, и виной тому были уже не физические нагрузки, а дикое желание просто коснуться пальцами его кожи… Мне казалось, что я кончу даже без поцелуя.

— Ну, как?

— Развей, будь добр. Как — моё состояние? Тренировка? Холодно ли? Жарко ли?

— Ты довольна? Тебе хорошо?

— Очень, — мурлыкнула я тихонько. — Правда, всё ноет, но пройдёт.

— Почему ты не сказала мне, что приехала на смотрины невестой?

Вопрос огорошил и озадачил. Милый мой, напомнить, кто первый заикнулся про служанку? Или так поймёшь?

— А зачем? — спросила я настороженно. Как дать ему понять, что я не стремлюсь выйти замуж за княжича? Как, блин, намекнуть, что это его я хочу и никого другого?

— Потому что это правда, Яна. Или тебя звать Евдокия?

Спокойный тон Стояна покоробил. Вот ведь… Не постеснялся моё имя узнать. Впрочем, своё имя я сказала ему сразу же. Настоящее. Рядом с этим парнем мне хочется быть Яной, а не боярышней из далёких Борков. Но разве смею я заикнуться об этом?

— Не страшись. Я никому не скажу, что ты встречаешь уже третий рассвет вместе со мной.

— Благородный какой… — пробормотала я. И почувствовала на щеке его пальцы. Повернулась — Стоян смотрел мне в глаза, будто испытывал. Пальцы скользнули глубже в волосы, чуть подрагивая, лаская, и я поплыла… Полцарства за поцелуй! Ну же! Смелей! Я не укушу…

Но он не торопился. Ноздри раздувались, лицо побледнело, зрачки заполнили всю радужку, но парень держался изо всех сил. Нифига себе сила воли! Вспомнив старый американский фильм, я осторожно подалась к нему, чтобы не спугнуть ненароком, но и ждать вечность не собиралась. Девяносто процентов. Если он не поцелует меня, значит, тут и искать нечего.

Губы прижались к моим в отчаянном порыве. Руки обняли плечи, стиснули. Возбуждение захлестнуло так, что мне чуть не сорвало крышу. Никогда в жизни, никогда-никогда я не чувствовала таких эмоций. И наконец поняла, что означает сочетание слов «раствориться в нём». Я растворялась всем своим телом, всеми ощущениями в парне напротив, который даже не ласкал и не соблазнял меня, а просто прижимался губами к моим губам…

Святые персидские котята! Неужели он девственник? Что за поцелуи семилетки? Мы с Ваней Девяткиным в шестом классе проявили больше страсти, чем этот взрослый мужик! Или он думает, что нельзя меня пугать? Тьфу ты!

Я позволила языку скользнуть по его губам, ощутив их солёную свежесть, утолив жажду и даже голод, когда куснула слегка, не удержавшись. И ясно услышала стон, не боли, но желания…

— Янушка, не надо…

Пофиг, пляшем! Моя ладонь наконец добралась до давно вожделенного выреза в рубахе, коснулась кожи, скользнула внутрь. Мать моя женщина! Гладкая, как у младенца попка, горячая, как кружка заваренного кофе, пахнет мужчиной, потом, терпким ароматом самца! Крыша, издав вопль счастья, резво поехала в неопределённо направлении, а я просто прижалась теснее к Стояну, вовсю пользуясь возможностью потискать и погладить его офигительные мышцы.

Снег, ледяная река, оранжевый рассвет, мужчина, обнимающий меня с робостью подростка, вкус его губ… Крохотный островок простого женского счастья во враждебном мире дикой и древней Руси. И я, влюблённая, талая, поглупевшая, но спокойная Янка, невеста на смотринах. Чужая невеста.