Глава 19. Почки заячьи верчёные, головы щучьи с чесноком…

Пока мы умывались в холодной воде (подогреть-то некому), Самарова бурчала себе под нос, и, похоже, это были проклятья. Я только посмеивалась, поплескав себе в лицо и утершись чистым, жёстким холщовым полотенцем. Вообще это полезно для кожи, бесплатный пилинг! Чего мне не хватало в этом мире — это резиночек для волос. Были ленты, которые можно заплетать в косу, но коса уже приелась. Хотелось завязать хвостик, выпустить чёлку, завить кудряшки, сделать крупные локоны… Перекраситься, в конце концов! Но фигвам, как говорится, индейское жилище! Носи, Янка, косу да сарафан и не возникай.

После заутрени, которую я отстояла с уже привычной скукой, Макария привела нас в светлицу с вышивками:

— Вот вам занятие. Княгиня будет вназырь разглядывать вашу работу, уж постарайтесь, как умеете.

Девицы переглянулись и побрели выбирать вышивку. Я хотела было усесться за свои вчерашние маки, но Макария придержала меня за руку:

— А ты, Евдокия Борковичева, пойди за мной. Твоё испытание почнётся сего дня.

Аж сердце в пятки ухнуло. Как это — сегодня? Кто меня первой назначил? Почему я? Ничего же тут не знаю, провалюсь с позором!

А потом я опомнилась. Ну и дура! Вселенская межмировая дура! Ведь собиралась же провалиться, чтобы с чувством глубокого удовлетворения выйти замуж за Стояна… Эта мысль вдохновила меня (не без помощи образа секси-послушника), и я, гордо вскинув голову, последовала за Макарией. Краем глаза заметила, как девицы смотрят на меня: кто с жалостью, а кто злорадно. Кому-то будет что обсудить за вышивкой.

В стряпошной уже была суета. Из жаркой печи вынимали хлеб, а на столе лежали приготовленные сырые караваи. Запах стоял невыносимо вкусный — как в пекарне, и я зажмурилась от удовольствия. Макария подпихнула меня вперёд и громко сказала стряпухе и девкам:

— Боярышне оказывать всяческое внимание и содействие! Смотрите мне, не посрамитесь!

Уплыв приглядывать за остальными невестами, она оставила меня один на один с персоналом. Я решила уточнить:

— Это я готовить буду? В смысле, я как-то с печью не очень…

— Ты, боярышня, вели, а мы сделаем, — не слишком дружелюбно отозвалась стряпуха. По выражению её лица я поняла — женщина терпеть не может, когда в её кухне хозяйничают другие. Ладно. Хорошо. Будем импровизировать.

— А можно мне пока чаю? — улыбнулась и присела за стол. Надо подумать над меню. Никаких пирогов. Определённо никаких салатов. Зима, а у них холодильников нет. А что есть? Ведь хранят они где-то мясо, рыбу, яйца?

— Можно и чаю, отчего ж нет, — пробурчала стряпуха, буравя меня маленькими, близко посаженными глазками. — Фаська, дай боярышне. А стряпать-то чего будем?

— А вы что умеете? — усмехнулась я.

— Так ить князьям служим! — подбоченилась стряпуха. — Меня Анисьей звать, тамо вон Афанасия али Фаська по-простому, а она Марфой зовётся, Марфушей. Ну то они так, на подхвате. А я и хлеб, и пироги, и щец наварю, и ушицы ароматной, а ещё вот княгиня любит икорку красную туды подпустить…

— Икорка — это хорошо, — пробормотала я и глотнула чая из кружки, которую неприветливая Фаська поставила передо мной. Икорка… Может, им бутеров с икрой наделать? Ведь у нас это деликатес, между прочим! Минуточку. Как там сказала Мария? Удивить княгиню энд компани сытным застольем… Удивить я могу… Удивлять у меня в крови. Удивлять — это вообще моё второе имя!

В голове забрезжила идея. Такая себе неплохая маленькая идеечка. Что едят в моём мире и чего не знают в этом? Мать моя повариха, шаурму! Шаурмечку, шаурмяшечку, шауремочку мою любимую! Ну а что? Ничего особенного не надо, а должно получиться сытно и необычно. Так. Лаваш заменим блинами, курячье мясо, небось, найдётся, а там по вдохновению овощей, салатик… И икру туда тоже! Икрой блюдо не испортишь, это я вам ответственно заявляю, тем более красной!

— Скажите-ка мне, Анисья, — вкрадчивым голосом произнесла я. — Что вы знаете о соусах?

Положение дел в этой части галактики оказалось весьма плачевным. Соусов на застойной консервативной Руси не знали от слова совсем. Помидоров тут и в помине не было. Про картошку я знала — только Пётр Первый завёз её из Голландии, а пока на полях царила капуста, репа и свекла. Бледно-жёлтое подобие морковки огорчало. Зато в леднике, куда отвела меня Фаська, стояли бочки, набитые маринованными огурцами.

— Тутака хрустячие, — объясняла чернавка, маша рукой направо и налево. — Тамака мяконькие, энти с хреном, а энти с капусткой. Яблоки мочёные, груши. Капуста с вишней, капуста с хреновым листом и свеклой, а энта — с морквой и брюквой. Тутака у нас грибочки, тутака рыжики, тутака опята да маслята.

— О-хре-неть, — только и смогла произнести я в конце этой экскурсии. Бочки поражали воображение. И их количество, и их пузатость. Жратвы тут… Есть не переесть!

— Знаешь что? Давай-ка всего понемножку поднимай в кух… стряпошную, — распорядилась я и огляделась: — А из молочного у вас что есть?

— Свежее млеко только недавно притащили, наверху в кадушке стоит. А тамака у стеночки в жбанчиках сливки, сметанка, простоквашенка. Чего душа желает!

— Масло растительное?

— Эвона в кувшине конопляное, поред льняное. Какое надобно?

— Оба, — рассеянно ответила я, рассматривая аккуратные кулёчки из белой холстины, завязанные шнурками. — Это масло сливочное, что ли?

— Оно, боярышня. Чистые сливки, сама била в жбане, руки малёха не отвалилися.

— Маслобойку не судьба изобрести? — проворчала. Ох, походу, я тут индустриальную революцию произведу. Локального масштаба… Ну а что? Пара венчиков, две шестерёнки, ручка и жбан. Крутим ручку, сбиваем масло. И песенку поём…

Янка, хорош отвлекаться на рационализаторские мысли! Ужин надо, а у меня ещё конь не валялся… Подхватив белый кулёк и сунув его под мышку, я взяла оба кувшина с маслами, пошла к лестнице погреба. Сзади тащилась Фаська и бурчала себе под нос:

— Ох уж эти мне боярышни… Ум потеряли, чисто малахольные, сами носют, сами мож и стряпать собрались…

Ну, извини! Я мысленно показала чернавке язык. Кто виноват, что я привыкла сама делать, а не распоряжаться и рассиживать в ожидании? А почему бы и не стряпать самой? К печи я, конечно, подходить не умею, а вот салатик порезать, шавушку завернуть — это с радостью! Салатик, блин… Тут целый винегрет получится! Свекла, капуста, маринованные огурчики… Ещё и грибов туда порезать, заправить конопляным маслом, пусть давится княгиня! Картошки, правда, нет, но вместо неё можно положить репу или какую брюкву… Это не проблема. Майонез для шаурмы тоже сделать можно, вон Фаська будет взбивать масло с желтком. Куриное филе или свинячье найдётся, надеюсь. Капусту, грибы и морковку, луком заполировать, в блины завернуть… Это всё фигня. Что делать с десертом?

Мы с Матвеем любили вечерами (когда таковые выпадали свободными) обжираться самодельным сливочным мороженым. Причём миксера в доме не было. Взбивали сливки по очереди, а отдыхали, тряся рукой, чтобы расслабить мышцы. Вот такое у нас было хобби… Взбивалось, в принципе, легко, но долго. А теперь в моём распоряжении целых две чернавки, отчего же не воспользоваться?

Через час стряпошная была полна дыма, пара и любопытных глаз. Даже Кузьма, приволокший бадью свежей ледяной воды, остался на несколько минут поглядеть, «чегой-то туточки боярышня непонятного задумала». Впрочем, Анисья быстро выпроваживала незваных гостей, да ещё и грозилась плетьми, ежели начнут языками трепать. Мне было не до них. Едва решили вопрос с картошкой, бросив вариться в чугунок с десяток репок среднего размера, возникла проблема венчика. Венчика попросту не было. Заменить его вилкой не удалось по причине полного отсутствия таковых. Это я знала давно, потому что мы ели либо руками, либо широкими круглыми ложками, но надеялась, что в княжьих палатах найдётся цивилизованный столовый прибор. А вот шиш мне. Пришлось импровизировать.

Кузьма зело удивился, когда ему велели вбить чистых новых гвоздей в деревянную плашку и прикрепить её на длинную ручку. Он чесал в затылке, крякал, примеряясь и не понимая, что именно от него хотят, ворчал на тему ненужных приблуд. Пришлось популярно объяснить ему, что ужин готовится для княгини, и без этой приблуды никак не обойтись. Княгиня здорово припугнула мастера, и вскоре самодельная вилка была готова. Девки принялись взбивать жирнючие сливки в деревянном жбанчике, посмеиваясь и перешёптываясь о моей персоне. Блажь, говорили, когда я приходила смотреть готовность сливок и просила не толочь, а нежно покручивать запястьем. Ничего, вот будет готово мороженое — облизываться будут, а не дам. Ибо нефиг.

Анисья пекла пресные лепёшки, в которые мы собирались заворачивать начинку. Тут всё просто: вода, мука, соль, конопляное масло. Как на пиццу тесто. Только раскатывать надо тоненько. Стряпуха оказалась мастерицей и всё сразу поняла. Лаваши получались отличные, сердце пело, всё дрожало внутри от предвкушения. Шауремочка моя!

Пока все были заняты делом, я не сидела сложа руки, а вдохновенно смешивала ингредиенты на винегрет. Шаурму решила сделать минималистичной: лук, капуста, мясо, а вот с винегретом разошлась на всю катушку. Даже мочёных яблок туда покромсала. Получалось вкусно. Необычно, не как дома, но вполне приемлемо. Даже репка не портила общее впечатление, хотя я и боялась.

— Боярышня, глянь-ка, готово али как? — позвала меня Фаська. Я посмотрела в жбанчик — гребешки чуть затвердевших сливок прямо порадовали. Всё идёт по плану!

— Готово! Куда поставили охлаждаться молоко с яйцами?

Марфуша метнулась в сени и принесла с морозца чугунок, в котором мы подогрели желтки с мёдом и жирное парное молоко. Аккуратно ложкой выложила взбитые сливки, перемешала так, чтобы не было комочков, и велела:

— Прикрой хорошенько и поставь на мороз.

— Поново? — удивилась чернавка, но пошла выполнять. Поново, деточка, поново. Это же мороженое, а не сливочный крем!

Куриные грудки последовали в печь вместо заготовленных лавашей. Я снова пересчитала тоненькие лепёшки, хмурясь. А вдруг не хватит? У нас их вышло сорок. Княгиня плюс княжич, плюс княжна. Плюс человек двадцать бояр, плюс тысяцкий, плюс сотники. Если предположить, что этих последних будет десять, то каждому достанется и ещё останется. Так. Самое главное. Мазик!

Фаська только-только отдохнула руки после сливок, как я подсунула ей ополоснутый жбанчик и вилку-самоделку:

— Давай, теперь будем соус делать.

Девчонка посмотрела на меня, как будто я — Сталин, репрессировавший всю её семью, но ничего не сказала. Походу, в своих молитвах она меня не упомянет.

Два желтка, соль, чёрный перец «ох и дорогущий, зараза, а что в нём такого, не пойму» размешать и вливать понемногу пахучее конопляное масло. От льняного я, поразмыслив, отказалась, ибо оно оказалось зеленоватым и странным на вкус. И взбивать точно теми же движениями, что и сливки. Фаська, бурча, принялась за работу, а я освободила место на столе под шаурмячную…

— Экая ты, боярышня… — Анисья покачала головой, глядя, как я раскладываю ингредиенты по столешнице. — Неуёмная! Али стряпух нет у вас в усадьбе?

— Есть, — мурлыкнула я в такт песенке, которую напевала про себя. — Так самой же интереснее! Я вообще много чего люблю делать сама.

— Не твоя это работа, — поучающим тоном заметила Анисья. — Чай не в крестьянской избе жить собралася. Ить княгиней станешь, коли приглянешься! А княгине должно время проводить в заботе о муже да вышивкой заниматься. Коли сама княгиня почнёт в стряпухины дела мешаться али стирать порты на реке — кому ж тогда землями управлять?

Хм, какая интересная мысль! Чего там управлять-то? Пусть мужик управляет, он для этого поставлен князем. Хотя вон Мария говорила, что брат её ни на что не способен. Не-е-ет, колись оно ежом, пускай Самарова всем занимается: и хозяйством, и прислугой, и землями, и муженьком пусть тоже командует. Мне этого и даром не надо. Только Стоян, только счастье!

Ещё час мы собирали отдельные ингредиенты в полноценную шаурму. С непривычки дело шло медленно, а мой внутренний перфекционист желал, чтобы каждая штука была прекрасной, чтобы точно соответствовала той шаурме, которую мы покупали у дяди Анзура на площади рядом с домом. Древнерусский кебаб получился пахучим, жирненьким, пах чесноком и сушёным эстрагоном, который совершенно неожиданно оказался в наличии в стряпошной.4f7b7c

Винегрет разложили по большим салатницам, которые Аксинья упорно звала чиниями. Мороженое ещё раз взбили вилкой и снова сунули на мороз. Потом, при подаче, украсим красными ягодами мочёной клюквы. Получится непередаваемое сочетание кислого и сладкого.

Анисья разогнула спину, покряхтела, окинув критическим взглядом стол с тарелками, и заметила вполголоса:

— Ох, будут завтречка наше бояре дристать от этих чудес!

— А вдруг не будут? — скривила я рожицу и подумала, что так даже и лучше. Так я точно провалю это испытание. Надёжный способ, всем невестам советую.

— Шла бы ты, боярышня, приоделась да прихорошилась, — скосила на меня глаза Аксинья. — Тебе надобно прислуживать-то. Подашь чарочку княгине, опосля княжичу…

— Ну нифига себе! Я готовила, я и подавать должна?

— Так ить хозяйка будешь! — удивилась моему возмущению стряпуха.

— Ай, буду, хрен с вами, — отмахнулась я и вышла из стряпошной. Пока поднималась в горницу, думала, что надо бы заготовить какую речь. Ну там, поблагодарить за внимание, за данную мне возможность, за гостеприимство… Ладно, сымпровизирую чего-нибудь. Наряд — вот моя главная проблема. Ну, платье какое-никакое найду в сундуке. Есть там и мягкие войлочные тапки типа сапожок до щиколотки. Бусики-шмусики, браслетики какие… А для усиления эффекта надо накраситься, как эти чучела — мука, свекла, уголь. Интересно, как они мукой пудрятся — без основы? Или мажутся чем-нибудь? Блин, как тут всё сложно…

Оделась я и прихорошилась, слава ёжикам, без компании, ибо остальные невесты сидели в светлице и прилежно вышивали. Основательно перерыв шмотьё в сундуке, лихорадочно вспоминая наставления Прошки по поводу слоёв одежды, я выбрала длинную рубашку из тонкого беленого полотна, по подолу, низу рукавов и вороту которой тянулись плотные широкие полосы красной цветочной вышивки. На рубашку натянула платье цвета августовского бледного неба. Все кромки платья были обшиты тесьмой, в которую явно были вплетены золотые нити. Из такой же тесьмы оказался и двухметровый поясок с кисточками на концах. Пришлось обмотаться им вдвое, чтобы не болтался по ногам. Видать, Богданушка потолще меня была. Расчесала волосы и заплела аккуратную низкую косу, вплетя с середины голубую ленту. Голову покрыла тончайшим кружевным платком, а поверх обвязала лежавшей в ларце нитью каменных бус разных цветов. Вроде так носили… Пусть будет, в крайнем случае, введу новую моду.

Лицо надо было набелить. Грациозной ланью я метнулась в стряпошную, ничего не объяснив ошарашенным моим вторжением работницам, схватила плошку муки, уголёк из печи и половинку свеклы, снова убежала наверх. Три раза начинала, три раза смывала всё с морды лица, пока, наконец, мука не легла более-менее ровно, а не валялась комками по лбу и щекам. Повозюкав свеклой по скулам, обрела слегка нездоровый румянец — чахоточная в последней стадии! Выдавила немного сока и пошлёпала обмакнутым в него пальцем по губам. Ну а напоследок нарисовала себе прекрасные соболиные брови. Ну как соболиные… Почти брежневские. Поуже чуток всё-таки. К брежневским я пока готова не была, даже ради провала испытания.

Глянула на себя в зеркальце и вздохнула:

— Ну всё. Прынцесса! Не, не прынцесса. Королевна!

И подбоченилась, как Чурикова в старом мамином любимом фильме. Потом отмахнулась от своего отражения и полезла в ларец. Достала и взвесила в руке три мешочка с камнями. Лучшего случая не предвидится, чтобы их отдать. Тётка велела лично передать, но мы не пойдём лёгким путём. Вон, завязочки есть, можно привязать к кубкам. Главное, не ошибиться, а поэтому пойду к чернавке, которая будет сервировать стол. Взятка это, ясен пень, но с такой красотой, как у меня, да с таким угощением никакая взятка не поможет.

Предзакатное солнце щедро лило оранжевый сироп через окна в трапезную. Я оглядела накрытый стол и склонила голову набок. Получилось более чем прилично. К моему угощению Анисья по собственной инициативе прибавила плошки с капустой, огурчиками, свеклой, грибами. Кувшины с медовухой, пивом и дорогим бизанским вином теснились между блюдами с шавушечкой. По моему настойчивому требованию Фаська собрала со всех хором разнообразные маленькие плошки и теперь, пыхтя и отдуваясь, расписной ложкой пыталась наполнить их сладким мороженым. Марфуша следила через плечо, дивясь необычному десерту, и аккуратно раскладывала сверху по три-четыре клюквины. Всё было готово. И меня взял мандраж. Мама дорогая, как всё пройдёт?

Правда, насладиться тревожной дрожью я не успела. В трапезную вплыла величавая княгиня, за ней семенила бледная, как смерть, Мария и подволакивал ноги княжич. Девки-чернавки выстроились сбоку, чтобы не мешать проходу, и я во главе. Глаза опустила, как они, стиснула край платья пальцами и долго смотрела на свои побелевшие костяшки, пока шуршало платье княгини.

За ней вошли и долго рассаживались бояре в шубах, воины в кожаных доспехах. А я думала только об одном — как бы выглядел в таких доспехах Стоян? Наверное, ему идёт. Вот бы посмотреть… Вот бы он был здесь, в трапезной, да попробовал бы мою шаурму… Понравилось бы ему? Или скривился бы, отплёвываясь?

— Ну что же, боярышня Евдокия из Борков, — молвила княгиня важным голосом, когда шум стих. — Налей-ка мне вина в кубок.

Вздрогнув, хотя и ожидала чего-то подобного, я взяла кувшин с края стола и пошла вдоль стеночки к месту, где сидела княжеская семья. Обогнула по правую руку княгиню, налила ей в кубок вина и по давней привычки официантки сделала то же самое для княжича. Он поднял лицо, и на меня глянули тёмные серьёзные глаза, окружённые веером чёрных ресниц.

Сглотнув, я моргнула пару раз, но видение не исчезло. Стоян сидел на месте княжича, разодетый, как жених. А хорош-то как, хорош! Аж слёзы из глаз от такой красоты: рубаха с вышивкой по вороту, кафтан с золочёными вставками, плащ с пряжкой у горла, а на пряжке орёл летит, раскинул крылья. Шапка с мехом. Неужели не снимают её, когда едят?

Стоян?

Княжич — это Стоян? Ах, подлюка! И ведь молчал, как рыба об лёд! Ни словечком не обмолвился, что он и есть жених… Вот козлина! Твою ж налево… Даже матерных слов уже не хватало. А этот… нехороший человек с улыбкой протянул мне кубок:

— Налей и мне, Евдокия.

Налью. Ох налью! Налить бы тебе на башку твою дурную, но, думаю, княгиня не оценит моего жеста. Ну, я и налила. Случайно. На рубашку и порты. Плащ пожалела — красивый, дорогой, наверное.

Стоян остолбенел с протянутой рукой. По одежде расплывалось отвратительное розовое пятно, которое три не три, а не отстираешь. Бояре зашумели, а со стороны дружины послышались смешки. Пусть ржут. Вот стану княгиней — покажу им Кузькину мать! А пока…

— Ой, прости, прости, княжич! Я не нарочно, прости, пожалуйста!

И бросилась промокать холщовой салфеткой его порты. Отметила походу вздыбившийся холм между ног, шепнула тихонечко, чтобы никто больше не расслышал:

— Если ты думаешь, что я отомстила — забудь. Месть ещё даже не начиналась.

А выпрямившись, поклонилась чуть ли не в пояс:

— Прошу прощения за свою неловкость. Отведайте угощения и не держите на меня зла!

— Сядь и ты с нами, Евдокия, — голоском трепетной лани предложила тихоня Мария.

— Прости меня, но моё место пока ещё не за этим столом, — ответила ей с достоинством и вышла из трапезной, стараясь выдать перекошенный от злости рот за милую улыбку.