Глава 26. Венчание, венчание, судьбы моей избрание…

В следующие четыре дня я не видела будущего мужа даже на помазании. Прошка, моя верная шпионка, рассказала мне всё в деталях и красках, так что я смогла живо представить торжественную церемонию. И корону княжескую, украшенную семью небесными камнями, и елей с миррой крестом на лбу моего жениха, и вручение ему посоха с хлыстом, и пение церковного хора… Теперь Стоян стал настоящим правителем принадлежащих ему земель, а просители потянулись вереницей за милостью или правосудием. Спал он урывками по три-четыре часа в день, ел в маленькой комнатке рядом с тронной залой, а всё остальное время занимался делами, оставшимися от матушки. Об этом Прошке рассказал Федот, которого Стоян взял в личную дружину, когда парень признался в намеренье жениться на горнишной будущей княгини.

Будущая же княгиня, то бишь, я проводила время в обществе портних, служанок и дружинниц, обсуждая детали свадебного застолья, церемонию и фасон наряда, в котором пойдёт под венец. Мария не отходила от меня почти ни на шаг, Фенечка с Прошкой развлекали, как могли, ибо я ужасно скучала. Это было так тоскливо — не сметь выйти на улицу («чтобы, не приведи Господь, не сглазили!»), не перекинуться словечком со Стояном («до свадьбы и не мечтай!»), даже в стряпошную не спуститься («дым да чад, а как косоньку после выветривать?») … Но я терпела, стиснув зубы, улыбалась молча, в душе благодарная за то, что моё вынужденное затворничество скрашивалось девушками и их сплетнями.

Но всё когда-нибудь заканчивается. Закончилось и моё ожидание. Вечером четвёртого дня меня отвели в баню, где сперва мы весело шлёпались вениками, плескались горячей водой, а потом плели из моих вычесанных волос «красоту», которую торжественно сожгли в печке. Прошка ревела, Фенечка гримасничала, девки подвывали. Я только хмыкала, глядя на них. Мне сказали, что это необходимо, да и мне поплакать не мешало бы, а то семейная жизнь не сложится. Я честно попробовала, но меня пробило на хи-хи. Поэтому соблюдение традиций я оставила на совести девок, а сама пыталась представить какой будет моя свадьба. Правда, получалось тоже плохо.

Ночью я долго не могла уснуть, потихоньку ворочаясь между Прошкой и Фенечкой, стараясь не потревожить Кусика, который сопел, свернувшись в клубочек, у меня под мышкой. Это был самый неподходящий момент для мыслей, однако избавиться от них не получалось. Страх холодил спину. Как-то быстро всё случилось, слишком быстро. А свадьба в этом мире — навсегда. Слово-то какое — навсегда! Безнадёжное слово… И даже не в любви дело. В любовь с первого взгляда я никогда не верила. Даже смеялась над излишне романтичными подругами. В самом деле, шок, искра, любовь… Так не бывает! Бывает физическое влечение, общие интересы, схожесть характеров и исходящая из них лёгкость в общении. Ну, а когда влечение пройдёт, что останется?

Я снова и снова вызывала в памяти образ моего княжича, пытаясь понять, что влечёт меня к нему. Кроме желания секса, конечно… Сравнивала с Матвеем. Впрочем, сравнивать было не слишком удобно — условия жизни слишком разные. Мотя мне давал полную свободу выбора, никогда не запрещал ничего, кроме, наверное, спать с другими мужчинами, да и то об этом не говорил — доверял. Стоян был строже в этом смысле, да тут иначе и нельзя. Зато и выражал свою страсть ярче, красивее, нежнее. Заботился. Будет ли заботиться всегда, вот в чём вопрос. Что случится, если вдруг я ему надоем, если встретится другая девушка? В моём мире можно спокойно развестись, разбежаться в разные стороны, а здесь? Прикажет меня убить или в монастыре заточить…

Под утро я всё же решила, что жизнь — штука сложная, длинная, а проблемы надо решать по мере их возникновения. Уснула, но ненадолго. Разбудили, поганки, принялись хлопотать, вовлекли в процесс одевания, расчёсывания косы, носились вокруг с тряпками да бирюльками… Невесте полагалось выглядеть печальной и словно неживой на венчании. Так я и выглядела. Правда, вместо печали незаметно позёвывала и клевала носом. Смотрела с трудом. А ведь посмотреть было на что.

Церковь была полна народа. Священник в золочёной ризе нараспев читал молитвы, а мальчики-служки подпевали тонкими голосами. Свечи потрескивали, испуская аромат воска и каких-то особенных благовоний, дымили, иногда начинали чадить, и тогда молодой послушник в серой рясе беззвучно скользил по стеночке, чтобы снять нагар. Нас обмахивали кадилом, из которого вился сизый приятный дым, от которого всё время хотелось чихать. Корона, которую положили мне на голову поверх кружевного покрывала, скрывавшего лицо, давила и норовила съехать при каждом движении, поэтому я старалась не шевелиться. Только крестилась вслед за Стояном, невесомо поднимая руку. Платье было красным, но из-за плотной вышивки казалось серебристым. Богданушка разукрасила его таким количеством камней, что девки одевали его на меня втроём. Зато несла на плечах эту тяжесть я одна. Тяжесть была прекрасной, такой невыразимо торжественной, что аж светилась жаждой замужества от той, которая делала платье. И кружево… Если бы не духота, царившая под полупрозрачным покрывалом, я бы неустанно восхищалась изяществом работы и умелыми ручками Богданы. Но сейчас я могла только молиться, чтобы церемония поскорее закончилась.

Она закончилась. Нам сообщили, что теперь мы муж и жена перед лицом Господа, связали руки — мою правую, Стоянову левую — вышитым полотенечком, и пригласили на выход. Нет, в действительности, всё было гораздо пафоснее и торжественнее, но я практически засыпала и валилась с ног, поэтому точных выражений не запомнила. Зато потом нас привели в трапезную, где посадили в торце широкого и длинного стола. Сев, я практически расплылась по лавке, тем более, что корона осталась в церкви, и уже не надо было балансировать, чтобы удержать её на макушке. Правда, фату снять так и не разрешили, из чего я поняла, что кушать мне не придётся…

Вокруг царило веселье, мёд-пиво лилось по усам, правда, попадало чаще в рот, поэтому гости выкрикивали пожелания в частушках, смачно обсасывали куриные ножки и хохотали над особо удачными фразами игривого характера. Я сидела, периодически закатывая глаза, хорошо, что под кружевами не заметно было. Стоян взял меня ладонью за пальцы, погладил едва заметно и шепнул:

— Лю́бая… Скоро удалимся отсюда.

— Я есть хочу, — пожаловалась шёпотом.

— Там и перехватим кусочек, — он усмехнулся сдавленно, чуть сильнее сжал руку, и я ощутила его дрожь. Кусочек он перехватит, конечно… Набросится на меня прямо от дверей! Или, как вариант, я на него. Ох… Скорее бы! Затворницей я совсем одичала, даже не погладишь себя — девки вечно рядом…

Боярыни с Макарией во главе завели какую-то грустную песню, завыли тоскливо, а потом набежали девчонки, уволокли меня в другую комнату, затормошили, смеясь, скинули фату и принялись расплетать косу.

— Ой, а что вы делаете? — пыталась отбиться я, но Прошка схватила мои руки, затрясла, смеясь и плача одновременно:

— Ох, боярышня моя, косы твои женские плетём! Княгинюшка наша! Случилося, слава Господу, дождалися!

— Косы, косы… — проворчала я. — Кому нужны те косы, если всё равно сейчас в спальню…

— Показать надобно всему честному народу, что заплела косоньки…

Ох ты ж мать-перемать! Небось, им ещё и окровавленную простыню придётся предоставлять? С этим у нас точно будут проблемы, посему будем брать кровь из пальца… Эта мысль меня насмешила, но девки не оценили моё поведение, смотрели с укором. Я вытерла брызнувшие слёзы, притворившись, что плачу по ритуалу, и Прошка решила меня подбодрить:

— Ох, да не волнуйся, голубонька! Не обидит тебя, чай, муж! Ты уж его ублажи, не буянь, как привыкла!

— Ублажу, не сомневайся, — сдавленно хрюкнула я, старательно маскируя смешок под всхлип, пока горнишная крепила на моей голове рогатую шапочку с подвесками и жемчужными нитями, которые красиво разложили по плечам и груди.

С песнями и чуть ни с плясками меня вывели обратно к гостям, покружили по трапезной, обвели вокруг стола и вручили мужу. Стоян взял меня за руки, и я увидела на его лице румянец. Ну чисто тургеневская барышня! Волнуется! Успокаивать придётся… Может, ещё и откачивать…

А кушать-то хочется! И секса хочется! И выпить… И вообще, свадьба слишком затянулась, пора опробовать брачное ложе!

Но сначала нам пришлось обойти ещё раз стол, уже вместе, пока все гости развлекались тем, что швыряли в нас зерно горстями, снова пели непристойные частушки, желали молодому князю мужской силы и множество детишек, в идеале, штук десять…

Потом нас отвели в дальнюю комнату, больше похожую на сарай. Нет, серьёзно? Холодный сараюшко, где по углам были понатыканы пыльные мешки с ларями, без окон, без печки. Только кровать высокая, накрытая соболиными мехами, да свечка одинокая в плошке на сундуке. Там же и нехитрая снедь — хлеб, сыр, масло, куски мяса, кувшин и два кубка… Голодными не останемся. Только вот интересно — девки нас оставят когда-нибудь или свечку держать будут и советами помогать?

Я шикнула на Прошку:

— Ну, идите уже, а?

— Чекай, чекай…

Она самолично проверила подушки, покрывала, поправила свечку, ещё раз вернулась к подушкам, потом зашептала:

— Милая моя, голубонька… А как же оправдаешься с невинностью?

— Ой, иди ты уже за дверь! — я развернула девчонку к выходу и практически вытолкала вон, потом махнула остальным: — И вы, марш все! Давайте, быстрее!

Они выскочили с поклонами, притворили за собой дверь, а я выдохнула:

— Совсем уже…

Стоян подал голос:

— Янушка! Наконец-то, любая… Мы одни.

— Я думала, они никогда не уйдут, — пробурчала я, оборачиваясь.

Муж стоял у постели, сжимая руками пояс. Аж костяшки побелели. Подошла, еле сдерживая рвущееся дыхание, прижалась к нему:

— Неужели уже можно? Не оттолкнёшь, не скажешь, что грех?

Он не понял, что я смеюсь, серьёзно качнул головой, а руки обняли крепко, сжали мои плечи.

— Янушка… Княгиня моя…

Поцелуй оказался сладким, нежным, каким-то даже трогательным, и я отдалась во власть сильных рук Стояна, которые уже вовсю шуршали моим платьем, пытаясь найти застёжки. Чтобы не тратить время зря, я принялась тянуть его ремни и завязки, но вскоре поняла, что с раздеванием у нас будет большая проблема. Ну вот что за одежда? Нет, чтобы свитерок стащить, джинсы расстегнуть, трусы вон и всё — готовы к труду и обороне! А тут и рубахи, и кафтан, и штаны какие-то хитроподвязанные…

Впрочем, Стоян тоже уже пыхтел. Сказывался недостаток опыта, а ещё мелкость Богданушкиных пуговок, сделанных из жемчужин. Терпела я это непотребство недолго: оттолкнула мужа и сама начала выковыривать драгоценные кругляшки из тугих петелек, приговаривая:

— Я вам устрою модный приговор! Я вам покажу, как надо пуговицы пришивать и петли делать! Да что ж такое, даже в постель не лечь после свадьбы, просто издевательство какое-то!

Стоян усмехнулся, сбросив штаны, рубаху, откинул покрывало на постели:

— Янушка, дай подсоблю.

— Подсобит он…

Расстегнув платье до груди, я ужиком вылезла из него, стащила уродский платок с головы, оставшись в одной рубахе. Сапожки долой, онучи идиотские туда же! Нет, мне предстоит большая работа по внедрению нормальной одежды! А начну, пожалуй, с чулок!

Холод заставил побыстрее юркнуть под покрывало, которое пахло травами и влажным подполом. Так здорово было бы развалиться прямо на этих соболях, гладить мех и чувствовать, как он сексуально щекочет кожу… Хоть бы жаровню какую притащили, так ведь нет. Решили нас сразу заморозить, чтобы не вылезали из постели пока не заделали наследника… С таким горячим обнажённым телом рядом вообще не проблема!

Горячее и обнажённое навалилось на меня со всей дури, оказалось тяжёлым и сопящим, принялось нащупывать местечко между ног, куда можно и нужно приткнуться. Губы завладели моим ртом, не давая шанса запротестовать, и я уперлась в плечи Стояна, вырвалась с трудом, чтобы возмутиться:

— Эй, господин насильник, а предварительные ласки будут?

— Молчи, Янушка, молчи, голубка моя… — выдохнул Стоян. — Я и сам боюсь, но так нать, милая…

Ох ты страсти какие! Боится он! А вот я с таким раскладом не согласна. Греться в постели — это хорошо, но надо бы с толком, со вкусом, неторопливо! Мне же распробовать хочется, какой там у него член, посмотреть, погладить… Хочется ласкать и быть обласканной. Элементарно завестись хотя бы. А тут прямо рапт и хард порно!

Всё-таки мне удалось выскользнуть из-под этой горы мышц и откатиться в сторону. Стоян непонимающе смял рукой покрывало и попробовал рявкнуть:

— А ну, иди сюда!

— Нет уж, милый мой! Ты, может быть, и князь, и мой муж, и вообще, хозяин в этом доме, но в вопросах секса полный профан, так что позволь мне покомандовать хотя бы под одеялом!

Игривый тон не слишком понравился ему. Складочка между бровей испортила его мужественное лицо, поэтому я протянула руку, пальцем разгладила переносицу и сказала тихо:

— Поцелуй меня, мой князь!

Он потянулся ко мне, ухватился губами за рот, как я когда-то (ох как давно!) под причалом, прикусил, облизнул… Мурашки по коже заставили выдохнуть со стоном, закрыть глаза от родившейся муки в лоне, прижаться плотнее. Рука Стояна скользнула по моему плечу, робко и неуверенно, вниз, к груди, и я помогла ей — обнять ладонью тугую выпуклость, чуть сжать, чуть надавить. Найти сосок и обвести его кругом. Муж, как мальчишка, оробел, не зная, что делать с этой игрушкой, попавшей в ладонь, а мне хотелось, чтобы он уже всё знал и умел, чтобы утолил моё возбуждение сам. Краем сознания я понимала, что не стоит надеяться на это и что придётся взять инициативу в свои руки.

И взяла.

Вновь и вновь дивясь твёрдости и затаённой силе мышц, провела ладонями по его телу от груди до паха. Запуталась пальцами в густых кучерявых волосках и с замеревшим сердцем нащупала тот самый орган, который виделся в беспокойных эротических снах… Нет, я должна это увидеть! Потому что не врали служанки и дружинники — объём вдохновлял! Рванувшись из-под поцелуя, я откинула покрывало, щурясь в полумраке сеней, и увидела.

— Ма-а-ать моя женщина…

Стоян растолковал мой восхищённый выдох по-своему: смутился и попытался закрыться, меняя позу, но я не позволила. Он простонал:

— Янушка, пошто смотришь…

— Любуюсь, — прошептала я, касаясь пальцами гладкой головки, высунувшейся из-за кожицы воинственного, поистине шедеврального члена. — И хочу поиграть!

— Лю́бая моя… Это мой изъян и мой крест. Тебе от сего дня придётся нести его со мной. Молю токмо об одном: стерпи покамест наследника не зачнёшь, а после дам зарок никогда не…

Я даже не слушала, о чём он говорит. Моё внимание было направлено лишь на член, задорно торчавший из райских кущ и распалявший и без того шарахнутое воображение нимфоманки Янки. Видели когда-нибудь порноактёра Джеймса Дина? Вот посмотрите, не погнушайтесь! Такой же длинный, но ещё толще и внушительней, раза в полтора точно, если не в два. Венки, оплетающие ствол, так и манили погладить их, что я сделала. А Стоян застонал, откинувшись на подушки, попытался рукой остановить меня:

— Янушка, что ты творишь…

— Ох, что я творю-ю-ю, — усмехнулась и, наклонившись ниже, лизнула головку, как мороженое.

Уже забытый вкус, забытое предвкушение того, как эта громадина войдёт в меня, заполнит до отказа… Я увлеклась, совершенно не думая о Стояне, как оголодавшая змея, которой, наконец, дали покушать. Головка точно помещалась во рту, утыкаясь в нёбо, как будто была сотворена исключительно для меня и для моего ненасытного языка. А он самозабвенно ласкал тугую уздечку, присобранную кожицу, прижимался по всей поверхности, словно тело к телу… Стоян уже не сдерживался и стонал в голос, безнадёжно цепляясь пальцами за меха, а потом в один момент просто дёрнулся и замолчал, замер, как натянутая вибрирующая струна. Мой рот заполнился вязкой терпкой спермой, которую я от неожиданности проглотила и подумала: как, уже?