Глава 27. Одна Луна, метель одна, и вьется впереди Дорога Сна...

— Яна! Что ты натворила?

Голос Стояна звучал слабо, но укоризненно. Осторожно положив обмякший член на его бедро, я вытерла рукой губы и прилегла рядом с мужем:

— А что такое? Тебе не понравилось?

Он покосился на меня странным взглядом, на щеках вспыхнул румянец.

— Понравилось. Токмо ить теперь-то как? Наследника-то…

— Ой, всё! Не буди во мне кролика! — засмеялась я и нежно поцеловала его в губы: — Я правда голодная! Давай поедим, а потом продолжим, а?

— Как это?

Он походу искренне не понял, что можно заниматься любовью несколько раз за ночь и вообще за всю жизнь? Святые синички, с половым воспитанием тут совсем плохо! А мне с мужем крупно повезло: девственник, почти монах, смущается, как барышня… Только воспитывать его ещё и воспитывать.

Я встала, нашла на полу рубашку и натянула её на озябшее тело. Стоян вдруг подскочил, обнял меня сзади, жарко дохнул в ухо:

— Янушка, молви, неужто не страшишься… любви моей?

— Придурошный, — ласково боднула его головой в щёку. — Вот уж страшный дикий зверь!

Потом обернулась и шёпотом добавила:

— Я предвкушаю!

— Как же… Что же другие… девки… Визгали токмо, бегали!

— За других дур не отвечаю. Нам хоть вина принесли, не водички? В горле пересохло.

Он встал, задумчивый, налил из кувшина тёмное рубиновое вино в затейливые, вырезанные из янтаря кубки и вернулся. Я жадно выпила сразу половину и выдохнула:

— Ох, как хорошо! А ты что, есть не хочешь?

— Я хочу… — он снова смутился, придвигаясь, пробормотал: — А ты правду сказала — ещё можно? Ну, ещё один разок…

Не выдержав, я рассмеялась. Стоян насторожился, зыркнул подозрительно, и пришлось его поцеловать, обняв ладонью бородатую щёку:

— Милый мой, любимый! Мы будем заниматься любовью, пока ты не выдохнешься, поэтому советую хорошенько подкрепиться!

Он выдохнул и залпом осушил свой кубок. Капельки вина густо скользили по светлому янтарю, создавая сюрреалистическую картину, напомнив, что мне надо будет выкручиваться с девственностью, которой у меня, увы, уже нет. А может, просто рассказать Стояну правду? Если он меня любит, должен поверить… Если любит.

Так, спокойно. Решаем проблемы по мере их возникновения, ведь уже договорилась сама с собой. А пока что у меня всего одна проблема — неудовлетворённость, усиленная вином, голодом, воздержанием. Минет не успокоил, а только распалил желание. Моя нога потёрлась о шерстистую ляжку Стояна, в груди заныло, спустилось в живот. И я решительно отставила кубок:

— А впрочем, забудь о еде! Потом, всё потом!

И, поднявшись, уселась ему на колени. Стоян опешил:

— А… како? — и указал на своё ещё вялое достоинство. Я поджала губы в смешке:

— Неужели ты считаешь меня неспособной возбудить этого жеребца?

— Любая… Молви, откель всё умеешь? — он стиснул моё тело в объятиях, вдруг глянул хмуро: — Ужель была с мужчиной до меня?

— Это очень, очень долгая история, мой князь, — мурлыкнула я в ответ, укладывая его насильно на соболей, поглаживая ладонями чуть влажные плечи, описывая круги по груди и улыбаясь. — Обещаю всё рассказать тебе, но потом… Всё пото-о-ом!

Он расслабился, поплыл, глаза подёрнулись поволокой, а я ощутила своей многострадальной, а теперь вознаграждённой за все мучения жопочкой восстающее из пепла достоинство, упирающееся мне в зад. О нет, в анал я его точно не пущу, но поэксплуатирую знатно за мои страдания!

Восторженной дурочкой я никогда не была, и прекрасно понимала, что без смазки здесь не обойтись. Масло должно сойти. Ну и поза тоже важна, пока я не привыкну к безумному размеру! Стоян собирался меня долбить до упора в миссионерской, неудивительно, что боялся порвать. Тут надо аккуратненько… Мог бы и сам догадаться, коли девки «визгали», ну да ладно.

« — И кто вас только воспитывал, скажите, пожалуйста! — Когда папа Карло, а когда никто».

— Стоянчик… — шепнула, пригибаясь совсем близко к его лицу и целуя в губы. — Я на секундочку!

Чувствуя, как призывно сжимается влажное лоно, молнией метнулась к сундуку, загребла немножко подтаявшего масла и вернулась в позу валькирии-победительницы. Когда моя ладонь принялась ласкать член Стояна, обмазывая жёлтым натуральным и жирным лубрикатом, мой муж застонал не то от приятных ощущений, не то от досады, и протянул:

— Янушка, не томи!

— Какой ты интересный! — промурчала, наклоняясь. — Ты же не хочешь мне сделать больно, правда?

— О-о-х, — только и смог сказать он в ответ, когда я осторожно направила его член в себя. Но Стоян хотя бы мог говорить, а я совершенно потеряла дар речи. Ослепла, оглохла… Вся превратилась в одно большое влагалище, в которое вторгался завоеватель. Медленно вторгался, мучительно медленно и жестоко приятно. Какой там пестик… Даже единственно знакомый мне пенис Матвея не мог сравниться с этим чудов… чудным членом! А его обладатель дышал тяжело и только постанывал, впившись в мои глаза очумелым взглядом.

— Янушка…

— Тш-ш-ш, молчи, дай побалдеть, — откликнулась я, закрывая глаза. Вниз, ещё немножко вниз, мышцы ног напряжены, ладони щекочет мех… А теперь вверх, и снова вниз. Я скольжу на твёрдом шесте, как стриптизёрша, неуклонно погружаясь всё ниже и погружая его всё глубже, едва удерживаясь, чтобы не вогнать его в себя на полную длину. Нет, нет, минет был слишком быстрым, а я хочу растянуть удовольствие, хочу прочувствовать каждую секунду действа, каждый миллиметр моей прелес-с-с-сти… Как долго я этого ждала!

— О-о-ох, люблю тебя, голубка моя…

— А я тебя как люблю, мой… сокол! — простонала от восторга и взвизгнула, когда Стоян, прижав меня к себе, рывком перевернул и уложил спиной на соболя: — Что ты делаешь?

— Люблю, — просто сказал он и двинул бёдрами. Меня словно пронзило разрядом чистейшего наслаждения, о котором я лишь догадывалась до этого момента. Вечность! Вот чего я хотела. Остаться навсегда в таком состоянии…

К сожалению, запас сил для своего первого раза Стоян израсходовал слишком быстро. А я не успела даже настроиться на секс, витая где-то на седьмом облаке, поэтому, когда мой любимый новоиспечённый супруг застонал особенно протяжно и замер, пульсируя в глубине моего тела, непроизвольно вскрикнула:

— Ещё! Ну?

Облако растворилось подо мной, и пришлось планировать. Чтобы не разбиться о твердь разочарования. Стоян с глуповатой улыбкой на лице практически рухнул рядом, едва успев высунуть член наружу, и твердь покачнулась, взметнув облачко надежды. Но нет, мужик погиб в расцвете сил. Его член, напротив, всё ещё жил, наперекор судьбе торча на двенадцать часов. Какая выносливость… Но как насчёт меня? Кто позаботится о моём оргазме, который пока улетел не очень далеко? Его можно догнать…

— Стоянчик… Ты живой? — позвала я мужа, обречённо поглаживая низ живота и не решаясь коснуться клитора.

Он промычал что-то неразборчивое и приподнявшись на локте, запечатлел нежный чмок на моих губах, потом снова откинулся на подушки. Нет, вот это вот уже безобразие!

— Может, ты мне поможешь? — я осторожно взяла его кисть и перенесла себе на лобок, нащупала указательным пальцем мужа «бутон райского наслаждения» и легонечко потёрла.

— Янушка, что ты делаешь? — изумился Стоян, вмиг просыпаясь от спячки.

— То же, что и с тобой, — мурлыкнула я, закрывая глаза. — Делаю хо-ро-шо… Не останавливайся! Да-а-а, вот так…

Я снова поднималась на облачке в небеса, и руки сами собой потянулись к грудям, сжали их, ускоряя вознесение, несильно ущипнули за соски. А губы снова накрыл тягучий поцелуй, уже по всем канонам, как я учила… Мой муж скользнул ртом по щеке к уху и шепнул:

— Любая, дай-ка я ещё раз… Коли можно.

— Нетерпеливый…

Заветное седьмое небо было уже совсем рядом, и я выключила свет и звук, чтобы стать маленькой пуговкой в складках лона, чтобы не пропустить момент и получить вою законную награду за воздержание. Затеребила соски и вдруг почувствовала, как губы Стояна сомкнулись на одном из них, куснули осторожно. Искра пронизала моё тело, словно я коснулась оголённых проводов, оно выгнулось, и я улетела надолго, краем уха успев услышать тревожный возглас Стояна…

Конечно же, насладиться прибоем мне не дали. Муж растормошил, растопырив глаза, повторяя:

— Янушка! Янушка! Что с тобою, милая?

— Чего ты паникуешь? — недовольно откликнулась я, приоткрыв один глаз. — Оргазм у меня. Ты доволен?

Стоян отшатнулся, отдёрнув руки:

— Это что за хворь такая?

Засмеявшись, я притянула его к себе, обняла. Он лёг рядом, хмурясь, а мне пришлось объяснять:

— Ну, кончила я… Как ты только что. Искра, шок, наслаждение… В общем, оргазм.

— Девы семя не спускают, — недоверчиво сообщил он. — Отчего ж ты… Думал, плохо тебе, помираешь!

— Вот ещё! Не дождёшься! — хмыкнула я, устраиваясь на его плече головой. Стоян убрал лезущие в глаза волосы и спросил осторожно:

— И что же, даже больно не было? Ить грят впервые завсегда больно…

Тяжкий вздох вырвался из моей груди. Без разговора не обойтись. А для разговора надо выпить ещё вина.

— Не было, Стоянчик, — откликнулась я, вставая. — Потому что… это был не первый раз.

Я не видела его лица, но слышала дыхание. Оно резко изменилось — стало прерывистым и злым. Понимаю, что это нонсенс, но да. Стоян дышал зло и… нехорошо. Разлив остатки вина по кубкам, я обернулась и взглянула ему в глаза, очень сильно постаравшись выглядеть уверенно и спокойно, хотя внутри всё сжалось. Он ревновал. И ещё — мне показалось, что раскаивался. Любовь зла, милый. Ты меня выбрал, тебе со мной жить. И с тем фактом, что я в первую брачную ночь оказалась не девственницей. Впрочем, ты меня ни о чём и не спрашивал.

Протянув ему кубок, я отпила вина и услышала:

— Евдокия, ты ведь лгала мне!

— Я не Евдокия.

Святые ёжики, как ему объяснить? Прошка с Федотом до сих пор думают в глубине души, что их боярышня — двинутая на голову, но Стоян вроде как поинтеллигентнее будет, поучёнее. Поймёт ли? Поверит ли?

— А кто же?

— Яна. Я не знаю, как тебе сказать… Я не отсюда.

Села на постель, поджав ногу, и заметила, как он смотрит на мой живот, на лоно. Чуть ли не с тоской смотрит. Жалеет, что связался? Или решает, что со мной делать?

— Знаю я, из Борков.

— И не из Борков.

— Откуда же?

А вот и грозная нотка появилась. Князь, чо уж… Командовать будет теперь. Так мной не покомандуешь особо, а вот приказать может своим дружинникам — и пипец зайчику. Надо как-то помягче и подоступнее…

— Понимаешь, Стоянчик, я издалека.

Глоток вина.

— Там, в моём мире, всё по-другому. Там… ну представь, что это как здесь, но много-много лет спустя.

— Как это? В каком мире-то? Яна!

В глазах появилась растерянность. И надежда. Что я объясню или что скажу, что пошутила? Я постараюсь, миленький… Постараюсь.

Вино закончилось, а у меня в горле пересохло. Я никогда столько не говорила. Рассказала про дома высотой в несколько теремов, про железные повозки без лошадей, про заводы, поезда и пароходы. И всё это время меня не оставляло впечатление, что я придумываю какую-то странную историю, которая происходила не со мной, и вообще неизвестно, происходила ли. Может, я — настоящая Богданушка, может, просто в бане при гадании упала в обморок, ударилась головой и теперь отчего-то выдумала себе новую личность?

Стоян молчал. На лбу его появилась поперечная морщинка, а глаза щурились. Не верит.

— Ну, и у нас всё гораздо свободнее в плане секса… Понимаешь? Я жила с одним парнем, собиралась выйти за него замуж, а тут так вышло. Меня перенесли сюда, не спросили моего мнения.

— А кто надоумил тебя на смотрины ехать?

Какой странный голос у него. Колючий, холодный. Как в то утро, когда я впервые пришла на берег и увидела Стояна голышом с мечом в руках…

— Меня все за Богдану приняли, она ведь исчезла и наверняка попала на моё место. Что же мне, на всех углах кричать о том, что я — не она?

Он стукнул кулаком по постели и залпом проглотил вино из кубка. А потом сказал жёстко:

— Значит, наша свадьба неправая.

— Отчего же? Я Евдокия, или Богдана, мать её, если хочешь! Я на неё похожа, ты меня любишь, я тебя люблю, — наоборот, мягко ответила я и потянулась к Стояну, боясь, что он отстранится. Но он обнял меня, пригнул голову к плечу:

— Голубка моя, люблю без ума…

— И, между прочим, если бы я была девочкой, мне было бы больно, и я бы визгала, — тихонечко добавила я, пытаясь под шумок поправить ситуацию. Стоян коснулся губами моего виска:

— А ты и визгала, княгинюшка! Да баешь, от приятности!

Я засмеялась, обхватив ладонями его торс. Погладила, умиляясь выпуклости мышц. Они мои! И весь он мой! Мой князь, мой муж, мой любимый…

Уже поваленная и прижатая к кровати тяжёлым телом, задыхаясь от нахлынувшего возбуждения, я услышала:

— А кто окромя меня знает о твоей тайне?

— Горнишные мои и Федот…

— Никому боле ни слова, Янушка.

Ещё через полчаса мы расцепились, тяжело дыша, как после спринта на двести метров, и Стоян натянул на наши разгорячённые тела меховое покрывало. Очень удачно, потому что буквально через две минуты с весёлыми криками и свистом в сени ввалились чуть ли не все гости. Преувеличиваю, конечно, было там человек шесть молодцев из дружины, которые на свадьбу играли роль дружек для Стояна. Один из них подбоченился и заявил нагло, что желает видеть простынь и убедиться, что невеста была непорочна до свадьбы. Я аж замерла в своей норке из покрывала, а мой муж посмеялся со всеми и велел им убираться прочь, ибо мы ещё не закончили. Засим последовало несколько шутеек о том, что молодой князь никак не может поймать в силки трепетную лань, но, в конце концов, все вымелись из сеней, оставив нас наедине.

Я вздохнула:

— Ну вот, придётся всё-таки резать, чтобы добыть кровь. Дай нож, пожалуйста.

Стоян поднялся и взялся за свой кинжал. Выдернул простыню из-под меня, разложил и покосился как-то непонятно на меня. Протянув руку, я попросила:

— Только не очень сильно, а?

Он усмехнулся и полоснул лезвием кинжала по собственному предплечью. Кровь брызнула и растеклась по светлой простыне, а я ахнула и схватила рубашку, чтобы зажать рану:

— Придурошный! Надо было палец уколоть!

С трудом оторвав кусок подола, я быстро замотала руку мужа, заткнув свободный конец импровизированного бинта. Стоян мотнул головой:

— Заживёт и так.

А потом застыл столбом, глядя в угол. Оттуда раздалось угрожающее шипение, такое знакомое, что я тоже глянула. И не поверила своим глазам. Кусь сидел на мешке, растопырив крылья, встопорщив шерсть на загривке, и шипел, как целое гнездо змей. За несколько дней он настолько вырос, что я умилилась:

— Мусенька! Какой ты стал большой!

Стоян покрепче ухватил кинжал и тихо сказал мне:

— Отодвинься подальше, как только нападёт — я убью дрекавку.

— С ума сошёл! — возмутилась я, вставая, накинула на плечи покрывало и, несмотря на попытки мужа удержать меня, двинулась к Кусю. Стоян отчаянно заслонил меня собственными плечами, а мой зверёк расправил крылья, взмахнул ими и ринулся на него. От ужаса я не нашла ничего умнее, как броситься наперерез и чуть не напороться на кинжал. Зато Куся поймала, прижала к груди, несмотря на отчаянный писк и визг, который уже начал напоминать вопль его родителей. Стоян воскликнул:

— Брось! Я расправлюсь с ней!

— Так! Тихо оба! — рявкнула я.

Кусь нырнул мне под мышку, уловив ярость «мамочки», а муж изумлённо смотрел на сие действо, потом спросил, заикаясь:

— Это… как это… это же дрекавка…

— Это МОЯ дрекавка! Я её нашла и высидела! То есть… Ну, он вылупился у меня на груди!

— Женска особь, — буркнул Стоян, всё ещё недоверчиво поглядывая на виднеющийся из-под мышки клюв Куся.

— Откуда ты знаешь?

— Женские летают. Мужеские не умеют.

— Так ты у нас де-е-евочка! — протянула я, почёсывая Куся, теперь уже Кусю, за ушками. Дрекавка схватила меня за палец клювом и проурчала что-то не слишком довольное.

— Ну-ну, не дуйся! Это Стоян, мой муж, очень хороший парень! А это Кусь, мой зверёк и соратник, полезный товарищ, умеет выделывать всякие разные штучки!

Очень хороший парень сел на постель с видом дурачка и почесал в затылке:

— Янушка, одного уразуметь не могу! Како ты помыслила дрекавку взять? Оне ж яростные да злющие!

Кусь проклекотала возмущённо из-под моей руки, и я успокаивающе погладила зверёныша по спинке.

— Дикие, может, и злющие, а Кусенька мой… то есть, моя воспитанница! Она умница и здорово мне помогла на смотринах!

— Ох, любая… Тяжко буде людям принять, аль я твёрдо знаю сей час — не ошибся с выбором жены.

Я присела рядом с ним, прислонилась к его плечу, и Стоян обнял меня за плечи. Подул в ухо:

— Иди-ка, ложися. Время наследника зачать! А после - спать, на одном ложе... На всю жизнь.