Глава 26. О том, как сердце бьется…

Марк

Я плаваю в каком-то полубезумии, прокручивая видеоряд снова и снова. Эти жалкие три минуты туда-сюда-обратно я смогу воспроизвести по памяти, но я не останавливаюсь, а все продолжаю смотреть.

Снова и снова.

Глаза красные сохнут, головная боль полирует сознание наждачной бумагой, а сердце за ребрами уже не бьется. Только скулит тихо, да изредка истошно завывает, когда беспощадная действительность накрывает меня картинками приторно-сладкого прошлого и перспективами тускло-серого прогорклого будущего.

Мрак! Жуть!

Звонок домофона вырывает меня из вязкого плена моих мыслей. Отставляю в сторону ноутбук, встаю с дивана, как старый дед, кряхтя и постанывая, и нехотя плетусь в прихожую. Нажимаю кнопку и, хмурясь, смотрю в экран, рассматривая визитера.

— Марк Германович, доброго вам вечера, к вам желает подняться господин Шахов. Пустить?

— Он с пустыми руками? — кривлюсь я и прищуриваюсь, пока консьерж пытает визитера.

— Никак нет, Марк Германович, утверждает, что с собой у него односолодовый виски и, на всякий пожарный, бутылка водки.

— Ага, тогда пускайте.

И уже через пять минут в мою квартиру входит мой лучший друг. Смотрит на меня с недоверием, как-то даже шокировано, пока не выдает:

— Бля, ты черт! Ты в зеркало, когда последний раз смотрелся, Маркуша?

— Я тоже рад тебя видеть, — отмахиваюсь от него и топаю обратно в гостиную, где шлепаюсь на диван и набираю полные легкие воздуха, пытаясь надышаться, но у меня ничего не выходит.

Я неделю задыхаюсь.

— Тупо нажремся или поболтаем? — из зоны кухни спрашивает меня Шах, разливая виски по роксам.

— Что-то ты меня уже бесишь, чувак, — прикрыл я глаза, а через минуту почувствовал, что в руку мне вложили стакан с горячительным.

Замахнул, не глядя, и даже не скривился. Где-то за ребрами так свербело, что перебить эту ломку было абсолютно нечем. Сознание

— Я волновался за тебя. Зачем телефон отключил?

— Заебали все. Ты тоже, кстати, — огрызнулся и сунул стакан другу, безмолвно прося начислить мне еще.

— Смешно, — хмыкнул Шах, — а если честно?

— А если честно, то боюсь позвонить той, кому звонить вот вообще нельзя.

Без имен. Иначе мне пиздец! Это, конечно же, все равно неизбежно, но нужно хотя бы приготовиться перед прыжком в бездну.

— Девственнице своей? — и от его слов в грудь со всей силы прилетело ментальной кувалдой, ломая кости и размазывая внутренности в кровавую кашу. У-у, аж звезды из глаз!

— Угу, — изо всех сил сжимаю зубы, чтобы не выдать себя с головой.

— Колись, Хан. Я может чем помогу.

— Тут уже ничем не поможешь, дружище, — поднимаю веки и принимаю очередной стакан с выпивкой.

— Тогда тупо нажремся, — пожимает плечами Шахов, и мы некоторое время молча сидим и накидываемся, пока я медленно, но верно, начинаю закипать. Меня прямо бомбит. Раздавливает. Потому что я знаю, что в этом всем дерьме виноват я сам.

Не Лиана. Не Таня. Я.

— Да, блядь! — взрываюсь я и почти рычу, — Я еще в школе по ней сох, ясно?

— Окей, чувак, — поднимает руки вверх Данил, — я ж не против.

— У нас ничего и не было, а меня год после выпускного колошматило. Я тогда все списывал на…на разную хуйню, но только сейчас до меня окончательно дошло, что я тупо завис на человеке.

— Эстонец?

— Пошел на хуй, — психанул я и встал на ноги, отходя к окну.

Прикрыл глаза, снова вспомнил, как меня колбасило на выпускном. Как уходил в отрыв в институте, перепрыгивая с телки на телку, в желании забыться и вытравить Сажину из своих мозгов. Вот только не получалось. Засела, как заноза, как жало смертоносной пчелы.

От зуда чуть на стенку не лез. Вот, что она со мной сделала. И это тогда, когда между нами был всего лишь один поцелуй. А сейчас? А сейчас мне просто пиздец. Ни больше, ни меньше…

— Ладно, извини, Марк! Что там дальше?

Я еще с минуту молча постоял у окна, полируя невидящим взглядом садящееся за горизонт солнце, а потом все-таки заговорил, пытаясь выплеснуть свою безысходность.

— Я когда ее увидел у себя в отделе в первый раз, у меня аж руки затряслись. Я же думал, что забыл о ней, вытравил дихлофосом все мысли об этой девушке из головы, но нихрена. Я их просто на какое-то время законсервировал. Заглушил подделкой в виде Лианы. Но один взгляд и все — резьбу сорвало. Рычал на нее, пытался задавить авторитетом, откровенно выживал, а сам мечтал о Тане как полоумный обдолбанный наркоман о дозе. А потом дотронулся и все. Стоп-краны сорвало в момент.

— А с Лианой почему сразу не поговорил?

— Потому что, блядь!

— Не аргумент.

— Аргумент, Шах. Я наивно полагал, что Таня в моей жизни проездом. Я злой был на нее за наше прошлое, за то, что она мне все эти годы удаленно компостировала мозги и насиловала сознание. Думал, трахну ее и успокоюсь. Я, знаешь ли, даром ясновидения не обладаю. Знал бы, что все так повернется, думаешь, стал бы тянуть кота за яйца?

— Резонно.

— И еще! Если бы я сразу признался Тане, что у меня есть не брошенная бывшая, то потерял бы ее. Это факт. Если бы рассказал о Лиане после, то тоже бы огребся, потому что бабы идеалистки. Они думают, что бывшую нужно кидать сразу и максимально жестко. На себя ситуацию вообще не примеряют. Но жизнь, не ванильное кино, не тупая мексиканская мелодрама. Я не мог бросить Лиану тупо по смс или телефону, потому что это низко, блядь. А еще недальновидно. Посраться с семейством Разумовских ради того, чтобы быть удобным? Ну извините…

— А ты Тане что-то обещал?

— Мы вместе были без году неделю, ну какие, блядь, обещания, Дань? Я ей жить вместе предложил. Жить! Хули надо-то еще было? Куда уж серьезнее?

— Жить? — ошалело потянул друг и я кивнул, а затем вернулся на диван, чтобы проглотить еще одну порцию обжигающего алкоголя.

— Жить, да. Я после той загородной поездки ходил как пьяный или под кайфом. А потом представил, что Таню домой везти и мне аж дурно стало. А она «нет и все». Я одну ночь без нее провел и понял, что больше не хочу быть один. Я не знаю, как это объяснить, Дань. Ёбнулся я. Но я никогда такого ни к кому не испытывал. Это реально как какая-то ядреная термоядерная наркота.

— Ну, ок. А Лиана в этом уравнении, где была?

— Да нигде она не была! Я Лиане сразу, как Таня только ко мне пришла в отдел, сказал, что со свадьбой пока придется подождать, мол не уверен и все такое. И я честно не врал ей, а она согласилась, хотя я видел, что бесится. Но на утро после первой ночи с Таней, я сразу же ей обозначил, что нужно поговорить. Сказать в лоб было нельзя, сам понимаешь. Она в Европе, я тут. Это, как минимум, не уважение к ней, учитывая все годы, что мы с ней общались. Да я ее за девушку-то свою никогда не считал, мы тупо трахались и изредка куда-то ходили. У меня постоянно помимо нее были другие телки и она об этом прекрасно знала. Я ей, по сути, ничего не был должен, но поступить обязан был по-мужски. В старой квартире ее вещи какие-то остались все-таки, да и свадьба эта злоебучая…

— На кой ты вообще на нее согласился?

— Я тогда считал, что это нормальный вариант. Разумовский все песни мне пел. Мой старик тоже был не против такого союза. Да и меня все устраивало, если уж по-чесноку. Лиана в постели бомба, да и мозги мне не делала. Что бы нет? Сам же понимаешь, как это работает.

— Ну, да, согласен. Ну, а дальше?

А дальше…

Марк

— Ну, а дальше, я на все забил. Перевез Таню сюда и окончательно ушел в крутое пике. Проблемы все задвинул, потому что в кои-то веки был тупо счастлив, словно дите малое. Решил, что Лиана вернется, я с ней поговорю лично и тогда можно будет выдохнуть спокойно. Я думал, что встречу ее в аэропорту, отвезу в ресторан, вложу в ее голову правильные мысли по этому поводу. Но Лиана сама заявилась ко мне в офис, вопя, что выбрала свадебное платье. Да еще и вид состряпала, будто бы я ее собственность.

— Показательное выступление?

— Ну конечно! А я в это время в кабинете с Таней был.

— Оу, — поиграл бровями Шах, и я фыркнул, — но ты, хоть додумался ее удалить, прежде чем начать вещать Лиане за ваше расставание?

— Естественно! Если бы я дал отставку Разумовской при Тане, то была бы кровавая бойня. Я за нее больше всего и боялся, поэтому максимально нейтрально ее и спровадил.

— Ну, да. Ни одна баба бы такого унижения не стерпела. Получить расчет при сопернице — это дно, тем более для Лианы. Она бы шарежки и тебе, и твоей Тане повыкалупывала голыми руками. Да и потом бы нашла как расправиться с разлучницей. Яд в пирожок, кислота в лицо, авария…

— О чем и речь…только вот я это понимаю, ты это понимаешь, но не Таня. Она тут же свинтила, сверкая пятками, хотя я просил подождать меня в приемной. Женщина! Обиделась она, видите ли, что я ее выставил за дверь. А я не должен обижаться, что она мои слова и действия ни во что не ставит? Если я сказал, что бывшая — значит бывшая! Если я предложил ей жить вместе — значит это не шутки и все между нами серьезно. Я для нее не мужик значит, а гребаный балабол с яйцами на перевес что ли? Слова сказать не дала, а уже умотала с воплями, воображая себе в голове самые худшие варианты, закидывая меня в черный список и вытворяя всякую хуйню. Очень логично, да?

— Ага, то есть мы подбираемся к тому, почему ты такой смурной, да?

— Да, — кивнул я, затем включил ноут и развернул его к Шаху, чтобы он оценил масштаб произошедшего пиздеца, — это случилось в этот же день, сразу, как Таня покинула мой кабинет.

И через несколько минут Данил присвистнул и хмыкнул.

— Она хоть бы сохранилась, чтобы такое творить. Такая же дурная истеричка, как и Лиана. Вот же тянет тебя на таких баб, Хан.

— Вот и я также подумал сначала, когда меня новостью слива отец огорошил. А потом, когда красная пелена спала, то начал размышлять. Все это дерьмо не сходится, Шах, тем более, учитывая то, кому Таня слила информацию.

— А кому она ее слила?

— Своему бывшему работодателю-извращуге. Вот только Иванчук в курсе, что у меня на него есть жирный компромат. Очень жирный, смекаешь? И стал бы он так жопу свою подставлять ради хер пойми чего?

— Что за компромат?

— Статья 131 и 134 Уголовного кодекса РФ.

— Ой, бля…

— Ну и второе. Я тупо не верю, что Таня настолько дура, чтобы вот так в цвет засаживать себя на десять лет за решетку из-за какого-то там меня. Нет, не могла она этого сделать…

— А ты ей о мыслях своих сказал?

— Нет.

— Почему?

— Не могу. Во-первых, Таня меня в бан кинула. А, во-вторых, отец на стреме. Он реально сольет Таню ментам, если я с ней свяжусь или встречусь. Он злой, пиздец просто, и настроен очень решительно. Думает, что я ради профурсетки и охотницы за деньгами, слил приличную партию в лице Разумовской. Я его и так еле уговорил не давать делу ход, не могу так рисковать.

— Нельзя его за это винить. Ушлые содержанки сейчас далеко не редкость.

— Согласен. Да и факты, сам видишь, — ткнул я пальцем в ноутбук.

— А он сам не при делах, как думаешь?

— Знаешь, мой отец, конечно, тот еще самодур, но не безумный маньяк, чтобы вот такую дичь творить. У него другие воспитательные меры в ходу, — скривился я и упрямо мотнул головой.

— И каков твой план?

— Разобраться кто и как подставили Таню.

— Разумовская, ясен-хрясен!

— Одной у нее мозгов бы не хватило. Я не могу орудовать только домыслами, мне нужны факты, только тогда Тане не будет ничего угрожать.

— А Лиана за это время с ней ничего не сделает?

— Я к Тане охрану приставил круглосуточную. Так что, нормально все. Живет у подруги, из дома носа не показывает.

— Да уж, дела…Но, слушай, а если это все-таки она сделала, что тогда? — прищурился Шах, косясь на ноутбук.

— Я в это не верю, — упрямо и безапелляционно рубанул я.

— П-ф-ф, заебись аргумент! Ты неделю роешь, получается, и нифига. Может ты просто идиот и не замечаешь очевидных вещей? Сдалась тебе эта баба?

— Я ее люблю, — припечатал я и в сердце мое яркой вспышкой лупанула молния, выворачивая меня наизнанку и опаляя все изнутри и снаружи. Но зато наконец-то наступило осознание и примирение с самим собой.

Хватит отрицать! Я всегда ее любил, просто находил оправдания для своих неудач, а когда получил Таню, то сразу же окунулся в нее с головой и опьянел от радости, что эта девушка наконец-то в моих руках. Спустя столько лет…

Я ведь даже с Лианой продолжал это нелепое общение из года в год только потому, что она чем-то мимолетно напоминала Таню. Паль, вместо оригинала. Да, я мудак. Но я всегда был честен с Разумовской, говоря ей, что мне не нужны серьезные отношения.

Ведь по факту, я себя тупо берег для своей Тани.

Вот. И. Все!

— Любишь? — рассмеялся друг, хлопая себя ладонью по колену.

— Да.

— Марк, не хочу тебя расстраивать, но это обычные гормоны. Эндорфин и окситоцин. Только из-за них твои мозги не в себе. Но это временный эффект. Да, сейчас ты варишься в эйфории, но потом придет разочарование. Не тупи, друг, на гребаной химии далеко не уедешь. Ты тупица, Хан, если веришь в то, что любовь существует и вечна.

Но я только хмыкнул и покачал головой.

— Это ты тупица, Шах. И однажды мы еще поговорим об этом.

— Не поговорим. Я тебе клянусь, что про эту хуету больше слова не скажу. У свидетелей Иеговы и то в голове больше смысла, чем у вашей секты влюбленных идиотов. Бля, все, не могу. Свернули тему. Аж бесит!

И остаток вечера мы больше не поднимали этот вопрос. А я в своем раздрае варился один, медленно впадая в отчаяние.

Я скучал. Адски. Без шуток, но меня кости все выкручивало без моей Тани. Да, сейчас она злится на меня и думает, что я ее дурил и водил за нос. Но я верил в то, что когда во всем разберусь, то она меня обязательно выслушает и сможет понять. Я боялся ее потерять. Всегда! Она и время с ней были в приоритете для меня. Именно поэтому я так беспечно на все забил, недооценил Разумовскую и ее свиту.

Сам виноват. Сам…

Ближе к одиннадцати Шах, полуживой от выпитого, все-таки уехал домой. А я закрыл за ним дверь и, слегка пошатываясь, пошел обратно, чтобы снова и снова просматривать нарытый на Таню компромат. Но не успел я усесться и погрузиться в ноутбук, как домофон вновь истошно завопил на всю квартиру.

— Оставил, поди, что-то, дурень пьяный, — пробубнил себе под нос и пошел в прихожую.

Вот только на экране рядом с консьержем стоял не Шахов, а девушка в платке и темных очках. Сердце тут же подпрыгнуло к горлу и заметалось там раненой птицей от болезненного узнавания.

Не. Может. Быть…

— Марк Германович, доброго вам вечера, к вам желает подняться госпожа Сажина. Пустить?

А я тру глаза, вглядываюсь в экран пьяными глазами и не могу поверить, что она сама ко мне пришла. Сама!

— Пустить! — выдаю я хриплым голосом, забывая про всевозможные последствия нашей встречи.

В топку все! Мне надо ей надышаться. Вспомнить, как это — быть живым.

Девочка моя. Любимая…

И сердце в груди снова ожило и забилось. Для нее!