Глава 28. О том, как легко рушатся судьбы…

Марк

Заезжаю в офис, отменяю и переношу все встречи на сегодняшний день, а затем поднимаю одно единственное дело, находя в нем нужный мне адрес и номер телефона.

Спустя сорок минут я уже в спальном районе на окраине Москвы. Передо мной обычная панельная девятиэтажка, раздолбанная лавочка и одиноко спящий на ней алкаш.

Паркуюсь, выхожу из машины и уверенно иду ко второму подъезду. Если повезет, то я застану того, кто мне нужен, дома. Набираю на домофоне номер квартиры и жду.

— Да?

— Доставка, — отвечаю, делая голос чуть выше.

— Я ничего не заказывала.

— Заказали за вас. В подарок.

— Да? А-а-а, открываю…

Прохожу в подъезд, в котором пахнет прокисшими тряпками и поднимаюсь к лифту. Жду, когда ко мне тот спустится, нетерпеливо хрустя костяшками пальцев.

Наконец-то створки со скрипом разъезжаются передо мной, и я вхожу внутрь. Жму на кнопку последнего этажа, включаю на телефоне диктофон и замираю. Всего несколько секунд и я на месте.

И почти сразу же я встречаюсь с растерянными глазами своего бывшего секретаря. Она вмиг пугается, пытается захлопнуть дверь, но не успевает. В последний момент я ставлю в створ ногу и со всей силы дергаю ручку на себя.

— Ну, здравствуй, Алина, — улыбаюсь я обманчиво дружелюбно, — сколько Лен, сколько Зин, не так ли?

— Марк Га-Ге-Га…

— Германович я.

— Германович, — кивает девушка, затем делает шаг назад и судорожно сглатывает.

Вхожу в тесную, темную прихожую и закрываю за собой дверь. В квартире пахнет отрыжкой бомжа. Из зала слышу хриплый, чуть визгливый мужской голос.

— Алинка, че там за жратва приехала? От кого? Метнулась сюда по-бырому. Хавать охота…

— Это Вова, — краснея, поясняет мне бывшая секретарша и тут же в проеме появляется запитая, заплывшая и небритая харя, по всей видимости, ее сожителя.

— Вова, пойди погуляй, — расстегиваю я пальто.

— Ты ничего не попутал, мужик? Эй, слышь, Алинка, это че за петушара еще такой?

— Заткнись, Вова! — осаживает она потного хряка и с опаской смотрит на меня.

— Че ты сказала? — взрывается мужик и тут же со всей силы лупит Алину по губам. Сильно. До крови.

Та успевает только вскрикнуть. А я одним движением отправляю Вову в астрал. Мужик падает навзничь и вырубается.

— Ну, его предупреждали, — пожимаю я плечами, — и пока твой Вова спит, мы с тобой поговорим, Алина.

— А… о чем?

— О вечном, — улыбаюсь я и, не разуваясь, прохожу в большую комнату.

Здесь капитальный срач. Бутылки, пустые коробки из-под пиццы, грязное белье свалено в кучу в углу и на кресле, под диваном переполненная пепельница, из которой валятся окурки. Сесть куда-либо не представляется возможным, поэтому я замираю посреди комнаты и смотрю на девушку максимально сурово. А затем выдаю:

— Предупреждаю сразу, я в курсе всего, Алина. Сейчас только от тебя зависит, где ты начнешь говорить: здесь или в полиции.

— Я ничего не сделала, — тут же заломила руки девушка и расплакалась, — я только передавала Лиане сведения про вас и Татьяну! Клянусь, больше ничего! Клянусь, Марк Германович!

— А кто сделал?

Сглатывает. Глаза начинают бегать. Ага, врать собирается…

— Если скажешь правду, то я не стану настаивать на сроке для тебя, — прищуриваюсь, а затем, для пущего эффекта, немного поднимаю голос, — а если нет, то…

— Коваль! — выкрикивает девушка и закрывает мокрое лицо руками.

— Коваль?

— Да! У него больная дочь. Рак мозга! Жены нет, сиделка стоят денег, уход, терапия! Двадцать тысяч долларов только за одну операцию просят! И.…Разумовские посулили ему оплату лечения и полной реабилитации в Израиле. А вы бы не согласились на такое, а? У человека выбора не было! Он уже все распродал и набрал кредитов, а толку никакого. Он не мог поступить иначе, это был последний шанс спасти его малышку! Ясно вам?

— Ага, то есть давай проясним еще раз, Алина. Правильно ли я понимаю, что начальник службы безопасности «Лабра-Фортинет» подвел сотрудника компании под десяток лет лишения свободы, только чтобы спасти своего больного ребенка. Правильно?

— Да!

— Ну, это выяснили. Еще кто замешан?

— Третьяк.

— Начальник IT-управления…, - и я закатил глаза к потолку, — а у него, что случилось?

— У него брат человека убил в пьяной драке. Разумовские пообещали, что если он поможет, то дело замнут.

— А Разумовским это зачем?

— Александр Григорьевич, отец Лианы, любит дочку безбожно и ни в чем не может ей отказать. Она захотела действенно избавиться от Сажиной, чтобы вы, Марк Германович, никогда не смогли быть с этой девушкой вместе. И вот…

— Ну, а ты зачем согласилась на все это?

— Я жить хотела! В роскоши, а не вот так! — и опять расплакалась, — Лиана мне дарила брендовые вещи, давала деньги. Один разе даже брала на модный показ, представляете? Я мечтала о лучшей участи, чем все это.

И развела руками.

— А убираться ты не пробовала для разнообразия, Алина? — хмыкнул я и снова обвел унылым взглядом убогую, захламленную обстановку.

— А толку? Собутыльники Вовки приходят каждый день и мусорят. Мне надоело тряпками махать!

— Почему не на работе?

— Лиана обещала к себе пристроить после увольнения. Вот жду приглашение.

— Ясно. Откуда все знаешь?

— Лиана лично мне хвасталась. И.…и не злитесь на нее, Марк Германович, прошу вас. Она просто несчастная беременная девушка, которая очень вас любит! А это Танька…да она с вами только из-за денег! Я это по ее наглым глазам видела! Сдались бы вы ей, если не ваше положение в обществе?

Эпическая дура! Теперь понятно, почему они с Лианой спелись.

— Значит так. Сиди дома. На контакт с Разумовскими не выходи. Скажи, что из города уехала. Жди моего звонка.

— Угу.

— Если о нашем разговоре проболтаешься хоть кому-то, то пойдешь по этапу вместе со всей шайкой-лейкой. Поняла меня?

— Поняла, — закивала Алина и покосилась на своего упоротого Владимира, что уже начал возиться на полу.

— Хочешь совет? Избавляйся от этого недоразумения.

— Ну что вы! Это он сгоряча. А так он хороший, заботливый…

Посмотрел на нее с жалостью и понял, что советы тут не помогут. Это клиника и созависимые отношения. Отличная парочка — гусь и гагарочка.

Марк

Еще через сорок минут я был в офисе. Вот только утрясти все сразу не получилось. Безопасника не был в стране до пятницы. В Израиль укатил. Поэтому я был вынужден ждать целых два дня, но зато навел справки, что там с его дочкой. Оказалось, что это мультиформная глиобластома в последней стадии. Ни операция, ни лучевая терапия, ни химиотерапия не дали бы уже никаких результатов, но девочку все равно повезли в другую страну, чтобы продлить ее агонию на более длительный срок.

Ей нужна была качественная паллиативная терапия, а не борьба с ветряными мельницами. Все было решаемо, но человек предпочел нарушить закон.

А теперь и решать нечего, потому что девочки не стало.

В итоге, уже в пятницу точно такой же спектакль, как и с Алиной, я отыграл сначала с Ковалем, а потом и с Третьяком. Мол, расскажи все и тебя не тронут.

Вот только я нагло врал.

У этих людей ничего не дрогнуло, когда они мою женщину подводили под статью и зону. Вот и я предпочел резко забыть, что такое слово «жалость». А еще я решил не позволить, чтобы это дело замяли. Все ответят и в первую очередь Александр Григорьевич Разумовский.

Хотел в кресло депутата? У меня для него припасено кое-что получше.

Я узнал все подробности. Шаг за шагом, как подставляли мою Таню. Как сливали заготовленную заранее инфу с ее компьютера, когда она, выбежав из моего кабинета, дрожащими пальцами пыталась вырубить систему, вот только ничего у нее не получилось. В это самое время ее профиль уже был взломан Третьяком, и «Удаленный Помощник» делал за нее все грязные дела, именно поэтому на камерах видеонаблюдения все было так складно. А Таня, скорее всего пребывая в шоке, просто не заметила, что к ее компьютеру кто-то подключился. Дальше — больше. И вот на столе моего отца лежит полный отчет о том, что Татьяна Юрьевна Сажина промышленная шпионка, работающая на нашего прямого конкурента Иванчука.

И все это ради прихоти одной капризной фифы, что возжелала себе мужика.

Рано утром в субботу я, с папкой, в которой были подставные отчеты по Сажиной, а также всеми имеющимися данными и чистосердечными признаниями, сидел напротив самого известно и самого скандального журналиста страны.

— Я хочу, чтобы это раскрутили во всех сми, Юрий Анатольевич. Максимально жестко, максимально хлестко.

— Не вопрос, господин Хан. Сколько вы хотите за эту информацию?

— Нисколько, если мы говорим о деньгах. Но кое-что мне все-таки нужно.

— И что же?

— Имя вашего информатора и Татьяны Сажиной нигде не должно фигурировать, а также название нашей компании.

— Когда дойдет до полиции и прокуратуры…

— Это уже будет совсем другая история, — натянуто улыбнулся я.

— Хорошо. Договорились. Сюжет пустим сегодня в прайм-тайм.

— И еще. Не твоего поля ягодка, но все же. В известной на всю Москву сети медицинских центров «Мать и дитя» берут взятки и подтасовывают анализы, до такой степени, что даже могут состряпать мнимую беременность. Фигурирует все та же семья Разумовских. На руку дали некой Элеоноре Карловне Либерман.

— О! Это то, что нужно! Мы как раз делаем сюжет о…

— Юрий Александрович, — взмолился я.

— Пардон, не сдержался.

— Ну все, работайте.

И маховик со страшной силой закрутился, завертелся. Уже на следующее утро, просматривая новости и попивая кофе, я узнал, что Алину, Коваля и Третьяка арестовали, вменяя им вину сразу по нескольким статьям. Разумовский ночью пытался бежать из страны, но его накрыли прямо в аэропорту. Оказывается, помимо общеизвестных дел, он наворотил себе еще лет на двадцать заключения в местах, не столь отдаленных с конфискацией имущества.

Ближе к обеду мне позвонила истерично вопящая Инга Разумовская, обвиняя меня во всех смертных грехах. Видите ли, дочь ее передознулась и попыталась отдать Богу душу. Вот только ничего не вышло, и теперь любимое чадо загремело в психушку.

— Ну и чего вы от меня хотите? — со вздохом спросил я.

— Помоги вытащить ее оттуда, Марк! Наши счета заблокированы, Саша в изоляторе, я схожу с ума.

— Ну так сходите, кто вам не дает?

— Ты… ты собираешься помогать нам или нет? — как резанная заверезжала женщина.

— Нет, — спокойно ответил я, — еще что-то?

— Да пошел ты! Щенок! Молокосос! Недомерок! Гребаный сосунок! Чтоб вы все там сдохли, твари! Вы еще пожалеете, что связались с Разумовскими! Вы все горько пожалеете!!!

Но я не дослушал, а просто отключился. Далее уделил пару часов следователям, а затем вернулся домой и принялся методично приводить себя в порядок, по пути заказывая букет белоснежных роз и дорогую коробку конфет ручной работы. Теперь, когда все было расставлено по своим местам, пора было возвращать свою Таню.

Но, если бы было все так просто, верно?

Уже перед самым выходом мой телефон зазвонил опять. Это был Костя — один из парней, что пас Таню. Вызов принял незамедлительно.

— Слушаю.

— Марк, мы ее потеряли.

— Как? Где? — и я весь покрылся коркой льда, вспоминая недавние выкрики Разумовской.

— Она вышла в парк на прогулку. Затем зашла за билетом на колесо обозрения, купила его и отправилась в уборную. Спустя пять минут Федор проверил туалет, но ее там не было. Короче, она нас спалила, по всей видимости. Мы бросились на улицу, но увидели только, как она садится в черный автомобиль. Марку и госномер узнали. Пробиваем.

— Да как вы могли так налажать? — закричал я, приходя в ужас от страха, который меня обуял, — Найдите мне ее! Немедленно, черт возьми!

— Будет сделано.

И отключился. А я в панике заметался по квартире, не понимая, за что схватиться в первую очередь. Долгие минуты варился в кипятке всевозможных кошмарных предположений. Пару раз набрал Ингу Разумовскую, но та не взяла трубку. А потом вздрогнул, когда одновременно ожил телефон и домофон.

Принял вызов и потопал в прихожую. Х-м-м, а вот и дорогой папа пожаловал…

— Да, Костя, ну что там?

— Машинка принадлежит некой Толмацкой Арине Александровне.

— Фух! — облегченно выдохнул я, — Отбой!

— Точно?

— Да. Теперь просто найдите мне, куда она поехала, дальше я сам.

И открыл входную дверь своему родителю:

— Ну, здравствуй, папа.

— Виноват, — отчеканил тот, — приехал просить прощения.

— Не у меня его просить надо, отец.

— Я знаю.

Что-ж, теперь бы только найти ту, перед которой мы оба должны извиняться, вымаливая снисхождение и право на второй шанс.