Глава 38

Вальяжно развалившись на заднем сиденье такси, Вячеслав машинально взъерошил пятерней свои отросшие жесткие волосы. После всех событий, пережитых им всего за одни сутки, эмоции совершенно не поддавались контролю. Пробивались наружу, сквозь привычную маску безразличия. Проявлялись мечтательной плотоядной ухмылкой. Нездоровым маниакальном блеском глаз.

Надрывным сердцебиением, и пульсом, стучащим битой у виска.

«Гадючка! Вредная пучеглазая гадючка!»

Вместо того, чтобы выполнить просьбу, и угостить домашней выпечкой, Ирина осторожно высвободилась из его объятий, юркнула внутрь квартиры, и задиристо продемонстрировав язык, захлопнула дверь прямо у него перед носом. Впрочем, он удивился бы, поступи она иначе. Очень удивился бы. Но, дьявол! Как же сильно хотелось в тот момент пинком выбить чертову дверь.

Вырвать с корнем, снести с петель. Да все, что угодно сделать, лишь бы до своего рыжего недоразумения добраться. Припечатать ее к жесткой стене. Стиснуть, до хруста костей. Заткнуть сладкий ядовитый рот собственными губами и целовать. Больно. Дико. Кусаясь. Практически, пожирая. Чтобы задыхалась, и молила о пощаде, сучка. А затем…

«Так, стоп, мужик! Притормози!»

Жестко одернул себя, понимая, что подобные мысли в данный момент причиняют лишь боль.

Ведь кровь кипятком воспламеняется в венах. А пах призывно ноет, пульсирует и стремительно каменеет. Для нее встает. Для малышки, способной довести его до исступления одним только своим существованием! Слава с силой сжал челюсти, жадно поглощая кислород, пытаясь хоть немного восстановить самоконтроль. Порушенный. Изодранный в клочья.

«Ну, держись, Синичка! Скоро на стену лезть будешь именно ты! И голос сорвешь, и спину мне своими коготками от кайфа исполосуешь! Уж я об этом позабочусь, девочка моя, пучеглазая!»

Пусть не без труда, но в конечном итоге обуздать свое взбесившееся либидо ему все же удалось. К величайшему облегчению, произошло это еще до того, как водитель притормозил у огромных ворот их фамильного особняка. Порог родного дома Красный переступил, будучи совершенно нормальным, адекватным и спокойным на первый взгляд человеком. Однако оставался таковым совсем недолго. Едва дверь за собой захлопнул, тут же недовольно скривился. Внутри играла приятная классическая музыка. То и дело раздавались женские голоса, сопровождающиеся задорным громким смехом.

«За*бись!

Время близится к обеду, а у нас уже полный дом непонятных людей!»

Народ явно веселился. И ничего странного, вроде. Все как обычно — мать принимает очередных гостей…но настроение мгновенно скакануло ниже плинтуса. Не любил Вячеслав подобные сборища. Терпеть не мог, и всячески избегал. Только ни в этот раз. Подняться к себе, не поздоровавшись с родителями, было бы верхом неуважения. Поэтому, скрипнув зубами от досады, и стиснув ладони в кулаки, медленно поплелся в сторону гостиной, последними словами проклиная всех представителей состоятельной верхушки их города. Его присутствие заметили не сразу, а лишь спустя три-четыре секунды. Но этой заминки оказалось достаточно, чтобы успеть пройтись недовольным ленивым взглядом по периметру комнаты.

«Да, уж! Знатная толпа набежала!»

На помпезных диванах и креслах, выполненных в викторианском стиле, горделиво восседали так называемые «подруги» его сверх общительной матушки, коих насчитывалось, ни много-ни мало, девять человек.

— Здравия желаю! — хмыкнул раздраженно, даже не пытаясь выглядеть дружелюбным. — По какому поводу назначен общий сбор?

Разговоры мигом стихли. Все взоры устремились в его сторону.

Первой из оцепенения вышла Васелина Анатольевна.

— Ах, сыночек! — снисходительно рассмеялась родительница, пытаясь сгладить неловкую ситуацию. — Разве нужен повод для встречи с такими замечательными людьми? Подойди ближе, родной! Ты как раз вовремя!

— Я бы с радостью разбавил вашу, чисто женскую компанию, — улыбнулся через силу, столь фальшиво, что скулы свело, — но, к сожалению, тороплюсь!

— Неужели я не ясно выразилась, Вячеслав? — произнесла она с укором. — Не убудет от тебя, если уделишь нам немного своего драгоценного времени!

Исключительно из-за любви к матери, Красный прикусил язык и подчинился. Приблизившись, смачно чмокнул в щеку, и опустился на диван, справа от нее, по-родственному приобняв за талию.

— Познакомься, милый, — она жестом указала на парочку, которую ему, действительно довелось увидеть впервые, — Лариса Игоревна — супруга бывшего губернатора нашей области, Дмитрия Васильевича Вознесенского. А эта юная прелестница — их дочь, Паулина!

Молодой человек скользнул по обеим гостьям долгим оценивающим взглядом. Первая — взрослая, ухоженная. Вместе с тем, холодная, как селедка, и надменная. Вторая — темноволосая кареглазая брюнетка, примерно ровесница. Избалованная и стервозная, судя по манере держаться, краситься и одеваться. В остальном же…

Ничего выдающегося. Ничего, достойного. Ничего интересного.

— Приятно познакомится! — прервал затянувшуюся паузу, прекрасно понимая, какой реакции ждут от него окружающие. — Наслышан о Дмитрии Васильевиче!

Лариса Игоревна расплылась в довольной белозубой ухмылке:

— Как о крупном и довольно успешном бизнесмене, полагаю?

— М-м-м! Нет! Скорее, как о человеке, которого едва не посадили, за финансовые махинации с бюджетными деньгами, когда он был еще у руля…

— Слава! — рявкнула Васелина Анатольевна, покрываясь багровыми пятнами. Не то от стыда, не то от ярости. — Какой же ты грубиян! Извинись, немедленно!

— За что? — скептически выгнул бровь. — За правду?

— За бестактность!

— Полно тебе, Линочка! — натянуто улыбаясь, вмешалась сама Вознесенская. — Твой сын ничего дурного не сказал, ничего лишнего не придумал! В то время все, без исключения, думали о нас именно так! Город гудел от сплетен, будто пчелиный улей! Но, мы достойно справились со всеми трудностями, выпавшими на нашу долю. К тому же, окажись мой муж на самом деле вором, едва ли он гулял бы сейчас на свободе! Он сидел бы в тюрьме! Верно?

Дружный хор женских голосов принялся наперебой соглашаться с ее железобетонными и несгибаемыми доводами. А Славе стало смешно, до коликов в животе.

Он едва сдерживался от дикого неуемного хохота.

— А правда, что ты отказался от обучения в Европе, ради местного, богом забытого, захудалого ВУЗика? — посреди всеобщего хаоса, послышался писклявый заискивающий голосок темноволосой «юной прелестницы», как окрестила ее его мать, секундой ранее. Красницкий ощетинился:

— Допустим! И что?

— Ничего, — невинно захлопала пушистыми, явно нарощенными ресничками Паулина, — знаешь, я тоже закончила школу в этом году. Получать высшее образование буду теперь в солнечной Испании! Представляешь?

— Ну, и на кой черт мне сдалась столь ценная информация?

Гостья опешила, не ожидая от него такого откровенного хамства.

— Просто…

— Что, просто?

— Интересно стало, почему ты отказался?

«Не почему, а из-за кого!»

— Патриот я, потому что! — заявил довольно сухо. — Считаю: раз мой отец зарабатывает деньги в этой стране, то и тратить их на мое обучение мы будем тоже в этой стране! Так яснее?

Сообразив, наконец, что поддерживать с ней задушевную беседу Слава не намерен, от слова совсем, девушка умолкла, сердито надув губы.

— Кстати, об отце! — тихонько обратился к матери, вспомнив о его недавнем звонке. — А где он сам? Мне нужно с ним поговорить.

Вопреки ожиданиям парня, ответила Васелина Анатольевна не шепотом, а громко, четко, с нотками показной грусти в голосе. Одним словом, принялась играть на публику.

— Сынок, ты как будто не знаешь, что наш папа страшно зациклен на своей работе! Даже в законные выходные занимается многими вопросами прямо из дома. Да! Альтруист, каких свет не видывал! Все для людей, все для города! Вот и сейчас, уединился в кабинете, и трудится не покладая рук!

— Ясно…

— Я ему говорю: Саша, так нельзя! Любому человеку нужен отдых! А он…

Не в силах более наблюдать, как мама оттачивает ораторское мастерство на своих «подругах», Красницкий поспешил покинуть их дружную компанию.

Ни с кем не прощаясь, не оборачиваясь. Пока не спохватились.

И уже спустя пару минут, без стука вломился в отцовский кабинет.

— Бать, с матерью нужно что-то срочно делать, пока она не превратила наш дом в постоялый двор! Невыносимо уже!

Родитель стоял у распахнутого настежь окна, и на вторжение сына вообще никак не отреагировал. Будто не заметил даже, с упоением разглядывая кусок картона, зажатый между дрожащими пальцами. Моргал, и то, через раз.

«Нет, не картон, — сообразил чуть позже. — Какая-то фотография! Либо старая открытка…»

Не зная, как поступить, ведь в таком подавленном состоянии видел своего старика впервые, Слава застыл на месте и хорошенько огляделся. Отец курил довольно редко. Но сейчас пепельница на дубовом письменном столе оказалась буквально завалена окурками. Дышал он тяжело, взволнованно. Рубашка на груди была расстегнута на половину. Словно ему, один черт не хватало воздуха. А глаза. В них плескалось самое настоящее отчаяние. И боль.

Тревога паскудной змеей шевельнулась в груди.

«Что с ним такое?»

Прочистив горло, решился заговорить еще разок:

— Пап? Я не вовремя?

Александр Борисович встрепенулся. Залпом осушил бокал с жидкостью янтарного цвета, предположительно, виски. Затем неторопливым размеренным шагом направился к секретеру, в котором и спрятал эту самую картонку среди прочей документации.

— Ты в порядке? — поинтересовался Вячеслав, напрягаясь все сильнее.

— В полном! — улыбка преобразила черты родного лица. Самообладание его не подводило даже в моменты сильнейшего душевного раздрая. Видимо, сказывались профессиональные навыки. — Что-то хотел, сынок?

— Не понял! Ты же сам звонил…

— Ах, да! — усталый измученный выдох. — Точно!

— Так, зачем?

— Присядь! — велел, требуя беспрекословного подчинения, жестом указывая на пару кожаных кресел, и удобно устраиваясь в одном из них. — Поговорим?

Последовав примеру отца, молодой человек тоже постарался расслабится, откинувшись на мягкую спинку. Раздался характерный хруст от соприкосновения обивки с одеждой.

— Давай! Я тебя слушаю…

Отрицательный кивок головой:

— Нет, Слава! Это я тебя слушаю!

— ????????

— Драка, сынок! — заявил, правильно истолковав его вопросительный взгляд. — Меня интересует вчерашняя драка!

— Ой, нашел, что обсудить! Можно подумать, я раньше не дрался! — раздраженно передернул плечами. — Обычная драка, бать! Уж не знаю, чем она тебя заинтересовала…

— Тяжкими телесными!

— Какими еще тяжкими? Немного рожу ему шлифанул, только и всего!

— Немного, говоришь? — суровый тон родителя не предвещал ничего хорошего. — Ты наверняка не в курсе, но он в больницу попал! С сотрясением, переломом нескольких ребер, и раздробленной, к х*ям собачим, челюстью! Парню операция предстоит! И это, по-твоему, немного?

Скрипнув зубами, Слава отвернулся.

— Не вижу раскаяния в глазах! — прогромыхал Александр Борисович.

— Так я и не раскаиваюсь! — с вызовом уставился на отца. — Пусть этот мудак радуется, вообще, что я ему шею не свернул! Подлечится, и как целенький бегать будет! А еще, хоть раз…

— В общем, так! — припечатал, точно гранитной глыбой. — У меня есть два варианта решения данной проблемы! Первый: тебя закрывают на две недели за хулиганку. Как срок отмотаешь, со своего кармана выплатишь ему моральную компенсация. И совесть очистишь, и мозги на место встанут!

— ЧЕГО? Мне в тюрьму?!

— Да!

— Серьезно?

— Конечно!

— Бать!

— Что?

— Можно мне, хотя бы, услышать второй вариант?

— Второй, — протянул задумчиво, — я готов оплатить ему лечение, реабилитацию, моральный ущерб, и вообще замять всю эту историю, но…

— Но?

— Для этого мне нужны очень веские основания!

— Например?

— Например, правда! — прищурился, буквально впиваясь внимательным взглядом. — Что заставило тебя, впасть в такую ярость?

Ярость. Действительно, ярость. Иначе не назовешь.

— Ладно, — обреченно. — Я…за девушку заступился. Понимаешь, он очень нагло приставал к ней. Тискал. Лапал. Словно, право имел прикасаться к ее коже! А когда получил отказ, то сильно ударил по лицу, пытаясь принудить! И все. У меня крышу сорвало в тот самый миг! Дальше ни хрена не помню! Более-менее в себя пришел, когда нас уже в отделение везли…

— Весьма странная реакция на постороннюю девушку, не находишь?

— Не посторонняя! — прорычал, с трудом сдерживая эмоции. — Ты меня, вообще, слушаешь?

— Хм?

— Она мне не посторонняя! — вперился в отца помутневшим взглядом.

Тот молчал так долго, что казалось, будто вовсе не ответит.

Однако, после продолжительной паузы Александр Борисович осторожно поинтересовался:

— Я имел честь, познакомиться с ней вчера в сауне?

— Да!

— Стало быть та, которую ты первым делом полотенцем прикрыл?

— Да.

— А как же ее парень…

— Моя!

— Даже так?

— Только так!

— Что ж, достойный выбор, сын! Эффектная девочка!

— Сам знаю! — огрызнулся, чувствуя жгучую ревность в груди, и сатанея от одной только мысли, что и отец видел Синичку в том откровенном бл*дском купальнике. Глупо, конечно. Но инстинкт собственника вопил благим матом. — Ну, и? Каков будет твой вердикт?

— Считай, что меня ты убедил, в необходимости и правильности своего поступка! — хлопнул себя по колену родитель, подводя итог их насыщенной дискуссии. — Решу я вопрос с нашим болезным!

— Спасибо, пап!

— Только тебе придется вести себя крайне разумно, и не привлекать к своей персоне лишнего внимания до тех пор, пока мы не придем к обоюдному соглашению с этим товарищем. Нельзя, чтобы журналюги пронюхали о данном инциденте! С дерьмом смешают, отмываться замучаемся.

— Не вопрос! Я как раз собираюсь свалить из города на недельку!

— Исключено!

— Почему?

— Если клубная история все же всплывет в прессе, подобный поступок могут расценить, как попытку уйти от ответственности! Как побег, иначе говоря. Не усложняй, Слава! Все и так довольно непросто!

— Но…

— А заморожу-ка я твои счета на всякий случай! — сурово сдвинул брови, демонстрируя непреклонность. — И машину на недельку-другую конфискую, для перестраховки!

— Зашибись!

— На морально-волевых договариваемся, или быковать намерен?

— Да понял я! Не нужно этих твоих…спецэффектов. Закажу наручники, прикую себя к батарее. Продержусь, как-нибудь, если умом не тронусь!

— Не ерничай! В рамках города твою свободу никто не ограничивает!

— Очень даже зря!

— Ступай, герой! И выспись хорошенько — выглядишь хреново!

— Как скажешь! — ссутулившись, медленно побрел в сторону выхода.

— Сынок?

— М-м-м?

— Физику хорошо знаешь?

— В аттестате пятерка, — признался честно, — а так…на троечку.

— Даже троечники понимают: у магнита два полюса!

— Это ты к чему?

— Они притягиваются друг к другу со страшной силой, сметая все преграды на своем пути. Но и отталкиваются тоже мощно, если…развернуть их…противоположными краями!

— Издеваешься, да?

— Твою мать, Слава! — сокрушенно замотал головой. — Вообще, что ли, намеков не понимаешь? Не натвори глупостей, с магнитом своим! Сможешь?

— Постараюсь!

Оказавшись в собственной комнате, Красницкий сразу же начал готовиться ко сну. Ничего другого и не оставалось, ведь его планам, относительно поездки, не суждено было осуществиться. К тому же, усталость навалилась страшная! И не удивительно, если учесть, что за последние два дня ему удавалось поспать не более трех часов в сутки. Но он не жаловался. Напротив.

Улыбался без причины, как последний идиот.

Не теряя времени, стянул футболку. Избавился от джинсов, и улегся в постель, прямо поверх покрывала. Потянулся, разминая затекшие мышцы, и громко зевнул, уподобляясь крокодилу.

В этот самый момент дверь его спальни мягко отворилась. Так же бесшумно захлопнулась.

— Привет! — перед ним, сверкая загадочной улыбкой, предстала Паулина. — Мне стало скучно среди взрослых девочек. И твоя мама любезно предложила, составить тебе компанию, познакомиться поближе…хочешь?

— Нет!

— Надо же…такой симпатичный, и такой грубый!

— Свали отсюда, если не жаждешь проблем! Я спать собираюсь!

Демонстративно перевернулся на бок, и крепко зажмурился, в надежде, избавиться от гостьи.

Послышалось характерное шуршание ткани, а затем на лицо Вячеслава что-то приземлилось. Каким же было его удивление, когда, инстинктивно распахнув веки, он обнаружил на себе женские кружевные стринги. Брезгливо поморщившись, резко смахнул ткань на пол, а сам с угрожающим рыком подорвался на ноги. Представшая взору картина окончательно повергла Красницкого в шок.

Паулина стояла, прислонившись руками к двери, и призывно оттопырив задницу. Свою. Абсолютно. Голую. Задницу. Добившись нужного эффекта, девушка широко расставила ноги в стороны, растягивая себя, раскрывая и горделиво демонстрируя молодому человеку все свои дырочки.

— Знаешь, — выдохнула томно, прижимаясь грудью к дверному полотну, — я почти уверена, что мне не нужны трусы, когда ты рядом!