Глава 40
Столь громкое заявление показалось Ирине его очередной шуткой. Нелепым розыгрышем. Тем не менее, на всякий случай она осторожно огляделась по сторонам. Не заметив знакомого силуэта в радиусе тридцати метров, непроизвольно фыркнула, (и черт его знает, от облегчения, или разочарования), уверенно расправила плечи, и задиристо проворковала прямо в трубку, будто бросая ему своеобразный вызов:
— Ты, конечно, можешь попытаться…
— О, да! — прилетело в ответ. — Я попытаюсь!
— Ну, тогда, удач…
Закончить фразу не успела. Рефлекторно подпрыгнула на месте от неожиданности, вздрогнув всем телом, и едва не выронив телефон из повлажневшей ладони, когда прямо позади нее раздался противный пронзительный звук автомобильного клаксона. Очевидно, какой-то придурошный воДятел, намеренно решил ее напугать, незаметно подобравшись так близко. Причем, она даже догадывалась, какой именно.
Ибо теперь, развернувшись на сто восемьдесят градусов, не узнать дорогущую машину Красницкого просто не могла. Маскируя испуг и растерянность банальной агрессией, она спешно сбросила вызов, запихнула мобильник в задний карман, и скорчив кислую мину, продемонстрировала бывшему однокласснику средний палец. На что, тот лишь довольно оскалился, расслабленно откидываясь на спинку кожаного кресла, и до упора опустил стекло с водительской стороны:
— Нарываешься?
— Ничего подобного!
Он посерьезнел в одну секунду:
— Слышь, пешеход пучеглазый? А тебя не учили, передвигаться исключительно по тротуару?
— Чего? — на сей раз ее возмущенный возглас был совершенно искренним.
— Какого черта ты выперлась на проезжую часть, спрашиваю?
— Тебе-то что?
— А то! — припечатал строгим взглядом. — Какой-нибудь придурок обдолбанный вырулит из-за угла на полной скорости, а здесь ты…гуляешь прогулочным шагом! — очевидно не выдержав, Вячеслав покинул салон автомобиля, раздраженно хлопнув дверцей. Приблизился вплотную, и склонившись к ее уху, продолжил вкрадчивым шепотом, — и мне придется убить вас обоих. Его — от злости. Тебя — из милосердия. Чтоб не мучилась!
— М-м-м! — отозвалась язвительно. — Вот это я понимаю, благородство!
— Знай наших! — заявил совершенно невозмутимо. — Ладно, давай в машину.
Ирина скользнула по нему недоуменным взглядом, взволнованно стискивая в ладони мусорный пакет. Столь сильно, что онемели пальцы.
— Зачем?
Слава неопределенно пожал своими широченными плечами:
— Прокатаемся немного!
— А если я не хочу? — шумно сглотнула, чувствуя, как в легких заканчивается кислород под его, внезапно потемневшим взглядом. — Если у меня другие планы?
— Тогда придется тебе кое о чем напомнить…
— О чем?
Красницкий с силой сжал ладони на ее талии, вынуждая протяжно зашипеть от остроты ощущений, вызванных одним банальным прикосновением.
Не дав опомниться, совершенно хозяйским, собственническим жестом подхватил на руки и вынес свой вердикт:
— Я тебя похищаю!
— Совсем уже, да? — взвизгнула, инстинктивно вырываясь. — Дай мне хотя бы мусор выкинуть!
— Бросай здесь!
— Нет! Для этого существует мусорка, умник!
— Хорошо, — прозвучало снисходительно, — как скажешь!
Ничего не объясняя, он перехватил ее немного иначе, и резко вырвав пакет, запихнул его в первую попавшуюся урну, расположенную рядом со скамейкой ближайшего к ним подъезда.
— Довольна? — заявил с победным блеском в глазах.
Ирина захлебнулась собственными возмущениями:
— Но так делать нельзя!
— Серьезно? — высокомерно хмыкнул, бодрым шагом возвращаясь к автомобилю, и распахивая дверь с пассажирский стороны. — И кто же мне запретит? Кто?
— Постой! — мертвой хваткой вцепилась в шею и плечи Вячеслава, когда тот попытался сгрузить ее в мягкое кресло. — Мне нужно причесаться, и…и переодеться! Ты ослеп? Я в домашней одежде! На пару минут выскочила…
— Расслабься, — после нескольких попыток ему все же удалось запихнуть Синицыну в салон, — меня вполне устраивают и эти тряпки! Пристегнись!
Тяжелый вздох сорвался с губ. Ей оставалось только подчиниться.
Первые минуты совместной поездки прошли в абсолютном гнетущем молчании. Красницкий был полностью сосредоточен на дороге.
Она же по уши увязла в своих собственных переживаниях.
Будоражащих сознание. Выворачивающих душу наизнанку.
Наконец, улучив момент, когда он остановится на светофоре и немного расслабится, Ира осмелилась к нему обратиться.
— Слав?
— М-м-м?
— А ты…ты это серьезно?
Молодой человек впился в нее задумчивым непроницаемым взглядом:
— Про похищение?
— Нет! Про нас, — запнулась, чувствуя, как предательски вспыхнули щеки, — то есть, про…типо отношения…ну, помнишь, утром говорил?
Слава ответил не сразу. Сперва продолжил движение, вклиниваясь в основной поток. И лишь когда Синицына готова была от стыда и унижения выпрыгнуть из машины, прямо на ходу, уточнил:
— Что именно заставляет тебя сомневаться в серьезности моего решения?
— Не знаю…
— Знаешь!
— Если честно, — выдохнула сокрушенно, — мне кажется…
— Да?
— …что ты со мной просто играешь! — выпалила, как на духу, и теперь напряженно застыла, обхватив себя руками, в надежде унять мелкую дрожь, сотрясающую все тело. Дыхание сбилось. Пульс ускорился.
— Играю? — горький смешок. Столь горький, что у нее мураши дружным строем пробежались вдоль позвоночника. — Да, нет, пучеглазая! Я с тобой не играю! Закончились наши игры в тот самый миг, когда ты на моем члене оказалась. Теперь все по-взрослому. Со всеми вытекающими!
— Сколько раз тебе повторять: я не пучеглазая! — обиженно насупилась.
— Посмотри на меня! — удерживая руль одной рукой, Красницкий стиснул ее подбородок другой, и развернул лицом к себе, не позволяя отвести взгляд. — Как думаешь, какой смысл я вкладываю в это слово?
— В какое? Пучеглазая?
— Да!
— М-м-м, уродина? Страшила?
— Нет! — короткий смешок. — Это мой способ сказать тебе, что ты — моя! Способ, который всегда был. Есть. И будет. Поняла?
Сердце пропустило удар, и ухнуло в бездонную пропасть.
И пока Ирина жадно хватала ртом кислород, пытаясь не грохнуться в обморок, Слава вновь сосредоточился на дороге, и заносчиво добавил:
— Вопросы?
Не доверяя собственному голосу, отрицательно замотала головой.
Вопросов у нее не было. Равно как и мыслей. Все они одним махом выветрились из головы. После его слов там стало совсем пусто.
— Вот и хорошо, — улыбнулся уголками губ. — Давай уже перекусим где-нибудь? А то такими темпами я с голодухи загнусь. По твоей милости, со вчерашнего обеда ничего не ел. Почти сутки держусь на энергии солнца!
Возможно, нервы сдали, или признание его так странно на нее подействовало, но в следующий миг она буквально прыснула от смеха.
Безудержного. Искреннего.
Красный недовольно сдвинул брови:
— И что тебя так сильно рассмешило?
— Ничего! — выдохнула, пытаясь обуздать эмоции. — Просто…боюсь, тебе придется поголодать еще немного!
— Почему?
— Потому что, ты не позволил мне переодеться! — пояснила, растягивая слова. — А я не собираюсь разгуливать в общественных местах в домашней одежде!
Несколько долгих секунд он внимательно изучал ее тело. Медленно. Сантиметр за сантиметром. Сверху вниз, и обратно. Так пристально разглядывал, что Иру кидало то в жар, то в холод под этим парализующим взглядом. Наконец, шумно сглотнув, Слава отвернулся. Скрипнул зубами, стискивая руль со всей мочи. До побелевших костяшек. И заторможенно кивнул, не отвлекаясь более от дороги:
— Значит, возьмем еду с собой, на вынос!
Именно так и поступили. Добравшись до ближайшего кафе, от души затарились фастфудами, и подкрепились прямо в машине.
Слава приговорил целых два бургера и пончик со сгущенкой, запивая все крепким кофе. Ирина же ограничилась картошкой фри, и стаканчиком кока-колы. Когда с трапезой было покончено, он отвез ее в очень необычное живописное место, о существовании которого девушка даже не подозревала. Оно располагалось примерно в десяти километрах от города, и представляло собой безумно красивую поляну, окруженную лесом с одной стороны, и небольшим озерцом с другой.
— Старица! — пояснил молодой человек, выбираясь наружу.
— Старица? — переспросила, не в силах отвести взгляд от великолепия, созданного самой природой. Стоило выйти из машины, тут же оказалась в окружении бесчисленного множества полевых цветов. На нее обрушилось такое многообразие ароматов, терпких, сладких, что голова просто пошла кругом. Она жадно втягивала кислород полной грудью, и все никак не могла надышаться. Воздух здесь казался другим. Чистым. Вкусным. Дурманящим.
— Ну, да! — Вячеслав потянулся, разминая затекшие мышцы. — Старое русло нашей реки. Когда-то здесь жизнь била ключом, а скорости течения побаивались опытные пловцы. Теперь это место выглядит так, и о его существовании стали забывать даже местные жители. Печально, правда?
Ирина кивнула, распахнутыми от изумления глазами оглядывая залитую солнцем лужайку. Вокруг пели птицы. Жужжали насекомые.
Все казалось слишком прекрасным, чтобы быть реальным.
— А ты откуда о нем узнал?
— Отец однажды показал, — избавившись от обуви, Красницкий направился к кромке воды. Стараясь не отставать, она тоже скинула с себя сандалии, и проследовала за ним, шлепая босыми ногами прямо по траве.
— Ты купаться собрался?
— Нет. Купаться здесь нельзя.
— Почему?
— Вода стоячая, и огромное количество пиявок.
— Ф-у-у-у-у-у!
— Что? — иронично вздернул бровь. — Не любишь пиявок?
— Естественно! — девушка скривилась от отвращения. — Мерзость!
— Вот, значит, как? — угрожающе двинулся в ее сторону. — А они тебя уже заждались!
— Нет!
— Сейчас как присосутся…
— Не вздумай!
— …к твоей упругой заднице…
— Отстань!
— …или к груди…
— Не подходи!
— Я и сам бы к ней присосался!
— М-м-м?
— А ну, иди сюда!
Взвизгнув, Ирина шустро отпрыгнула в сторону, и громко хохоча, пустилась наутек. Конечно, Красный ее догнал. И довольно быстро. Заключив в объятия, повалил на мягкую траву, и пригвоздил к земле собственным телом.
Всячески игнорируя его одичалый взгляд, и свое взбесившееся сердце, она жалобно захныкала, извиваясь под ним проворной змеей:
— Не надо!
— Чего, не надо? — уточнил глухо, неотрывно следя за губами девушки.
— Не отдавай меня им! Я умру от страха!
— Не отдам, — замер в паре сантиметров от ее рта, — и по ходу…никому!
Поцеловать хотел. Она чувствовала. Даже непроизвольно навстречу подалась, словно притянутая его сумасшедшей аурой, но ошиблась.
Резко мотнув головой, парень отстранился. Скатился с нее, и тяжело дыша, распластался рядом. Повисло молчание, длившееся несколько минут. Наконец, прокашлявшись, и устремив взор в бескрайнее небо, Слава напряженно поинтересовался:
— С кем ты разговаривала?
— Когда?
— По телефону. У подъезда.
— А-а-а, — протянула, сообразив, о чем идет речь, — бабуле звонила, а что?
— Да, так! Стало интересно, ты выглядела безумно счастливой…
— Я очень сильно ее люблю! Вот и весь секрет!
— Хм!
— Что? — смущенно улыбнулась, не решаясь повернуться к нему лицом. Разговаривать было гораздо проще и легче, не глядя друг другу в глаза.
— Нет, ничего! Просто, — секундная пауза, — про своих бабок ничего подобного сказать я…не могу. Да, они дороги мне — родная кровь все же. Но не более!
— Почему?
— Редко видимся, еще реже созваниваемся. Все накладывает свой отпечаток. Да и люди они довольно сложные, мягко говоря! Даже отец в их обществе долго не выдерживает. Сбегает, предварительно послав обеих к черту.
— Мне так жаль…
— Это лишнее, Синичка! — усмехнулся, мгновенно замыкаясь в себе.
А Ирина вдруг почувствовала острую необходимость выговориться. Ответить откровеннностью на откровенность. Хоть немного обнажить перед ним свою душу, чувства. Показать слабость.
Приняв сидячее положение, притянула колени к груди, обхватив их руками.
— Может это и неправильно, но для меня существуют только родственники по линии мамы. Дядя Миша — Юркин отец — со своей семьей, и бабушка Зина. А все те, кто по линии папы…мы не общаемся с ними уже давно!
Теперь пришла очередь Красницкого проявлять любопытство:
— Что-то случилось?
— Да! — многолетняя обида склизкой змеей шевельнулась в груди. Удерживая эмоции в узде, и запрещая себе плакать, она устремила взор к бескрайнему горизонту. — Мой отец был единственным ребенком в семье. В очень-очень состоятельной семье! Естественно, они в штыки восприняли желание сына, жениться на обычной девушке. Он никого слушать не стал, сделал по-своему, и им пришлось смириться с его выбором. Но моя мама прошла через Ад! При любом удобном случае ее старались принизить, поставить на место, ужалить побольнее. Отец, конечно, заступался. Но не всегда находился рядом. А она все терпела. Ради меня. Ради него. Ради нас. Потом, вдруг…папы не стало. И сразу после похорон, бабка вышвырнула нас с мамой на улицу из собственного дома, осыпая проклятьями, и обвиняя в смерти своего сына. Без вещей. Без денег. Без телефона. Ее охрана так сильно старалась угодить хозяйке, что не позволила нам даже одеться. Я стояла в тонких домашних носочках на промерзлой земле…в конце октября. Помню, как мама пыталась согреть меня…а я от холода пальцев на ногах не чувствовала. Нам повезло — какой-то прохожий одолжил свой телефон. С него она позвонила брату, и вскоре дядя Миша приехал за нами. Сразу отвез к бабушке Зине. Спустя некоторое время, она решила поселиться в доме сына и снохи — благо отношения у них замечательные — чтобы мы с мамой могли остаться в ее квартире. Так по сей день и…живем!
Голос дрогнул от неожиданности, когда Красницкий заключил ее в свои крепкие объятия, и проскрежетал над ухом страшным голосом:
— Мразь!
— Спустя три года я случайно встретила ее, во время прогулки по торговому центру. На тот момент мне исполнилось пятнадцать. Она меня узнала, что не удивительно — я уродилась ее точной копией! Остановила. Задала несколько вопросов. Но все они касались исключительно моей мамы. Как живет? Чем занимается? Не подыхает ли с голоду, гордячка безродная? Обстановка накалялась с каждой секундой, в ход шли уже более серьезные оскорбления. Я не стала молчать, и высказала все, что о ней думаю. И схлопотала приличную оплеуху, за дерзость и отсутствие манер. В тот момент я прозрела окончательно, и навсегда вычеркнула из своей жизни этого человека…
— Правильно сделала! — Слава поднялся на ноги, увлекая ее за собой. — Эти уроды тебя тупо не заслужили! Давай, не будем о грустном…м-м-м? Водить умеешь?
— Машину? — недоуменно уставилась на молодого человека. — Нет!
— Идем! — решительно потянул в сторону своего автомобиля. — Я научу!