Глава 41
— Перестать хмуриться, сынок! — тихонько процедила сквозь зубы мать, маскируя свое недовольство непринужденной светской улыбкой, когда он распахнул перед ней дверь автомобиля, и помог выбраться наружу у главного входа в «Парадиз» — один из лучших ресторанов города. — Обычный семейный ужин! С бабушками. С дедушками. А ты выглядишь так, словно тебя в пыточную ведут, честное слово!
В каком-то смысле, так оно и было. Каждой частичкой своей души Слава желал оказаться сейчас в другом месте. С другим человеком. С ней.
Со своим рыжим пучеглазым недоразумением, которое с момента их незапланированной вылазки на старицу не видел уже четыре долбанных дня! Четыре, черт подери! Эта дерзкая девчонка заявила, что подруге она нужнее, и укатила вместе с Ленкой куда-то за город (в гости к деревенским родственникам Беловой), спасать белобрысую от затяжной и неминуемой депрессии. Миротворец года, чтоб ее! Красный же, тем временем начинал медленно сходить с ума. Раньше он мог продержаться без прямого контакта с ней хотя бы неделю. Но так было до того, как она стала его во всех смыслах. От макушки до пят. Каждым своим рыжим волоском. А теперь…теперь ему категорически не хватало присутствия Синички, и это сказывалось на настроении. Паршивом и угнетенным до предела. Вячеслав прикладывал титанические усилия, чтобы думать о ней чуточку реже. Истязал себя тренировками большую часть дня, дабы, вернувшись домой, хотеть лишь одного — сдохнуть от усталости, или тупо уснуть. Ага! Конечно! Даже в полудреме он слышал ее голос. Отчетливо чувствовал жар и аромат юного тела, которое так сильно, до гребанного умопомрачения, хотелось подмять под себя. Распять на жестком матрасе, и заставить извиваться от кайфа.
Все подобные иллюзии заканчивались одинаково. Всякий раз Красницкий просыпался с каменной эрекцией, причиняющей уже не просто дискомфорт, а вполне реальную боль. И злой, точно сам дьявол, топал в душ. Иногда просто вставал под обжигающе холодные струи. А иногда…все чаще, сдавал позиции. Позволял извращенному воображению взять верх над разумом. Зажмурившись до белых рябей в глазах, стискивал восставшую плоть собственной ладонью, и дико кончал, представляя на своем конце ее пухлые губки. Затем, ворочался еще несколько часов, размышляя над тем, как ей это удалось? В какой момент их многолетней и не самой романтичной истории, пучеглазая смогла проникнуть в него так глубоко? Влезть под кожу. Просочиться в костный мозг. Заразить собой каждую клетку организма, каждую молекулу. И крепко пустить корни где-то там…за грудиной.
— И почему я отлично его понимаю? — криво усмехнулся отец, поставив машину на сигнализацию, и присоединяясь к ним. — Ладно, общество тещи я еще худо-бедно вытерплю! Но объясни-ка мне, Лина, с каких же это пор Вознесенские стали считаться частью нашего дружного семейства?
Мать театрально закатила глаза, будто услышала несусветную глупость:
— Саша, умоляю! Хоть ты не начинай! Данный жест — моя попытка извиниться перед Ларисой и Паулиной за неслыханное хамство нашего сына!
Все еще находясь во власти своих эмоций, Вячеслав предпочел никак не комментировать ее заявление, пусть ему и было, чем ответить.
Вместо этого, скользнул скучающим взглядом по фасаду здания, и медленно побрел к непосредственному входу. Однако, дверь оказалась заперта. Торкнувшись еще разок, недоуменно развернулся к родителям.
Их спор набирал обороты, и грозил перерасти в настоящую ссору.
— Хорошенько запомни мои слова, Васелина! Если я вдруг пойму, или просто заподозрю, что у этой встречи иной умысел, пеняй на себя!
— Нет, Сашенька! Уверяю…
— Я тебя предупредил!
Она покрылась красными пятнами от негодования, но умолкла сразу.
Что было для нее совершенно не свойственно.
Тяжело вздохнув, Слава поспешил разрядить обстановку:
— Похоже, ресторан не работает! Бать, ты уверен, что нам сюда?
Отец натянул на лицо свою дежурную улыбку, и уверенно кивнув, нажал на дверной звонок, философски заявляя:
— Стучащему, как правило, открывают, сын! Просящему — дают!
К всеобщему удивлению, спустя несколько секунд на пороге возник мужчина, который сдержанно представился администратором заведения.
— Добро пожаловать, Александр Борисович! Безумно рады вашему визиту! Ваш столик готов, гости уже прибыли, и ждут только вас!
— Отлично! Благодарю!
— Извините, — он нервно переминался с ноги на ногу, и не торопился пропускать их внутрь, — я…я обязан сообщить…
— В чем дело?
— В нашем ресторане сейчас проходит закрытое мероприятие — юбилей у одного уважаемого человека! Они бронировали эту дату заранее. Но для Вас и ваших близких мы сделали исключение: и столик отдельный организовали, и обслужим вас по высшему разряду, однако…все это будет происходить в общем зале…хоть и на приличном расстоянии, но боюсь, могут возникнуть некоторые неудобства. Компания у них большая, и ведут они себя…довольно шумно. Еще и с тамадой. Если Вас это…
— Все в порядке! — отец невозмутимо похлопал заикающегося собеседника по плечу. — Нам не нужны какие-то особые условия. И да, я в курсе, что сегодня здесь справляет свой юбилей главврач ведущей больницы города, о чем, собственно, ваши сотрудники сообщили мне заранее. Это не проблема!
— Еще какая проблема! — возмутилась мама. — Отвези нас в другое место! Немедленно!
— Нет! — сказал, как отрезал.
— Почему?
— Считай, что мне безумно нравится именно их кухня — ничего с собой поделать не могу!
— Но…
— Если тебя что-то не устраивает, дорогая, можешь вернуться домой в любой момент! Возражать не стану!
Окатив мужа разъяренным взглядом, но явно смирившись с положением, она фальшиво улыбнулась администратору:
— Так нам можно войти?
— О, разумеется! Я Вас провожу!
Их столик располагался недалеко от выхода. В самом углу, у большого окна. Его сложно было заметить сразу, ведь все взгляды притягивали к себе столики юбиляра, которые находились чуть дальше, но в центральной части помещения. За столом уже восседали старшие члены семьи: Клавдия Олеговна и Борис Владимирович Красницкие. А также, Светлана Юрьевна и Анатолий Михайлович Макаровы. Компанию им составляли Вознесенские.
К счастью, не полным составом. Только Лариса Игоревна и Паулина.
При виде последней, он едва сдержался от грубого словца.
«Господи, за что?»
Приблизившись, и тепло поприветствовав родственников, бегло осмотрел свободные стулья. Нахмурился. Если родители займут первые два, то ему придется весь вечер сидеть рядом с этой «штучкой». Решение было принято моментально. Слава просто взял, и втиснулся между отцом и матерью, предоставляя последней уникальную возможность, пообщаться с драгоценной Паулиной. Притащила ее, вот пусть сама и развлекает.
— Вячеслав! — сурово одернула его Светлана Юрьевна. — Сейчас же пересядь! Так делать нельзя!
— Как? — скептически изогнул свою черную бровь.
— Вклиниваться между супругами!
— Почему?
— Непринято в приличном обществе…
— Так, то ж в приличном, ба! — отмахнулся, не желая слушать. — Извини! Мне отсюда удобнее за праздником наблюдать! Вот это я понимаю, веселье!
Паулина состроила скорбную мину, обиженно скрестив руки на груди.
Но, как ни странно, возразить его решению больше никто не посмел.
Дальнейшая часть ужина проходила в гораздо более непринужденной обстановке. Ему удалось найти в себе внутренний баланс. И пока все присутствующие оживленно общались между собой, он не спускал глаз с юбиляра и гостей. Их искренние улыбки действовали на него успокаивающе.
В какой-то момент пришлось отвлечься. Показалось, будто сидящий рядом отец непроизвольно вздрогнул, и застыл камнем, переставая даже дышать. Проследив за его непроницаемым, но цепким, точно у беркута, взглядом, заметил вошедшую в здание женщину, с огромным букетом в руках. Секунда. Другая. Каким же было удивление Красницкого, когда в элегантной незнакомке он узнал мать Синички — Александру Николаевну. Их столик она, ожидаемо, не заметила. А вот ее появление незамеченным не осталось.
— О-о-о-о-о! — одобрительно загудела толпа. — Сашка, ну, наконец-то!
— Идем, скорее!
— Мы тебя заждались!
— Совсем заработалась, трудоголик ты наш!
Рассмеявшись, женщина направилась прямиком к имениннику, вручила цветы, конверт, и крепко обняв, расцеловала коренастого седовласого мужчину в обе щеки. Стоит заметить, в ответ ее стиснули так же сильно.
И тамада знал свое дело. Мигом всучил опоздавшей гостье микрофон.
— Василий Петрович, дорогой, — произнесла она, с затаенной нежностью в голосе, — поздравляю! Сегодня праздник не только у Вас — он у всех нас! Потому что, этот день явил миру такого необыкновенного человека. Я многим обязана Вам, и никогда не забуду того, что Вы сделали для меня! К Вам я попала пятнадцать лет назад глупым неопытным несмышленышем. И тем не менее, Вы дали мне шанс, что-то во мне разглядели. Всегда были рядом. Всегда поддерживали. Верили в меня, когда никто не верил. Подставляли свое крепкое мужское плечо, когда не на кого было опереться. Заставляли подниматься, идти вперед, несмотря ни на что, и дорожить жизнью, даже когда лишний вздох причинял зверскую боль! Мою благодарность Вам словами не передать! Она безгранична!
Мужчина явно растрогался. Прослезился.
— А как иначе-то, Сашка? Ты ведь, как дочь мне!
Обняв его еще разок, Александра Николаевна продолжила:
— Хочу пожелать Вам, богатырского здоровья и кавказского долголетия! Не сомневайтесь: в шестьдесят жизнь только начинается!
— От, зараза! — театрально схватился за сердце. — Взяла, и напомнила, что старик уже седьмой десяток разменял!
— Всегда к вашим услугам, учитель! — беззлобно хохотнула та в ответ.
— Раз так, давай уже породнимся!
— Ну, и шутник Вы, Василий Петрович!
— Да какие там шутки? Давай, племянника моего с твоей Иришкой познакомим? Он у меня парень видный! М-м-м! Что ты! Десять лет кадетки, выправка военная! По всем пунктам завидный жених! В Москве живет!
Гости гоготали, как сумасшедшие, наблюдая за их своеобразным сватовством. Чего греха таить, даже Слава не смог удержаться от привычной ухмылки. Да только от нее не осталось и следа, когда до него дошло-таки, наконец, о ком именно они сейчас говорят. Ярость непроглядным пологом заволокла сознание. Руки непроизвольно сжались в кулаки, до бл*дского онемения. А инстинкт собственника вопил благим матом.
«Какой еще, сука, племянник? Она — моя! Моя! Моя!»
Полегчало ему лишь после слов Александры Николаевны:
— Нет, Василий Петрович! — грустно улыбнулась. — Решать судьбу детей, тем более, вопреки их собственной воли — последнее дело, достойное лишь призрения! Я — пас! Но за предложение, спасибо! Очень приятно!
Пытаясь отдышаться, Красницкий медленно разжал пальцы, и с удивлением обнаружил в своей ладони прилично погнутую вилку, сложенную практически пополам. За их столиком повисла гробовая тишина.
Все взгляды родных были прикованы к его скромной персоне. Прокашлявшись, спешно отложил в сторону испорченный прибор:
— Прошу прощения! Слегка задумался!
«А вернее, едва от ревности не свихнулся!»
Как оказалось, впал в глубокую задумчивость не только он.
Отец выглядел печальным и катастрофически бледным.
Встрепенувшись, жестом подозвал официанта, и сурово отчеканил:
— Водки принеси!
— Саша, но ты же за рулем! — попыталась возразить мама.
Проигнорировав ее замечание, он добавил:
— И вилку моему сыну замени!
Кивнув, официант удалился. Но вернулся довольно скоро, выгружая на скатерть новый прибор, и хрустальный графин с прозрачной жидкостью.
— Не нужно, — остановил мужчину родитель, когда тот услужливо попытался наполнить его рюмку, — я справлюсь сам! Спасибо!
Первую стопку глава семейства опрокинул в себя, не закусывая.
Да и вторую просто занюхал, крепко зажмурившись.
— Сынок, — встревоженно обратилась к нему Клавдия Олеговна, — все ли у тебя в…порядке, мальчик мой?
Он резко подался вперед, ей навстречу, опираясь локтями о столешницу:
— У тебя нет никакого права, задавать мне подобные вопросы! Ты лишилась его, много лет тому назад! Серьезно думаешь, что я отвечу?
Слава насторожился. Понятия не имел, о чем они сейчас толковали, но бабушка выглядела так, словно из нее только что душу вынули.
— Нет, я знаю, — отозвалась надломленным голосом, — что не ответишь!
— Тогда, зачем спрашиваешь раз за разом?
Она молчала несколько секунд, а затем протянула ему пустую рюмку:
— И мне налей!
— У тебя давление!
— У меня сын…
— Да угомонитесь уже, — урезонил их дедушка, — оба! В конце концов, вы здесь не одни! Проявите к присутствующим хоть каплю уважения!
Борис Владимирович человеком был крайне сдержанным. И если все же высказывался, к его мнению безоговорочно прислушивались.
Так случилось и в этот раз — все замолчали. Мама не осталась в стороне. Поспешила отшутиться, и разрядить накалившуюся обстановку, то и дело с опаской поглядывая на мужа, словно страшась какой-нибудь выходки с его стороны. К счастью, что бы ни терзало отца изнутри, он довольно быстро взял себя в руки. И уже спустя пару минут, как ни в чем небывало, приветливо всем улыбался, и поддерживал непринужденную беседу.
А вот Красному стало не по себе. Казалось, будто воздух вокруг загустел, стал грязным от всеобщего лицемерия и фальши. От того и глотку драло нещадно. Да и дышать становилось трудно. А вскоре, и вовсе невозможно. Ибо кислород внезапно застрял в легких. Обжигая. Ошпаривая изнутри.
А все потому, что мимо их столика, ничего не замечая на своем пути, стремительно промчалась какая-то девушка. Мозг еще не успел обработать полученную информацию, но сердце почувствовало, сжимаясь до предела, и остервенело, пробивая грудную клетку. Он ее узнал. По силуэту. По ауре.
По энергетике. По испускаемым ею флюидам, которые чувствовал на примитивном, даже каком-то животном уровне. Словно пес, надрессированный брать лишь ее след, и распознавать среди тысячи других.
— Вернулась! — прошептал заторможенно, с трудом понимая, что, ошалев от собственного открытия, бормочет вслух. Что пытается решительно вскочить на ноги, и подойти к ней ближе. Мама вовремя перехватила его запястье, и потянула вниз, вынуждая сесть обратно:
— Ты куда собрался?
— С одноклассницей поздороваться хочу! Нельзя, что ли?
— Потом поздороваешься, милый! Сперва объясни своим бабушкам, почему ты так категорично отказался от обучения в Европе, и поступил в местный ВУЗ? Вот, Паулина, например…
Дальнейших слов он не слышал. И не слушал. Сосредоточил внимание исключительно на ней, пронзая голодным, и наверняка, одичалым взглядом.
«Давай, пучеглазая! Обернись! Хочу видеть твое лицо! Хочу!»
Увы. Ирина быстрым шагом направлялась к Александре Николаевне, которая, заметив ее, встала из-за стола, и широко развела руки в стороны, приглашая дочь в свои объятия. Синичка выглядела такой счастливой, бросаясь на шею родительницы, после четырехдневной разлуки, что в его душе взыграла ревность. Лютая. Паскудная. И совершенно неправильная.
«А меня? Меня ты будешь встречать точно так же?»
Их взаимные объятия и поцелуи длились не менее минуты. Затем, женщина потянулась к своей крохотной сумочке, извлекла оттуда связку ключей и несколько денежных купюр, которые, секундой позже протянула дочери. После чего, они так же нежно попрощались, и Александра со спокойным сердцем направилась к тамаде, дабы принять участие в каком-то конкурсе. Ирина же уверенно зашагала к выходу. Однако, примерно на середине пути, с добродушной улыбкой «от уха до уха», ее остановила Паулина. Странно. Слава даже не заметил, как она вышла из-за стола. Впрочем, не удивительно. Он был слишком поглощен наблюдением за другими людьми. А теперь, при виде мирно беседующих девушек, в голове крутился лишь один вопрос:
«Неужели, они знакомы? Откуда?»
Неизвестно, о чем у них шел разговор, но Синичка вдруг резко повернулась и посмотрела прямо на него, в упор, своими бездонными потерянными, и совершенно обескураженными глазищами. На лице ни кровинки. Бледная, как полотно. Похоже ее лихорадило. Прямо трясло, ведь пальцы на руках страшно дрожали. Паулина обняла Ирину со спины, точно лучшую подругу, и что-то шепнула на ухо. И в этот самый момент в глазах его пучеглазой девочки вспыхнуло самое настоящее адское пламя. Примитивное бешенство. С невероятной силой оттолкнув от себя Вознесенскую, она двинулась на него, подобно маленькому урагану. Красницкий же замер, чувствуя, как адреналин шарашит в крови, и по мере ее приближения все сильнее.
С трудом сдерживая эмоции, Ира остановилась в шаге от их столика.
— Добрый вечер! — произнесла, еле слышно.
— Ну, привет! — отозвался до безобразия хриплым голосом.
— Извините, за внезапное вторжение…но…Славик, могу я попросить тебя о крохотном одолжении? Мой…мой телефон…он разрядился. Разреши…позвонить с твоего?
Вячеслав соображал слишком медленно, даже слегка заторможенно.
Был слишком зациклен на ее губах, которые хотелось сожрать прямо сейчас.
А потому, без задней мысли, разблокировал мобильник, и протянул его девушке. Пожалел о своем поступке в ту же секунду. Ибо звонить она никуда не собиралась. Просто открыла галерею, и проверила все последние файлы.
А среди них…
«Бл*дь! Она нашла видео с голыми дырками Паулины!»
Понимая, в какой заднице оказался, резко вскочил на ноги.
— Послушай…
Отрицательно замотав головой, Ирина медленно попятилась назад, шарахаясь, как от прокаженного. Телефон выпал из ее ослабевших пальцев. Судорожно всхлипнув, точно задыхаясь, она в защитном жесте прижала руки к груди. И когда из изумрудных кукольных глаз брызнули первые слезы, от вида которых его скрутило не хуже, чем от пинка под дых, девушка шустро развернулась на каблуках, и со всех ног помчалась к спасительному выходу.
— Стой! — яростно рыкнул вдогонку, спешно отодвигая стул. — СТОЙ!
Отчаяние захлестнуло душу до краев. До предела.
«Нет! Только не это! Только не так!»
Разум помутился. Подхватив мобильник с пола, он ринулся следом.
— Слава! — послышался ошарашенный возглас матери. — Ты куда собрался?
— Потом, мам! Все потом!
С ним поравнялась Вознесенская.
— Ты так на нее смотрел! Я сразу поняла, что к чему!
Остановился, угрожающе нависая над мерзавкой:
— Что ты ей сказала?
— Не важно!
Одарив ее взглядом, полным ненависти, вынес свой приговор:
— Ну, тогда готовься, дрянь! Ты еще не знаешь, с какой мразью связалась!
Отшвырнув Паулину в сторону, Красницкий помчался за бывшей одноклассницей. Да столь быстро, словно его стадо чертей преследовало.
К невероятному облегчению, настиг Ирину он на ресторанной парковке, прямо у огромного фонтана, украшенного лепниной. Девушка бежала, не разбирая дороги. Наугад. Вячеслав остановил ее, хозяйским жестом перехватив поперек талии, и стискивая в своих стальных объятиях, до хруста нежных косточек. До невозможности нормально дышать.
— Не прикасайся ко мне своими грязными лапами! — завопила она, пытаясь вырваться, подобно разъяренной дикой кошке. — Не смей!
— Выслушай!
— Не хочу! Не хочу! — разрыдалась в голос. — Как же я тебя ненавижу!
— Клянусь, ничего у нас не было!
— Отпусти! — в надежде освободиться, боднула его затылком прямо в грудь.
Слегка поморщившись, и ломая ее сопротивление, Слава развернул брыкающуюся девушку к себе лицом. И пока делал это, словил две довольно жесткие пощечины, прежде чем успел вновь зафиксировать ее руки.
— Да успокойся же ты!
— Урод! Скотина! Мудак!
— Пожалуйста, — зажмурился, будучи не в силах смотреть в ее зареванные глаза. Обессиленно прижался лбом к рыжей макушке. — Малышка моя! Я докажу, только перестань плакать. Успокойся. Я ведь дал тебе слово, пучеглазая! Верь мне. Знаю, ситуация дерьмовая, но…
— Мне больно! — сокрушенно простонала Синичка, дрожа всем телом. — Почему мне так больно?
— Где болит? — встревоженно. — Сжимаю сильно?
— В груди…жжет!
— О! — истерический смешок. — У меня тоже!
— Все кончено, Слав! Я не готова…не хочу…я
— Извини! — процедил сквозь стиснутые зубы. — Но ты и шага не сделаешь, пока мы не проясним ситуацию. Сейчас я немного ослаблю хватку, и достану свой телефон…
— Не нужно…
— …включу то видео…
— …умоляю, нет…
Игнорируя ее просьбу, он все же осуществил задуманное.
Запуская воспроизведение ролика, тихонько шепнул:
— Смотреть не обязательно! Главное, слушай!
Рвано дыша, она кивнула. И с каждой секундой расслаблялась в его руках все больше. Затем, прослушав запись до конца, потребовала:
— Дай телефон!
Заполучив мобильник, Ирина натянула на лицо непроницаемую маску, и решительно включила видео еще разок. На сей раз запись Синичка просмотрела, и шмыгнув забитым носом, призналась.
— Твоя девка сказала, что вы хорошенько потрахались, когда сняли это видео!
«Сука! — кровь вскипела. — Ты жестоко поплатишься за свою брехню!»
Слава осторожно провел ладонью вдоль ее спины, успокаивая:
— Ну, во-первых, моя девка стоит сейчас передо мной! А во-вторых, все слова Паулины — ложь! Посмотри на время записи. Теперь открой нашу переписку, пролистай к самому первому сообщению, и сравни время. После того, как выставил эту дрянь за дверь, я сразу написал тебе. Потом собрался, и поехал опять же, к тебе!
— Правда?
— Сама проверь!
— Тогда зачем хранишь ее в телефоне? Почему сразу не удалил?
— Честно? Я тупо забыл! Выгрузил компромат в облако, и забыл!
Она молчала некоторое время. Затем вернула телефон, и внезапно вдавила ладони в его твердую грудь, насквозь пронзая статическим электричеством.
— Придурок! — зашипела мелкая гадючка. — Еще раз выкинешь нечто подобное, шантажист недоделанный, и я тебя…
От внезапного и неожиданно сильного удара, Вячеслав поскользнулся, теряя равновесие. Пытаясь ему помочь, Ирина ухватилась за футболку молодого человека. Однако, удержаться на ногах им все же не удалось — неуклюже свалились прямо в фонтан, так удачно расположенный позади них.
— О, черт! — взвизгнула Синичка, в одночасье промокнув насквозь.
Красный, наоборот, расхохотался. Искренне. Громко. С невероятным облегчением. Напрочь пресекая ее жалкие попытки выбраться из фонтана, резко дернул девушку на себя. Заглянув в глаза, прохрипел:12727c
— Не сомневайся во мне, пучеглазая — я твой! — подался вперед, обжигая пухлые губки своим горячим дыханием. — А ты…ты давно моя!
Выражение ее лица изменилось. Взгляд слегка «поплыл».
— Скучал? — заговорчески прошептала Ирина, намеренно царапая торс парня своими острыми коготками, прямо сквозь мокрую ткань футболки, заставляя его кожу покрываться крупными мурашками. — Или нет?
— Скучал! — отчеканил коротко. По факту. Утаивая ту часть, где он без нее тупо сходил с ума. Подыхал, одним словом, удовлетворяя себя ночами.
— Докажи! — соблазнительно промурлыкала бестия, демонстративно прижимаясь к нему до ужаса жарким телом.
«Ну, все! П*здец!»
Теряя над собой контроль, Красницкий озлобленно рыкнул, жестко стиснув в кулаке густые влажные пряди, и точно безумец, остервенело набросился на ее губы. Жалобно застонав, она ответила, втягивая в себя его язык. Вся кровь хлынула вниз, и плоть начала твердеть, несмотря на холодную воду. От остроты ощущений голова шла кругом. Тяжело дыша, Синицына отстранилась. Но лишь для того, чтобы склониться к уху парня:
— Сейчас я поеду домой…разденусь там до гола…распахну входную дверь настежь…и отдамся первому, кто войдет в мою квартиру!
— С-у-у-у-ч-к-а! — проскрежетал, мучительно, чудом не стерев в порошок собственные зубы. — Только попробуй!
Шустро выскользнув из давящих объятий, Ирина выбралась из фонтана, и скорчив игривую рожицу, заявила:
— Торопись, Славик! Вдруг, кто-то раньше тебя забредет на огонек?
Точно пришибленный, он продолжал сидеть по пояс в воде, пока она не скрылась из вида. Затем, улыбаясь, словно одержимый, медленно побрел обратно в ресторан. Ужас, застывший на лицах родных при его появлении, говорил о многом. Впрочем, достаточно было просто выглянуть в окно, у которого как раз и располагался их столик, чтобы понять — они все видели.
Абсолютно все. Потому, беспокоились. Негодовали. Возможно, осуждали.
И лишь отца буквально распирало от неподдельной гордости за своего сына.
— Бать, дай машину! Ты все равно выпил, за руль уже не сядешь!
Кивнув, родитель, молча, протянул ему ключи.
Мать же, не была столь лояльна:
— Что это было, сынок? Ты куда собрался? Еще и в таком…виде!
— Все хорошо, мамуль! — не переставая улыбаться, чмокнул ее в щеку. — Не волнуйся!
— Я не могу не волноваться, когда вижу…Господи, Слава, что ты в ней…
— Мама? — предупреждающе. Обрывая на середине фразы.
— Да, милый?
— Жуй. Свой. Салат.