Глава 44
Остаток учебного дня прошел без происшествий. Если не считать таковыми попытки вымолить прощение (за сокрытие столь важной информации о своей личной жизни) у обиженной, насупившейся Ленки. Пришлось поунижаться, как следует, но в конечном итоге они помирились. Подруга вошла в положение. И даже пообещала хранить их со Славиком тайну от Александры Николаевны до тех самых пор, пока Ирина не представит Красницкого матери, в качестве своего парня. Однако прекрасно зная противоречивую натуру и репутацию бывшего одноклассника, она все же уточнила заговорческим шепотом:
— Он точно не держит в заложниках твоих родных? Ты с ним по своей воле?
Не сдержавшись, Ирина прыснула со смеху, от подобного предположения.
Зато Белова относительно успокоилась. Расслабилась. И грустно улыбнулась.
— Пообещай, что мне не придется драться с ним за твое внимание!
— Не придется, конечно! — успокоила, крепко обнимая.
— Пообещай! — настаивала на словесном подтверждении упрямица.
— Обещаю!
— Хорошо, — Ленка задумчиво намотала на палец прядь Ириных волос, и призналась: — Знаешь, если честно, я тебе немного завидую. Не в прямом смысле слова…просто, тоже хотела бы…вот так же!
— Так же?
— Угу! По-настоящему!
Синицыной не оставалось ничего, кроме как смущенно улыбнуться в ответ.
Домой девушка вернулась уже вечером, и от усталости едва ворочала языком. С непривычки, шесть пар подряд показались ей сущим Адом.
Едва шагнув за порог, Ирина сразу почувствовала божественный пряный аромат фирменной маминой запеканки, распространившийся на всю квартиру. Пустой желудок призывно заурчал, а рот тут же наполнился слюной. Торопливо сбросив обувь, и небрежно швырнув сумочку на комод, она направилась прямиком на кухню. Александра Николаевна активно занималась ужином, (вернее мыла посуду, испачканную в процессе его приготовления) но выглядела так, словно проснулась совсем недавно.
Вскоре догадки подтвердились. Обняв и поцеловав дочь, она призналась:
— Сегодня выдалась очень тяжелая смена! Я отсыпалась весь день, и с трудом заставила себя подняться буквально пол часа назад! Надеюсь, ты не сильно голодна, милая? Придется подождать немного…
— Не страшно, мам, — обессиленно прильнула к ее груди, — тебе помочь?
— Ну, что ты? Все почти готово! Остальное за нас сделает духовка!
— Здорово! Тогда, я в душ.
— Беги!
Нежась под горячими струями воды, и хорошенько растирая себя мочалкой, Ира непроизвольно прокручивала в памяти сегодняшний день. Внутри все обмирало от волнения. От трепета. Перед глазами стояло его волевое лицо.
Кожа хранила его запах. А в ушах неугомонным набатом звучал его голос. Требовательный. Хриплый. Страстный.
«А может, я тебя люблю?»
«А может, я тебя тоже?»
«Тоже!»
«Тоже…»
Не выдержав напряжения, Синицына медленно осела на дно душевой кабины, и крепко зажмурилась, притянув колени к груди. Сердце барабанило, точно сумасшедшее. Странное возбуждение, не покидало ни на миг.
«Господи! Это же значит, мы…»
Раздался настойчивый стук в дверь, и послышался голос матери:
— Ириша, поторопись! У тебя телефон разрывается!
— Ой!
Наспех обернув волосы полотенцем и укутавшись в халат, она со всех ног помчалась в прихожую, где так неосмотрительно оставила свою сумку. Достав из бокового кармашка мобильник, (который уже перестал трезвонить) взглянула на экран, и ужаснулась. Восемь пропущенных от Красницкого.
«Черт! Он же меня придушит!»
В целях конспирации вышла на балкон, и лишь когда убедилась, что родительница ее точно не услышит, набрала номер молодого человека.
— Похоже, — протянул он лениво, едва принял вызов, — я нашел новое применение своему ремню!
— Серьезно? — скептически хмыкнула в ответ.
— Угу!
— Неужели научился затягивать его на шее?
— Научился пороть им непослушные задницы! Что за игнор, пучеглазая?
— Не слышала…
— Так прочисть свои у…
— Я в душе была, умник!
— М-м-м, — довольное урчание, — с кем?
— Одна!
— Одна? Напрасно!
— Что значит, напрасно?
— Мыться в гордом одиночестве…очень скучно, знаешь ли!
— Хочешь сказать, — прошипела, теряя терпение, — что обычно моешься не один, а в компании…с кем-то?
— Именно!
— Совсем охренел? — рявкнула, буквально задыхаясь от ревности. — А-ну, признавайся, гад, с кем ты там в водичке плещешься?
— С тобой!
— …????????
— Что именно тебя так сильно удивляет? — невозмутимый смешок, в ответ на изумленное красноречивое молчание. — Я частенько представляю тебя рядом, когда принимаю душ! Поверь, мое воображение безгранично!
— Вот ты…придурок, Славик!
Громкий хохот парня, раздавшийся в трубке, едва не оглушил ее.
Зато облегчение накрыло лавиной. Улыбка намертво приклеилась к лицу.
— Знаю, малышка! — нежно, сипло. — Знаю!
Возникла неловкая пауза, нарушить которую поспешил сам Вячеслав:
— У меня вечером тренировка. Могу перенести, или отменить.
— Нет, не нужно! Я хочу сегодня побыть с мамой, если ты не против!
— Ладно! Но на завтра ничего не планируй!
— Почему?
— Родители устраивают у нас дома масштабное торжество в честь дня рождения отца, и…
— И? — уточнила, взволнованно, что есть мочи стискивая в руке мобильник.
— Я заеду за тобой к семи! Будь готова!
— Что? — внутренности от волнения стянуло плотным узлом. — За-зачем?
— За тем! — отчеканил строго. — Ты — моя! И я хочу, чтобы ты сопровождала меня на всех подобных мероприятиях! Это же логично!
— Но…
— Никаких, но, Ирина! От моих предков нам прятаться не нужно, они о нас знают еще со времен встречи в ресторане! Все всё прекрасно видели!
— Да нет, же! Дело в другом!
— В чем?
— Я…Слава, я не представляю, что вообще можно подарить твоему отцу!
Девушка на самом деле находилась на грани истерики. Ведь прекрасно понимала: презент человеку такого статуса и достатка должен быть особенным. И определенно, ценным. В финансовом плане.
Сам того не замечая, Красницкий облегченно вздохнул.
— Я позаботился об этом давным-давно! — заверил, куда спокойнее. -
Раз мы вместе, то и подарок будет общий, от нас двоих!
— Так нельзя! — недоверчиво, слегка смущенно.
— Так можно, и нужно!
— Мне будет неловко…
— Переживешь!
— Эй!
— Синичка, пожалуйста, не перечь мне! Хотя бы в этом вопросе. Он решен!
— Ладно, — сдалась, обреченно, — как скажешь!
— Моя умничка, — подбодрил, будучи доволен ее внезапной покладистостью. -
Ни о чем не думай. Не волнуйся. Все, что с тебя требуется — элегантный наряд, и хорошее настроение! Справишься?
«Нет! Нет! И еще раз, нет! Боже, как же страшно!»
Набрав воздуха в грудь, выдавила из себя короткое:
— Да!
— Вот и отлично, пучеглазая, — довольно заурчал в трубку, — маякни, когда уснет твоя мама!
— Зачем?
— Узнаешь!
Не прощаясь, Красницкий сбросил вызов.
А она еще несколько минут стояла на месте, точно пришибленная.
И когда до заторможенного сознания дошло, что завтра вечером ей предстоит самый настоящий выход в высший свет (и не абы с кем, а с родственниками Вячеслава), колени предательски задрожали. Холодный озноб прошелся вдоль позвоночника, и волосы зашевелились на голове.
Не помня себя от ужаса, Ирина со скоростью взбесившейся лани помчалась в комнату, и в поисках подходящего наряда перевернула вверх дном весь свой гардероб. Досталось даже ни в чем неповинному комоду. Но ее ожидало полное разочарование. Все вещи казались либо слишком простыми, либо слишком вычурными. Отчаянно застонав, Ира швырнула на кровать последнее платье, извлеченное из шкафа, и едва ли не рыдая, уселась прямо на пол, скрестив ноги по-турецки. В этот самый момент заметила мать, застывшую на пороге, и с немым удивлением разглядывающую ее спальню, буквально заваленную многочисленной одеждой, выпотрошенной из мест хранения. Ничего не говоря, она беззвучно опустилась на пол, и села подле дочери. Мягко погладив по ладошке, шутливо заявила:
— Смотрю, у нас намечается масштабная генеральная уборка?
— Мама!
Александра Николаевна демонстративно закатила глаза:
— Ага! Давай, порычи мне еще!
— Извини, — буркнула себе под нос.
— Что стряслось?
Смело выдержав ее строгий внимательный взгляд, судорожно вздохнула, и взволнованно протараторила на выдохе:
— Как? Вот как я заявлюсь туда вот, — кивнула на ворох одежды, — в этом?
— Куда, туда?
— На вечеринку!
— Мне кажется, семьдесят процентов твоего гардероба отлично подходит для вечеринок, клубов и прочих развлекательных мероприятий!
— Ты не понимаешь…
— Так объясни!
— Меня пригласили на НЕОБЫЧНУЮ вечеринку! Там будет много…
— Кого?
— Очень состоятельных людей! Я должна выглядеть соответствующе!
Мама молчала достаточно долго, вглядываясь в нее так пристально, точно душу рентгеном сканировала. Затем спросила откровенно:
— Среди прочих гостей будет кто-то, особенно близкий? Кто-то, на кого тебе хочется произвести неизгладимое впечатление?
— Нет! — пристыженно потупила взор. — То есть, да!
— В таком случае, — Александра Николаевна проворно поднялась на ноги, увлекая дочь за собой, — ты ищешь не в том месте, милая!
— Серьезно? — изумленно уставилась на мать, ибо в их семье всегда существовало четкое разделение в плане гардероба. Даже во время уборки Ирина к ее вещам лишний раз не притрагивалась, дабы не соблазняться.
Снисходительная улыбка осветила нежное родное лицо:
— Идем!
Спустя несколько секунд, когда они оказались в спальне матери, женщина решительно распахнула перед ней дверцы своего огромного шкафа, забитого разнообразными нарядами, и развела руки в стороны, заявляя:
— Выбирай!
От восторга, чистого, неподдельного, перехватило дыхание.
— Любое?
— Любое!
Гардероб ее мамы всегда отличался своей элегантностью. Каждое платье, комбинезон, блуза или юбка, были настоящим произведением искусства.
Торжеством строгого соблазна, утонченной нежности, и скрытой страсти.
Не то что, стиль самой Ирины — озорной, девчачий, повседневный.
Скорчив жалостливую рожицу, девушка с мольбой посмотрела на мать:
— А можно, сразу несколько?
— Дочка, я хочу, чтобы ты примерила все, что есть в этом шкафу! Мы должны выбрать лучший вариант, из всех возможных, и не ударить в грязь лицом!
Благодарно улыбнувшись, Синицына принялась за дело. Ее дефиле длилось не менее получаса. Всякий раз, облачившись в новый наряд, Ирине хотелось остаться именно в нем. Но родительница отрицательно качала головой, заставляя двигаться дальше. Так было до тех пор, пока в руках девушки не оказалось классическое черное платье, строгое, без излишеств. С атласными рукавами-фонариками, и квадратным вырезом одинаковой глубины спереди и сзади. Дизайн наряда выгодно демонстрировал красивую женскую грудь, а также обнажал лопатки и часть спины, придавая образу некой…изящной хрупкости. Облегающее, доходящее до середины бедра, оно село по фигуре, как литое. Подчеркнуло узкую талию, плоский животик, повторило все изгибы тела. Простенькое на вид платьице, обладало такой сумасшедше-притягательной аурой, что расставаться с ним совершенно не хотелось.
Да и простеньким оно выглядело лишь на вешалке. А на теле внезапно преобразилось, превращая Ирину в эффектную барышню, притягивающую к себе все взгляды. Покрутившись перед зеркалом еще разок, дабы хорошенько рассмотреть себя с разных ракурсов, она уверенно заявила:
— Я определилась!
— Точно?
Уловив в голосе родительницы грустные нотки, которые ей не удалось скрыть, резко обернулась. Мать выглядела подавленной.
— Все в порядке? — нахмурилась, перехватив ее сильно повлажневший взгляд.
— Да-да! — слишком шустро возразила та, выдавая себя с головой.
— Мам? — обеспокоенный шепот. — Что с тобой?
— Ничего, милая! Просто…это платье, я одевала один раз в своей жизни…но вопреки всему, оно оживляет в памяти некоторые воспоминания, которые я хотела бы навсегда забыть. Я даже сжечь его пыталась, но не смогла. Вовремя остановилась, поняв, что вещи не при чем. Дело в людях!
— О! — растерянно. — Тогда я лучше сниму…
— Нет, дочка, оставь! Тебе оно идет гораздо больше!
— Но вдруг с ним связано что-то ужасное?
— Напротив! В тот день я была очень счастлива!
— Правда?
— Правда! — отозвалась задумчиво. — В нем я получила предложение руки и сердца! Причем, весьма необычное. Вместо традиционного кольца мне подарили подвеску, представляешь?
— Надо же! — выдохнула умиленно. — Я и не думала, что папа был таким романтиком!
Александра Николаевна звонко расхохоталась:
— Солнышко, какая романтика? Мы с твоим отцом поженились через неделю после моего двадцатилетия. Спустя еще два с половиной месяца я забеременела, и родила тебя, все так же, в двадцать! Но это вовсе не значит, что Гена был первым, кто позвал меня замуж, в столь юном возрасте!
— М-м-м! — хитро прищурившись, уперла руки в бока. — В таком случае, я очень рада, что ты отказала этому креативщику, и выбрала папу!
— Нет.
— Что, нет?
— Я ему не отказала!
— В каком…
— Просто до свадьбы не дошло. Так бывает. И хватит об этом!
Ирина угрюмо кивнула, чувствуя странное смятение в душе.
— Кстати! У меня припрятан потрясающий аксессуар к твоему наряду, — явно пытаясь совладать с эмоциями, мама достала из потайного ящика, расположенного в шкафу, небольшую бархатную шкатулку, — вот, взгляни! Протянула ей. Синицына осторожно приняла коробочку, открыла ее, извлекла содержимое, и подозрительно уставилась на кулон, представляющий собой внушительный красный камень, искусно обрамленный в золотую оправу. Фиксировался он на такой же золотой и достаточно длинной цепочке, средней толщины.
— Рубин! — пояснила Александра Николаевна, буквально пожирая потускневшим, полным грусти взглядом, сей ювелирный шедевр.
— Ничего себе! — промямлила кое-как. — Одуреть, какой красивый!
— Да, — согласилась женщина, — вернуть законному владельцу не получилось, а избавиться…рука не поднялась. Так или иначе, одно я знаю наверняка: он просто создан для этого платья! И наоборот. Носить их нужно только вместе. Они неразлучны. Если хорошо уяснила это правило, забирай!
Ирина отрицательно замотала головой.
— Нет! Не могу!
— Почему?
— Я же вижу, как много значат для тебя эти вещи!
— В моей жизни нет ничего, важнее тебя, моя девочка!
Осторожно выхватив украшение из дрожащих рук дочери, она решительно развернула девушку спиной к себе, и сдвинув влажные волосы в сторону, дабы не мешали, застегнула подвеску на ее шее. Под тяжестью и прохладой камня, кожа мгновенно покрылась крупными мурашками. Губительный ток разлился по мышцам. И сердце забилось чаще. Кулон казался ей живым.
Мать заключила Ирину в крепкие объятия и тихонько шепнула, целомудренно целуя в затылок:
— И пусть удача обязательно тебя заметит!
— Спасибо!
— Давай, переодевайся, и идем ужинать.
— Хорошо.
— Не забудь сперва прибраться в своей комнате! — строго. — Я в таком бардаке жить не собираюсь!
— Ну, мама…
— Бегом! — шутливо шлепнула ее по заду. — Поогрызайся мне еще!
Деваться было некуда. Наспех разложив одежду по полкам, ящикам и вешалкам, и облачившись в уютную домашнюю пижаму, Синицына составила матери компанию на кухне. За трапезой они долго болтали о всяком разном, обсуждая работу одной и учебу другой, Ленку, дальнейшие планы на будущее. Затем благополучно переместились в гостиную, и вместе посмотрели несколько популярных телевизионных шоу, транслирующихся одним из федеральных каналов. Когда стрелка часов приблизилась к полуночи, Александра Николаевна принялась активно готовиться ко сну, ибо с утра ее ожидал очередной рабочий день. Долгий и тяжелый. Пожелав ей доброй ночи, Ирина удалилась в свою спальню, но не стала даже разбирать постель. Плюхнулась на кровать прямо поверх покрывала, и вооружившись мобильником, торопливо написала Красницкому:
«Спишь?»
«Смешно!»
«Ты просил маякнуть…»
«Хорошая Синичка! Послушная!»
«Ага! Мечтай!»
«Готовься, я выезжаю!»
«Куда?»
«К тебе, моя пучеглазая пташечка!»
«Зачем?»
«Дело есть! Оденься потеплее, и будь добра, нацепи на себя удобную обувь!»
Спустя двадцать минут, он уже настойчиво впечатывал ее спиной в металлическую подъездную дверь, и самозабвенно целовал в губы и шею.
Пытаясь отдышаться от столь жаркого приветствия, Ирина уткнулась носом в фирменную спортивную толстовку парня, и нечленораздельно пробубнила:
— Что у тебя за дело?
— А я забыл!
— Совсем уже ку-ку, да?
— Поприжимайся так ко мне еще немного, и я забуду собственное имя!
— Слава! Мне завтра снова к первой паре!
— Ладно, идем, — отстранившись потянул ее в сторону пустынной проезжей части, — нужно немного подготовить тебя к завтрашнему мероприятию.
— Это каким же образом?
Молодой человек криво усмехнулся:
— Давай, Синичка, потанцуй со мной!
— Ты…серьезно?
— Да!
— Учить меня собрался?
— Да!
— Но я хорошо танцую! Получше некоторых!
— Бесспорно, — резко дернул на себя, по-хозяйски размещая руку на талии, — но на светских раутах танцуют немного…иначе. Ничего сложного, обычный «недовальс». Но отвечаю, они на нем просто повернуты!
— Ладно, — гордо вздернув подбородок, вложила свою ладонь в его протянутую руку, — показывай движения, Цискаридзе недоделанный!
— Полегче, пучеглазая! — хищный оскал.
— Или что? — уставилась на Красного с вызовом, не мигая.
Он склонился к ее уху и сдавленно прохрипел:
— Разозлюсь. Затолкаю в машину. И оттрахаю до потери пульса.
— Слав?
— М-м-м?
— К черту танец! Как мне тебя разозлить?
***
Вячеслав заехал за ней к семи, как и обещал.
И к этому моменту ее бедные нервы были уже натянуты до предела, от дичайшего волнения. У нее предательски дрожали руки, и неестественно леденели ладони. Ей пришлось несколько раз наносить макияж практически с нуля, и переделывать прическу. В итоге, остановилась она на более легком естественном варианте. Немного светлых матовых теней, немного туши, нетронутые даже блеском губы, и капелька любимых маминых духов, (ибо ее собственные, более дешевые, разительно уступали по аромату и стойкости). Измученным волосам девушка придала дополнительный объем, разделила боковым пробором, и просто оставила свободно спадать по плечам.
На большее не хватило ни навыков, ни сил, ни банальной фантазии. Элегантный образ дополняли тончайшие черные чулки, и лакированные туфли в тон, на изящной шпильке. А также, небольшой ручной клатч, в который свободно помещался телефон, ключи, небольшое зеркальце и несколько денежных купюр. Так. На всякий случай.
Повертевшись у большого зеркала, Ирина осталась довольна окончательным результатом многочасовых сборов. Сейчас она казалась красивой даже самой себе, что в принципе, являлось большущей редкостью. Синицына машинально прикоснулась к подвеске, занявшей почетное место на ее шее, почти любовно проводя пальчиком по кроваво-красному сверкающему камню. Теперь он не казался ей чужим и холодным.
Напротив, от него бросало в жар. В буквальном смысле слова.
Приложив ладони к пылающим щекам, мысленно досчитав до десяти, Ира шумно выдохнула и решительно спустилась вниз.
«Все хорошо! Все обязательно будет хорошо!»
Красницкий ожидал ее, прислонившись бедром о капот своего автомобиля.
И выглядел при этом, привлекательно, до одури. Явно дорогой классический костюм подчеркивал все достоинства его мощного тела. Белоснежная рубашка непростительно хорошо гармонировала с хищной улыбкой.
Улыбкой, которая медленно сползла с лица молодого человека, когда девушка остановилась в шаге от бывшего одноклассника.
Взгляд Вячеслава стремительно потемнел, а челюсти сильно сжались.
Очень сильно. Прямо желваки заходили ходуном, и кадык задергался.
— Что-то не так?
Ничего не объясняя, он сгреб ее в охапку, стискивая, что было мочи.
— Все нормально, просто…
— М-м-м?
— Теперь я отлично понимаю Юрку!
— В каком смысле?
— Мне…так же, как и ему…порой, до гребаного умопомрачения… хочется спрятать тебя! Ото всех!
— Почему?
— Потому что, если цитировать твоего брата, — выдержал паузу, и буквально ошарашил, — счастье любит тишину!
Сердце в груди совершило чудовищный кульбит, а воздух закончился в легких. И все же, каким-то чудом, она уточнила:
— Значит, ты сейчас счастлив…со мной?
Красный окатил Ирину обжигающе-горячим взглядом, но мгновение спустя, надменно фыркнул, нехотя отстраняясь:
— Хорош уже чирикать! В машину садись!
Осуждающе покачав головой, девушка подчинилась.
Адреналин, бушующий в крови, делал свое черное дело. Будучи полностью зациклена на собственных мыслях и переживаниях, Синицына и не заметила, как они добрались до места. Лишь когда Слава затормозил у ворот огромного особняка, пришло волнительное осознание — вот и все.
Пора прекращать трястись от страха.
Пора брать себя в руки.
Пора соответствовать своему спутнику.
Всегда собранному. Всегда уверенному. Всегда надменному.
Судорожно вздохнув, Ирина натянула на лицо вежливую улыбку.
Мертвой хваткой вцепилась в предложенную Красницким руку, и уверенно расправив плечи, вместе с ним шагнула внутрь дома. Его дома.
— Я буду рядом, — пообещал, каким-то образом прочувствовав ее нервозность.
— Я знаю!
— И так, чисто для справки — да!
— Да?
— Счастлив! — признался, ловко варьируя между многочисленных уютных круглых столиков, за которыми разместилось огромное количество гостей.
— А сразу сказать не мог?
— Я думал!
— Не знала, что умеешь!
— Если не заткнешься, накачаю тебя алкоголем, отведу в свою спальню, и…
— Придурок!
— Черт! — простонал, мучительно. — Теперь ни о чем другом думать не смогу!
— Э! Соберись, живо! Тебе еще речь перед публикой толкать!
— Почему мне?
— А кому?
— Тебе! — невозмутимо.
— Как, мне? — кровь отхлынула с лица. — С ума сошел?
— Шучу, Синичка! Шучу!
— Чуть позже, я придушу тебя, за такие шутки!
— Заметано!
Внезапно Вячеслав остановился, как оказалось, прямо в центре просторного помещения. Хозяйским собственническим жестом прижал Ирину к своему боку, положив руку на талию, и прокашлялся, привлекая к ним внимание.
— Всем добрый вечер!
Голоса стихли. Как и шум приборов. Да что там говорить, даже оркестр, и тот принялся исполнять живую музыку гораздо тише. Часть гостей находилась не за столиками. Они стояли чуть в стороне небольшой мужской компанией, и держа в руках фужеры шампанского, что-то активно обсуждали между собой. После приветствия Красницкого, все как один, с интересом уставились на их развеселую парочку. И среди этих самых людей Ирина узнала отца парня, а по совместительству и виновника торжества, мэра их города — Александра Борисовича.
— Пап, — Слава начал поздравительную речь, но из-за гула в ушах, она его совершенно не слушала. Честно говоря, и не пыталась. Кое-что другое, непонятное, пугающее, полностью завладело вниманием Синицыной. На одной из стен висела картина. Огромная. Метра три на два.
Не меньше. Однако поражали отнюдь не ее грандиозные масштабы.
Ужасало содержание! Холст изображал девушку, на смятых простынях. Юную. Обнаженную. Сидящую к наблюдателю спиной. Из-за наклона и поворота головы, лица не было видно. Совсем. Его прикрывали густые темные волосы. Ничего криминального, даже эротического, не присутствовало. Ибо грудь и ягодицы тоже были скрыты от любопытных глаз. Чисто спина. Красивая. Хрупкая. С четко прорисованными позвонками. Но сам стан, плавные изгибы, да все в ней, было Ирине знакомо…до дрожи в коленях. Чувствовала это на примитивном, подсознательном уровне.
А когда взгляд случайно скользнул ниже, девушке реально поплохело.
Ведь узор, украшающий поясницу натурщицы, она видела всю свою жизнь.
На теле собственной матери…
«Бред! — успокаивала сама себя. — Да мало ли у кого еще может быть такая же татуировка? Довольно распространенный и популярный орнамент!»
Пытаясь отмахнуться от подобных мыслей, всеми силами сосредоточилась на Славике.
И весьма своевременно. Его речь подходила к концу.
— Еще раз, с днем рождения, отец!
Немного расслабившись, Ирина растерянно улыбнулась, и поспешила добавить дежурное:
— Поздравляю Вас!
Но стоило взглянуть на именинника, сердце ушло в пятки, а волосы зашевелились на затылке. Он не слушал их. Определенно не слушал, будто бы пребывая, в прострации. Просто смотрел. На нее. Хмурым. Долгим. Тяжелым. Насквозь. Пронизывающим. Взглядом. Таращился так, словно призрака увидел! Внезапно Синицына почувствовала острую необходимость прикрыться. Спрятаться. Убежать. Лишь бы не ловить на себе подобные взгляды. Лишь бы не ощущать себя абсолютно голой среди толпы людей.
Нервно сглотнув, камнем застыла, когда Александр Борисович медленно двинулся в их сторону, слегка шатающейся нетвердой походкой. А затем, случилось страшное. Ведь вместо того, чтобы обнять Вячеслава, мужчина стиснул в объятиях именно ее. И не просто стиснул, а буквально вырвал из рук собственного сына!