Глава 46
Может внешне Ирина и держалась холодно и отстраненно, всеми силами пряча свои истинные эмоции под маской равнодушия, на душе все же было гадко. Там бушевал десятибалльный шторм. Со шквальным ветром и оглушающими громовыми раскатами. И Красницкий чувствовал это.
Очень остро. Очень тонко. Словно на интуитивном, животном уровне.
Во время танца, на который торопливо уволок ее сразу же, как только открытым текстом послал свою бабку ко всем чертям. Во время непринужденной беседы с бесконечным потоком гостей, которым не терпелось воочию взглянуть, да немного побеседовать с единственной внучкой Антонины Ильиничны, отрицать родство с которой более не имело смысла. От чего становилось лишь хуже. Напряжение множилось. И в какой-то момент нервы девушки сдали окончательно. Залпом опрокинув в себя почти полный бокал шампанского, Ира осторожно выскользнула из объятий Вячеслава. Они казались ей сейчас чугунными оковами. Виновато улыбнувшись, пояснила, всячески избегая его тяжелого прямого взгляда:
— Отлучусь ненадолго!
— Нет! — выдал сурово. — От меня ни на шаг!
— Но мне нужно в дамскую комнату…
— Не вопрос! Идем!
— Слава! — тихонько зашипела, придвинувшись к нему вплотную. — Я хочу побыть одна, пожалуйста! Хоть несколько минуточек! Моя голова сейчас расколется, а желудок просто вывернется наизнанку! Умоляю тебя!
Он пристально вглядывался в ее лицо несколько секунд, после чего напряженно сжал губы в тонкую линию, и кивнул:
— Я провожу.
— Не нужно! Я сама…
— Сама ты заблудишься! Дом огромный!
— Хорошо, — выдохнула, соглашаясь, — как скажешь!
Красный чувственно провел своей безбожно горячей ладонью по спине девушки, непроизвольно посылая электрические импульсы по всему ее телу.
— Просто покажу дорогу, объясню, как вернуться, и оставлю тебя в гордом одиночестве на некоторое время! Раз уж оно тебе сейчас так…необходимо!
— Спасибо!
Ничего не ответив, молодой человек схватил Синицыну под локоть, и направил сквозь толпу в сторону широкой мраморной лестницы, ведущей на второй этаж. В который раз за вечер она уперлась взглядом в огромное полотно, горделиво красующееся на стене. Не сбавляя скорости, шумно вздохнула, и все же осторожно поинтересовалась, обмирая от волнения:
— Знаешь, я впервые встречаю такую большую и необычную картину!
— Да! — иронично хмыкнул. — Красиво жить не запретишь!
— Как называется?
— Сломанные крылья!
— Ого!
— Что?
— Слишком уж тяжелое название для такого изящества! Не находишь?
— Мне, пофиг, честно говоря! Это отца от нее кроет!
— Кроет?
— Ну, да! Он заказал эту картину спустя месяц после их с матерью свадьбы, у одного известного итальянского художника, и отстегнул за нее весьма кругленькую сумму. Мама рассказывала, что первое время папа мог таращиться на полотно часами! Непрерывно! Представляешь?
В груди шевельнулась тревога.
— С большим трудом.
— Тогда, радуйся, пучеглазая!
— Чему?
— Мне не передалась по наследству его тяга к высокому искусству!
— Вместо того, чтобы часами изучать технику мазка, предпочитаешь махать кулаками на ринге?
— Да! — распахнул перед ней дверь, которая оказалась входом в большую уборную. Столь шикарную, что Ирина едва удержалась от восторженного возгласа. — И тебя!
— М-м-м?
Хищный оскал служил весьма красноречивым ответом.
Как и тихий чувственный шепот на ухо:
— Предпочитаю!
Приподнявшись на носочках, запечатлела на губах парня вполне невинный благодарный поцелуй. Затем, игриво ущипнула за упругую ягодицу, чем вызвала мимолетную улыбку на его суровом лице.
— Знаю, — протянула заговорчески.
— Нет. Не знаешь.
— Расскажешь?
— Покажу! — надменно дернул подбородком. — Поторопись!
Синицына шустро юркнула внутрь, и уже через порог пообещала:
— Я скоро вернусь, ступай!
Лишь заперев дверь, она почувствовала себя в относительной безопасности, и постаралась максимально расслабиться. Первым делом выскользнула из черных лаковых лодочек, дабы ноги немного отдохнули. Огляделась.
Уборная оказалась выполнена полностью из натурального камня (включая пол, стены, потолок, небольшие колонны, раковину и унитаз), который был отшлифован до блеска, и сверкал от чистоты так, что хотелось зажмуриться.
Чувствуя босыми стопами приятную прохладу, ибо тонкий капрон ее чулок преграды не создавал, Ира добралась до раковины и включила холодную воду. Намочив ладони, приложила их к пылающим щекам, внезапно вздрагивая и покрываясь крупными мурашами от такого резкого контраста.
Вперившись потерянным взглядом в зеркало, висящее прямо над умывальником, глубоко вздохнула полной грудью. Потом еще разок. И еще.
«Парням необходимо с кем-то встречаться, — ожил в сознании до тошноты приторный голос Макаровой, — набираться опыта, сбивать горячку!»
Пошатнувшись, девушка инстинктивно вцепилась в края раковины, буквально задыхаясь от обиды. От унижения. От желания разреветься.
«Они находят себе девок. Красивых. Доступных. Временных. А когда приходит пора, бросают их, без тени сожаления, как использованную вещь!»
Ирина до отрезвляющей боли прикусила собственную губу. Но тщетно.
Жестокие слова Светланы Юрьевны намертво засели в ее голове. Отпечатались на подкорке. Оставили свой неизгладимый след в душе.
«А для жизни выбирают совсем других! Приличных. Достойных. Не затасканных. С такими, семьи и создают! На таких женятся!»
Естественно, о подобный вещах им со Славиком думать было рано.
Очень рано, и умом девушка это понимала. Только…
«Вдруг, все правда? Вдруг, все так и есть? Вдруг, я — твоя временная?»
Не доверяя своим ослабевшим коленям, Синицына обессиленно сползла на пол, упираясь спиной о холодную стену. Минутная слабость. Не более.
Просидев так некоторое время, размышляя, вспоминая, она смогла восстановить порушенное равновесие своего внутреннего контроля.
«Не сомневайся во мне, пучеглазая — я твой!»
Сердце отозвалось внутри глухими порывистыми ударами.
— Моим и останешься! — прошептала в пустоту, решительно поднимаясь на ноги. Одернула платье, стряхивая с него несуществующие пылинки.
Поправила прическу, вспушив волосы пятерней. Обулась и уже приоткрыла дверь, собираясь выйти в коридор, как услышала чьи-то торопливые шаги поблизости. А следом, голоса. Женский и мужской. Первый принадлежал Васелине Анатольевне, второй — Александру Борисовичу.
— Саша, подожди! Саша!
— Чего тебе?
— Нам нужно поговорить!
— Не сейчас!
— Сейчас!
— Я хочу побыть один!
— Ты всегда один!
— Да! И мне хорошо!
Чувствуя неловкость от того, что стала случайным свидетелем их личной драмы, Ирина намеревалась плотно прикрыть дверь, и переждать бурю, но не смогла даже пошевелиться. Застыла, точно парализованная, услышав:
— Теперь ясно, у кого все это время находилось недостающее украшение из вашей знаменитой рубиновой коллекции! В закромах у Сашеньки Чижовой! Как же я раньше-то не догадалась?
— Это вопрос? — невозмутимо, явно скучающим тоном.
— Это утверждение! Как и тот факт, что Клавдия Олеговна узнала вашу фамильную реликвию. Определенно узнала, но даже не удивилась. Что весьма странно! Ведь твоя мать, с одержимостью фанатика, оберегает этот гарнитур! Меня к нему ни разу не подпустила! А здесь, видит свою драгоценную подвесочку на шее какой-то пигалицы, и хоть бы хны!
Пауза. Шаги. Женский возглас:
— Куда ты пошел? Саша!
— Что тебе от меня нужно, а? Что, бл*дь? — рявкнул мужчина. — Мать не удивилась, увидев кулон на Ирине, потому что подарить его Саше вместо помолвочного кольца — ее идея! Потому что, моей женой должна была стать не ты! Их невесткой должна была стать не ты! И наследника мне подарить должна была тоже не ты! Господи, вспомнить жутко, как я ненавидел его в первые месяцы, после рождения. И себя ненавидел. И собственного сына. А потом, вдруг, полюбил! Представил как-то раз, что Славяна мне родила она! И полюбил так, как смог бы любить только нашего с ней ребенка!
— Пожалуйста, перестань…
— Не реви! Я не куплюсь на твои слезы! — брезгливо фыркнул Красницкий. — Лучше посмотри на меня, и скажи: этого ты добивалась, когда ломала мою жизнь? Этого?
— Сашенька…
— ОТВЕЧАЙ!
— Ой, было бы там, что ломать! — совершенно спокойно отозвалась женщина, словно и не плакала секундой ранее. — Крепкие отношения просто так не разрушить! Не я, так другая подсуетилась бы. А я очень хотела за тебя замуж! Смысл скрывать? Да и кто не хотел? Всем было совершенно плевать на твою Сашу! Да, я нужным образом высчитала дни цикла, чтобы с высокой долей вероятности забеременеть с первого раза, и никогда не скрывала этого. И да, я тебя намеренно соблазняла на той вечеринке. Вызывающе себя вела, НО! В койку тебя силой никто не тащил! Ты мог бы и отказаться, раз так…
Глухой удар, явно кулаком в стену, заставил Васелину Анатольевну замолчать. Александр Борисович продолжил жутким безжизненным голосом:
— Как я мог отказаться, если совершенно не помню ни ночь ту, ни сам вечер! Как? Столько лет прошло, а в голове по-прежнему чистый лист! К моменту, когда ты ко мне подошла и начала виснуть, я выпил лишь две банки пива. Две! Сама понимаешь, этого явно недостаточно, чтобы здоровому молодому лбу забыть все напрочь, к чертовой матери. Какой напрашивается вывод? Правильно! Значит, проблема в чем-то другом. Я подумал так же, и пообщался недавно со специалистами, по поводу своей странной однодневной амнезии. Попытался все вспомнить с помощью сеанса гипноза.
— И…что? — в голосе женщины проскользнули тревожные нотки.
— Ничего! Такой же чистый лист! Знаешь, о чем это говорит?
— Нет.
— Знаешь, Лина! Знаешь!
— Нет!
— О явном медикаментозном вмешательстве, дорогая!
Тишина в ответ. Затем:
— Признавайся, сука, чем ты меня накачала тогда? М?
— Ничем!
— Подумай лучше!
— Отпусти! И иди уже проспись! Я впервые тебя таким пьяным вижу!
— Чем, я спрашиваю?
— Полегче! Ты мне руку сломаешь!
— И не только руку, Лина! Мне нечего терять!
— Это Генка был…мне не хватило бы духу.
Мужчина закашлялся, и глухо пробормотал:
— Нет!
— Можешь не верить, но именно твой лучший и единственный друг, неожиданно помог моему плану осуществиться. Это он угостил тебя третьей банкой пива, когда догадался о моих намерениях. Что там было внутри, я не знаю! Но явно что-то было, потому что твое поведение резко изменилось. Ты стал безвольным. Ведомым. А мне это было только на руку, сам понимаешь. Пока мы с тобой общались, Генка незаметно улизнул с вечеринки, и вернулся уже с Сашей, которую привез под предлогом, помирить вас после какой-то крупной ссоры. Только когда они нас нашли, мы с тобой уже с упоением скакали друг на друге! И знаешь, что было самым жутким? Впервые в жизни ты ее не узнал! Ты вообще никак не отреагировал на их появление! Как ни в чем небывало, продолжил наслаждаться процессом, несмотря на мое сопротивление! А я сопротивлялась. В мои планы беременность входила, а не половой акт на глазах у посторонних людей. Но ты был сильнее, и не отпускал меня всю ночь. Даже не побежал за ней! Не попытался исправить ситуацию! А утром стало поздно, и исправлять было уже нечего. Вот и все! Остальное ты сам знаешь…
Очередной глухой удар в стену. И еще один. И еще.
Сдавленный стон. Долгий. Мучительный.
— Ну, ладно тебе злится! Столько лет прошло, Красницкий! Оглянись, у нас прекрасная состоявшаяся семья. Чудесный сын. Что не так-то?
— Удались с глаз моих, пока не придушил, дрянь!
— Саш…
— Я сказал, пошла вон!
— Ладно, спущусь к гостям. Поговорим, когда успокоишься.
В коридоре воцарилась первозданная тишина. А Ирина вдруг обнаружила, что вновь сидит на полу, и практически задыхается от сильнейшей истерики.
Весь ужас случившегося, обрушился на нее тяжким грузом. Будучи не в силах обуздать свои эмоции после всего услышанного, девушка просто разрыдалась. Она не понимала, что делать дальше. И как теперь себя вести, тоже не понимала. Зато предельно четко осознавала, что ее Мама была влюблена в отца Славика. А папа ради мамы предал лучшего друга!
Перед глазами все расплывалось. Ее безудержные всхлипы становились громче. Не удивительно, что спустя несколько секунд, в небольшой щели между дверью и косяком, Ира увидела черные мужские ботинки.
Испуганно дернувшись, вскинула голову, и уставилась зареванными глазами прямо в суровое мужественное лицо Александра Борисовича. Стоит заметить, Красницкий контролировал себя гораздо лучше, несмотря на приличное опьянение. Тяжело вздохнув, он распахнул дверь в уборную.
— Давно сидишь?
Громко, шмыгнув носом, девушка затравлено кивнула.
— Мне жаль! Ты не должна была этого слышать!
— Д-да, — отозвалась, заикаясь. — Слу-чайно вышло.
— Давай-ка, поднимайся! — протянул руку, за которую Синицына ухватилась, как за спасительную соломинку. Без особых усилий, он рывком дернул ее наверх, вынуждая встать. Внимательно оглядел, и подытожил. — Тебе лучше хорошенько умыться!
Пока она, действуя чисто на автомате, приводила себя в порядок, мужчина терпеливо ждал ее у входа. Задумчиво. Молча. А затем поманил жестом, требуя подойти. Не чувствуя земли под ногами, Ирина подчинилась.
— Твоя мама знает, где ты сейчас находишься? — услышала сквозь гул в ушах.
— Нет! Я до сих пор не призналась ей, что встречаюсь с Вашим сыном.
— Хм!
— Что?
— Ничего! Просто искренне рад, что ты все же подпустила его к себе. Не дожидаясь штампа в паспорте, о котором так гордо заявляла в сауне!
«А вот это уж, точно не Ваше дело!»
Твердо выдержав его до ужаса странный взгляд, равнодушно хмыкнула:
— Ваш сын оказался настойчивым, а я — не такой недоступной, как думала!
— И это правильно!
— Не могу знать…
— Он сильнее меня.
— К чему Вы это говорите?
— Не сломается. Не отступит. Не прогнется. А значит, у вас все получится.
— А Вы? Сломались?
— Я прогнулся! Пришлось.
Нервно сглотнув, и всячески игнорируя болезненные спазмы в желудке, Ирина все же произнесла, буквально заставляя себя через силу:
— Мой папа…и ваша жена, они поступили ужасно!
— Не забивай этим свою голову, ладно? Я разберусь сам, когда протрезвею!
Удрученно кивнула, замолкая. Внезапно в памяти ожил голос матери.
«Вернуть законному владельцу не получилось…»
Интуитивно почувствовав нужный момент, потянулась к шее, и аккуратно без тени сожаления, сняла с себя подвеску. Перехватив собеседника за мощное запястье, осторожно вложила их семейную реликвию в раскрытую мужскую ладонь.
— Моя мама хотела бы вернуть его Вам! Я это точно знаю!