Глава 47

— Почему мы остановились здесь? — Ирина удивленно покосилась на Красницкого, который молчал и хмурился всю дорогу, а потом без предупреждения свернул в первую попавшуюся безлюдную, плохо освещенную подворотню, представляющую собой тупик, образованный торцом каких-то производственных зданий без окон и дверей.

Резко затормозив, молодой человек заглушил двигатель.

— Что-то не так! — непроизвольно стиснул руль сильнее. — С тобой!

Не вопрос. Утверждение. Весьма точное, стоит заметить.

Тем не менее, Синицына попыталась отмахнуться:

— Да все со мной нормаль…

— Кому другому заливай, пучеглазая! — буквально припечатал к месту тяжелым яростным взглядом, вынуждая рефлекторно вжаться в спинку кресла. — Я же тебя, как облупленную знаю! Зачем врешь?

— Но я не…

— Серьезно думаешь, будто я поведусь на сказочку, про больную голову?

Да, подобная отмазка выглядела глупо, и звучала жалко.

Но ничего умнее на тот момент придумать Ира не смогла.

Всучив Александру Борисовичу подвеску, поспешила удалиться, оставив мужчину в гордом одиночестве. А как только вернулась в банкетный зал, первым делом отыскала Славика, и ссылаясь на сильнейшую головную боль, попросила отвезти ее домой. Либо сообщить их точный адрес, чтобы она могла вызвать себе такси самостоятельно. Естественно, Красный предпочел первый вариант. Кивнув, и ни с кем не прощаясь, настойчиво потянул к выходу. В присутствии посторонних ничего расспрашивать не стал.

Зато, теперь…

Отстегнув ремень безопасности, наклонился к ней. Подался вперед. Вторгся в личное пространство. Оказался так близко, что ноздри мигом заполнил его мужественный, ни с чем несравнимый запах. Пленив подбородок девушки своими сильными пальцами, вынудил смотреть строго в глаза.

— Итак, Синичка, дубль два!

Прежде, чем она успела отреагировать, добавил:

— Но на сей раз я жду от тебя правду! Что произошло?

«Как же мне ответить на твой вопрос, если я сама толком ничего не понимаю? Это не моя история! И не моя тайна! Нет! Я не могу…»

— Кроме очевидного? — иронично изогнула бровь, прикидываясь, будто причина ее состояния кроется исключительно в перепалке со Светланой Юрьевной. — Мне просто стало тяжело и дальше оставаться в одной компании с твоей бабушкой, после ее жаркого приема!

— А плакала почему?

— Плакала?

— Не включай дуру!

Кровь вскипела в венах, злость и обида нещадно жгли грудную клетку. Возмущение стало абсолютно искренним, когда Ирина ядовито выплюнула:

— Эта женщина оскорбила меня, да еще и в присутствии других гостей! Ты просто не слышал, какие ужасные вещи она говорила в мой адрес! Так что извини, но у меня имелись все причины для того, чтобы немного себя пожалеть, и порыдать в туалете! Вот, почему я плакала! Теперь ясно?

— Предельно!

Сложно сказать, что нашло на нее в тот момент. Магнитные бури повлияли. Или напряженный вечерок все же дал о себе знать. Но внутренняя струна, сдерживающая все ее чувства и эмоции…вдруг лопнула. Разорвалась.

И оказавшись бессильна перед гневом, затянувшим сознание плотным непроглядным пологом, девушка раздраженно оттолкнула от себя его руку.

— А, вообще, знаешь что? — избавившись от ремня безопасности, проворно выскочила из салона. — К черту вас всех! Всех! Пройдусь-ка я пешком!

— Вернись в машину! — услышала страшный рев, прежде чем захлопнула дверь. Она не знала, почему так себя вела. Не понимала. Да и не хотела.

Однако выйти из тупика Красницкий ей не позволил. Не менее шустро покинул автомобиль, и угрожающе преградил дорогу. А затем, начал приближаться, вынуждая девушку машинально пятиться назад, отступая вглубь. Так продолжалось до тех самых пор, пока Ирина не прижалась обнаженными лопатками к холодной кирпичной стене, покрываясь при этом крупными чувственными мурашками. Все. Стоп. Бежать больше некуда.

— Далеко собралась? — поинтересовался он вкрадчивым шепотом, буквально пожирая глазами ее тело. Его взгляд, лихорадочный, малярийный, полыхал самым настоящим безумием. Искрился от дикой потребности. Примитивного голода. И чего-то еще. Чего-то, чему она пока не находила объяснения.

— Нет! — внутренне ликуя от того, что действует на него, как дурман, увлажнила пересохшие губы. — Свежим воздухом захотела подышать…

Сильнее впечатав в шершавую стену, он гортанно прохрипел:

— Сейчас подышишь!

Жалящий поцелуй, больше похожий на укус, обжег шею.

— И покричу? — отозвалась, запрокинув голову так, чтобы ему было удобнее.

— И покричишь! — пообещал, прижимаясь к ней до безумия горячим и жестким пахом. А затем все отошло на второй план. Стало глубочайше полевать даже на то, что редкий любопытный прохожий мог их застукать. Напротив, осознание данного факта придавало какой-то особой остроты всему этому безумию. Его ненасытные, временами болезненные поцелуи лишали рассудка. А пальцы, умело порхающие по ее влажным разгоряченным складкам, доводили до исступления.

Превращали в безвольную куклу. В мягкий податливый воск.

— Слава, — жалостливо всхлипнула, впиваясь ногтями в широкие плечи.

— Что?

— Пожалуйста, — пребывая на грани, непроизвольно замотала головой из стороны в сторону, до боли прикусывая свою нижнюю губу, — еще!

— Еще, говоришь? — мстительно прищурился. — А может, правильнее будет, наказать мою девочку, или вообще не дать ей кончить?

— За что?

— За психи твои непонятные, на ровном месте возникающие!

— Я больше…не б-у-у-у-у-д-у!

К счастью, его угрозы так и остались угрозами. Ведь произнося все это, Вячеслав с упоением вылизывал ее шею, покусывал мочки ушей, подбородок. И ни на миг не замедлился там, между ног, уже начинающих дрожать от приближающегося оргазма. Более того, тонко чувствуя ее состояние, он специально усилил интенсивность прикосновений и силу нажима своих пальцев. Заглянув прямо в глаза, надменно фыркнул:

— Радуйся, Синичка!

— Че-ох-му?

— Я сам улетаю, когда ты кончаешь!

Последнее прикосновение толкнуло Ирину за грань.

Тело пронзил сильнейший разряд статического электричества.

Мышцы окаменели. Зрачки блаженно скрылись под веками. Пульс взревел.

Она знала, что последует дальше. Красницкий обожал заполнять ее собой именно в такой острый момент. Пока влагалище сжималось. Сокращалось. Пульсировало от кайфа. Исключением не стал и этот раз. Слава погрузился в нее одним резким толчком, до упора, безжалостно растягивая эластичные внутренние стенки своим внушительным объемом. Тихо застонали оба.

А секунду спустя, ей пришлось всячески затыкать рот ладонями. Потому что обоюдные стоны становились все громче. Все безудержнее. От его яростного самозабвенного обладания ее телом, девушке хотелось орать во всю глотку.

Чудом сдерживалась. В какой-то момент, он коснулся ладонью кирпичной кладки, в поисках дополнительной опоры, и вдруг замер.

— Что? — с трудом соображая, и тяжело дыша, уставилась на парня.

— Ледяная! — с укором. — Стена же ледяная! Почему не сказала?

— Да плевать на…

— Мне не плевать!

Ничего не объясняя, Красный торопливо поволок ее к машине.

Затем, заставил облокотиться руками на середину капота, прогнуться в пояснице, и широко расставить ноги в стороны. Она подчинилась беспрекословно. Вновь рвано выдохнула, снова чувствуя его в себе.

Сдерживаться более молодой человек не стал, и Ирина начала терять связь с реальностью. Хватаясь за остатки самообладания, прошептала:

— Скажи…мне! Скажи!

— Сказать что?

— Что она наврала! — подалась навстречу жестким ударам, облегчая ему доступ в себя, и бессвязно пробормотала. — Что твоя бабка наврала! Что я нужна тебе не для того, чтобы тупо сбивать горячку! Что я…не временная!

— Ты дура, Ирин! — зарычал утробно, толкаясь глубже и резче. — Моя, но дура!

— Ну, почему сразу…

— Да не временная ты! — ускорился до ужасающего темпа, вынуждая ее забыть обо всем, и безудержно заскулить от наслаждения. — Единственная!

Мир разбился вдребезги. Разлетелся на мелкие атомы. Полный удовольствия девичий крик растворился в вечерней тишине. Забившись в конвульсиях, Ирина едва устояла на ногах. А когда Красницкий до боли стиснул ее талию и с ревом излился на обнаженные ягодицы, прошелестела, задыхаясь от нежности:

— Ты тоже…единственный!

Наградой ей служил собственнический поцелуй в спину, между лопаток.

— Я убил бы тебя, будь оно иначе!

— Серьезно?

— Лучше не проверяй!

— Придурок!

Теперь уже громкий смех Красницкого эхом отразился от стен.

Несмотря на ошеломительную разрядку (эмоциональную, и физическую) домой Ирина вернулась в очень и очень растрепанных чувствах.

Ибо разговор, подслушанный ею в особняке Красницких, забыть не могла. Несколько минут она просто стояла в прихожей, боясь даже шелохнуться.

Потерянная и полностью дезориентированная. Затем, направилась на кухню, тщательно вымыла руки и выпила залпом стакан холодной воды. Только после этих несложных манипуляций решилась на откровенный и явно непростой разговор с матерью, откладывать который более не имела права.

— Мам?

— Я здесь, милая!

Ее голос доносился из гостиной, куда собственно Синицына и направилась.

Телевизор работал, но громкость была приглушена до минимума.

— Не спишь?

— Завтра выходной, можно и расслабиться!

— Точно, — случайно наткнувшись взглядом на огромный букет из крупных красных роз, гордо красующийся на журнальном столике, удивленно выпалила. — Ого! Откуда цветы?

Александра Николаевна грустно улыбнулась:

— Юра в гости приходил. С девочкой своей. — растрогавшись окончательно, прослезилась. — Жениться в ноябре собрались! Приглашение вон принесли!

— Эй, ну ты чего? — ринувшись к ней со всех ног, опустилась у дивана на корточки, и по привычке устроила голову на ее коленях, обнимая руками за бедра. — Радоваться нужно, а ты ревешь!

— Я рада! Очень рада! Видно, что любят друг друга. Ирочка приветливая. Правда, слишком застенчивая. Но тем и подкупает, искренностью своей. Просто, к такой новости я оказалась не готова. Юрка-то, как сын мне. Все маленьким его считала, да маленьким. А сегодня смотрю на него — молодой мужчина, готовый опекать и оберегать ото всех свою половинку!

— Говнюк! — обиженно фыркнула. — Мог бы и предупредить!

Мама ласково погладила ее по волосам, распутывая некоторые пряди.

— Он сюрприз сделать хотел. Думал, ты дома.

— Вот облом!

— Не страшно, милая. Познакомишься со своей теской в другой раз.

— Ага! Бог любит троицу. С третьего раза, уж наверняка.

— Постой, — хитро прищурившись, мать согнала Иру со своих колен, вынуждая отстраниться, и посмотреть ей прямо в глаза, — ты знала про них? Ну, что у Юры девушка появилась?

— Вообще-то, да. Но лично мы с ней пока не знакомы.

— Господи, дочка! В кого же ты у меня такой тихушницей уродилась?

— Видимо, в тебя.

— Нет, уж! — засмеялась, всячески отмахиваясь от вышеупомянутой черты характера. — Я бы никогда не утаила…

Замолчала родительница внезапно. Резко.

И вскоре стало ясно, почему. Она внимательно разглядывала ее пустую шею.

— Ириша, а где кулон? — поинтересовалась дрогнувшим голосом.

«Надо же, а Славик его отсутствие даже не заметил!»

Поднявшись с пола, Синицына удобно устроилась на диване подле матери.

— Собственно об этом, — уверенно выдержала ее взгляд, — я вернула его законному владельцу! Как ты того и хотела!

Александра Николаевна ошарашенно разглядывала ее несколько секунд.

Затем, нервно посмеиваясь:

— Тебя что, ограбили?

— Нет.

— Как-то иначе вынудили отдать?

— Нет.

— Что тогда?

— Говорю же: вернула хозяину!

— Да как ты могла ему что-то вернуть, если знать не знаешь…

— Знаю! Рубин тебе подарил Красницкий Александр Борисович.

Казалось, мама сейчас балансирует на грани обморока.

Лицо побледнело до состояние больничной простыни. Руки задрожали.

Воздух с тяжелым свистом покинул ее легкие. Она просто оцепенела.

И когда сложила в уме дважды два, недоверчиво уточнила:

— Доча, скажи-ка…а…а у кого на вечеринке ты сегодня была?

— Не совсем вечеринка, мам, — замялась на миг, — скорее уж, торжественный прием в честь дня рождения нашего мэра! Извини, что не сказала прямо.

Отчаянно застонав, женщина спрятала лицо в ладонях, и принялась монотонно раскачиваться вперед-назад, подобно душевнобольному человеку. Испугавшись столь странной реакции, Ирина попыталась обнять ее.

Но мама вдруг вскочила на ноги, отступая на пару шагов.

— Где проходило…мероприятие?

— У них дома.

— Дома? — взволновано. — И каким же ветром тебя туда занесло, Мэри Поппинс?

— Славик пригласил.

— Бывший одноклассник, с которым вы ненавидели друг друга черт знает сколько лет?

— Примерно так.

— ПОЧЕМУ? — на эмоциях повысила голос. — Почему он позвал именно тебя?

— А я с ним сплю!

Ужас, промелькнувший в глазах матери, сложно было описать словами.

Буквально лишившись дара речи, она медленно добрела обратно до дивана, и обессиленно рухнула на него, подобно мешку с картошкой.

— Просто…спишь? — выдохнула заторможено.

— Нет, не просто — мы встречаемся! Но речь сейчас идет не обо мне!

Александра Николаевна вновь спрятала лицо в ладонях:

— Господи! Он же решит, будто я специально все это…на тебя нацепила!

— Не решит. Мы с ним сразу прояснили этот момент.

— Ушам своим не верю…

— Извини, мам, так уж вышло.

Заламывая от волнения собственные пальцы, продолжила.

— А еще, я случайно узнала о вашей давней помолвке, — осторожно коснулась ее плеча, пытаясь приободрить, — и о причинах расставания тоже.

Вот теперь родительница посмотрела на нее как-то по-новому.

— И? — настороженно.

— Мне важно услышать твою версию произошедшего. Во всех подробностях.

— Зачем?

— От этого зависит, поделюсь я с тобой кое-чем очень важным, или нет!

Так ничего и не ответив, она направилась в сторону выхода. Но все же вернулась спустя несколько минут, держа в руках откупоренную бутылку красного вина, и два пузатых бокала на изящных длинных ножках.

— Разговор предстоит долгий, — пояснила, наполняя фужеры терпкой ароматной жидкостью, — устраивайся поудобнее, дочка!

Пригубив напиток, Ирина выжидающе уставилась на мать.

Очевидно, откровения давались ей не так уж и просто. Тем не менее…

— Мы учились все вместе, — начала Александра Николаевна издалека. — Я, Красницкий, и твой отец. Мальчишки являлись выходцами из очень состоятельных семей. Дружили они практически с пеленок, да так, что не разлей вода. Я же разбавила их чисто мужскую компанию только классу к третьему. С Генкой отношения были ближе. Складывались проще. Легче. А Саша…я почему-то, изначально сторонилась его. Смущалась. Побаивалась. Не помню, когда влюбилась. Не помню. Но произошло это очень рано. Еще в детстве. И мои чувства оказались взаимны. Мы росли со знанием, что однажды будем вместе. Встречаться начали в восьмом классе, и с тех пор были неразлучны. Время шло. Мы взрослели. Чувства менялись. Усиливались. Обострялись. К ним добавилось и сумасшедшее притяжение иного характера. Природа брала свое. — залпом осушив бокал, отставила его в сторону. — Я…я стала принадлежать ему раньше, чем разрешалось законодательством, и одобрялось обществом. Но нам было плевать. На все. Мы растворялись друг в друге. Родители знали, что у нас все серьезно. Понимая это, мать Саши, Клавдия Олеговна, частенько учила меня этикету. Давала мудрые советы, к которым я всегда прислушивалась. Она любила представлять меня будущей снохой перед своими подругами. Все шло хорошо. Не идеально. Идеальной жизни не бывает. Ссорились, как и все. Горячо мирились. После школы парни ушли в армию, а я поступила в институт. В шутку говорила, что дождусь их обоих. Да и как иначе? Один был моим воздухом. Второй — близким другом. Я-то дождалась, но все изменилось. Гена…он все чаше начинал проявлять ко мне чисто мужской интерес, стоило ему только выпить. Из-за этого страшно сорился с Сашей. Трезвел. Просил у нас прощения. Выпивал. И все начиналось по новой.

Махнув рукой на его пьяные выходки, мы просто перестали на все это реагировать. Затем начался новый этап моей жизни — Красницкий сделал мне предложение. Никогда не забуду тот день. Мы были счастливы! А потом…

— Что потом, мам? — не выдержала затянувшейся паузы Ирина.

— Начался Ад! — сухо отозвалась она. — Подготовка к свадьбе вышла очень волнительной. Нервы были на пределе у всех. В течении первой недели, после подачи заявления в ЗАГС, мы ссорились столько, сколько не ссорились почти за семь лет отношений! В последний раз разругавшись из-за списка гостей, я ушла домой, а Саша психанул, и поехал на вечеринку к Генке. Там-то он мне и изменил! — прокашлявшись так, точно пытается избавиться от комка в горле, мама продолжила. — Синицын приехал за мной поздним вечером. Говорит, хватит вам с ума сходить! Бегом в машину, мирить вас буду. Но мирить было уже некого! Я никогда не забуду…как он с ней…я…мы на пороге стоим, а он с Макаровой кувыркается! Она завизжала, выползти попыталась. Но Красницкий не позволил. Не за мной побежал, а ее к кровати сильнее пригоздил, и…дело свое продолжил.

— Мамочка…

— Мне не хотелось жить, — отозвалась задумчиво, — но хотелось причинить ему такую же боль! Чтобы знал, каково мне! Чтобы чувствовал тоже самое! На меня нашло какое-то временное помутнение рассудка — не знаю, как объяснить это иначе — но я страшно разозлилась! Затащила Генку в соседнюю комнату, и отдалась ему там. И сделала все, чтобы Саша увидел нас вместе. И он увидел. Сразу же, как только Лина покинула его утром. Это был конец — оба понимали. Недели две не общались, точно. Приготовление к свадьбе свернули. А заявление из ЗАГСа забрать забыли. Потом решились поговорить. Попробовать все исправить. Он клялся, что ничего не помнит. Что был слишком пьян. Я поверила. Мне очень хотелось верить. И у нас получилось простить друг друга. Почти. Еще через неделю…объявилась Макарова, со своей беременностью. Сперва Саша умолял ее сделать аборт. Лина отказалась. Он согласился признать ребенка, обеспечивать его, но только не жениться. А ей хотелось замуж. Вот и пошла девка прямиком к Клавдии Олеговне и закатила там сцену прямо во время какого-то крупного банкета. Всем стало известно, что она беременна от их сына. А мама у Саши очень набожная — абортов не приемлет. И зависимая от мнения общества. Она пришла ко мне сама. Долго плакала. Убеждала в том, что их внук должен расти в полной семье. Расти вместе со своим отцом. И попросила отпустить ее сына. Так я и поступила. Затем впала в жуткую депрессию. Как-то утром проснулась, и поняла: этот день настал. День нашей свадьбы. Наблюдая за тем, как я наряжаюсь в белое платье, мама реально собиралась вызывать психушку. Но не вызвала. И уже через несколько минут, я стояла у дверей ЗАГСа. Одна. Чего ждала, сама не знаю. Просто, хотелось верить в чудо. И оно произошло. Правда, приехал не Саша, а Генка. Оказывается, мама ему позвонила, беспокоясь обо мне. Тогда-то Синицын и признался, что влюблен в меня с первого класса. Что видеть меня с Красницким ежедневно — его личная пытка! Он позвал меня замуж, и я согласилась. Мы поженились в этот день. И зачем-то отправили с курьером Саше нашу свадебную фотографию, сделанную на полароиде. Гена написал тогда на оборотной стороне строчку из песни: была тебе любимая, а стала мне женой! Спустя неделю Александр женился на Лине. Вот и вся история. За исключением того, что Макарову свекровь приняла, как родную. А вот Антонина Ильинична прекрасно знала, чьей снохой я должна была стать, и восприняла все так, будто не сумев охомутать одного богатея, я уцепилась за другого, коим являлся ее сын. Впрочем, она и сейчас так считает. Потому и поступила с нами столь отвратительно, после аварии, в которой разбился твой отец.

— Мам! Извини, но я должна тебе сказать!

Ирина вскочила на ноги. Трясло так сильно, что дрожали руки.

Пришлось поставить бокал с вином на журнальный столик, чтобы не выронить.

— Да, милая?

— Я случайно услышала разговор Васелины Анатольевны и Александра Борисовича. В это трудно поверить, но в тот вечер, когда он изменил тебе…его опоили каким-то препаратом! Он был не в себе. Никого не узнавал. Ничего не понимал. Она сама ему в этом призналась!

— Что ты такое говоришь?

— Клянусь, мама, его опоили! Ей намерено помогли переспать с ним!

— Да кому это нужно?

— Папе! — раздраженно смахнула с щеки обжигающе горячую слезу. — Он помог Лине, чтобы самому заполучить тебя!