Глава 23

Через несколько минут я вылетаю из кабинета Лугового и опять скрываюсь в женском туалете. Только на этот раз со мной нет Марата и его моральной поддержки, поэтому я закрываюсь в дальней кабинке и даю волю слезам, стараясь делать это как можно тише. Уверена, если кто-то из студенток услышит рыдания «железной Дарьи Савельевой» эта новость разлетится по универу со скоростью света.

Олег Валентинович никак не стал комментировать ситуацию с Булавиным, хотя я бы предпочла выслушать длинную и нудную лекцию о том как я его разочаровала. Нет, даже смотреть новую главу он не стал. Все гораздо хуже: он видел как на конференции я общалась с Игнатовым и поинтересовался с какой целью тот вручил мне визитку. Я захлебываясь от восторга рассказала ему о предложении побороться за стажировку и даже с гордостью заявила о своей уверенности в том, что должность у меня в кармане. Профессор же моей радости не разделил…

— Ты не забыла, что у тебя уже есть работа? — угрюмо поинтересовался он. — Я сам порекомендовал тебя Куприну в прошлом году. Где ты видела четверокурсников на такой должности, Дарья? Но Виталий Юрьевич пошел мне навстречу и взял тебя на работу. А теперь, увидев более выгодное приглашение — ты просто помашешь ему ручкой? Так дела не делаются, Даша.

Я даже не сразу нашлась что ответить. Послушать Лугового, так я почти родину предала, не иначе. Куприн взял меня на стажировку по рекомендации друга, это факт. Но предложить мне должность ассистента на пол ставки после окончания той самой стажировки его никто не просил, это была полностью его инициатива и моя заслуга. Пожизненный контракт я не подписывала, хотя, разумеется, понимаю, что мое заявление об увольнении не порадовало бы Куприна. Где еще он найдет того, кто будет исправлять косяки его дочурки за оклад стажера? Но это не значит, что я должна упустить такой шанс с «Кредо», лишь бы не обидеть начальника.

Жаль, что Луговой иного мнения и мои доводы никакого эффекта не возымели. В принципе, меня бы не остановил страх задеть чувства своего преподавателя, но Луговой воспользовался последним козырем — моей дипломной работой — и тут мне было нечем крыть. Да, он открытым текстом заявил, что если я «подведу его друга», он не сможет быть объективным в оценке моей работы.

Намек понят, профессор, ваша взяла.

Поэтому сейчас, вместо того чтобы начать писать эссе для Игнатова, я сижу в туалете и рыдаю по несбывшейся мечте. Мне горько. Обидно. И я устала. Жутко устала крутиться как белка в колесе ради того, что многим достается просто так.

В принципе, это вполне логичное завершение дня, начавшегося с жуткого похмелья. Хуже уже просто не бывает… Но с другой стороны, так я хотя бы не думаю о том, что произошло с Булавиным. Надо радоваться мелочам, так сказать. Прямо девиз моей жизни…

Я даю себе еще десять минут на жалость к себе, а потом умываюсь холодной водой и еду на работу, трусливо воспользовавшись выходом с подземной парковки для персонала. Может я себя накручиваю и Алекс давно дома, а не поджидает меня на улице, но рисковать не хочу. В данный момент я ходячий сгусток нервов и боюсь, что очередного потрясения мне просто не пережить.

А так уж получилось, что рядом с Булавиным потрясений избежать не удается… совсем.

Офис Куприна, который еще вчера казался мне отличным местом работы, сейчас навевает тоску и уныние. Не могу отделаться от мысли, что нахожусь в клетке.

Коллеги списывают мое состояние на последствия вчерашнего вечера — утром Инна уже успела поделиться подробностями, и я не спешу их разубеждать. Почему-то от мысли, что мне придется здесь трудиться до получения диплома становится жутко тоскливо. А ведь еще недавно я планировала работать на Куприна как минимум пару лет и только потом штурмовать отделы кадров компаний покрупнее.

Раз за разом прокручиваю в голове разговор с Луговым, от чего голова раскалывается еще больше, но остановиться я уже не могу. Я всегда гордилась тем, что всего что у меня есть, я добилась сама. А теперь, получается, что это заслуга моего преподавателя? Мысль абсурдная до невозможности, но отделаться от нее я уже не могу. Из-за его слов я начинаю сомневаться во всех своих достижениях и победах. Золотая медаль в школе — это моя заслуга или учителя сжалились, зная о наших семейных обстоятельствах? А все хвалебные оды преподавателей на конференции? Они, действительно, считают меня лучшей студенткой или… Так, хватит!

Мне приходится сделать неимоверное усилие над собой чтобы остановить эту лавину из хаотичных мыслей. Закрываю глаза и настойчиво заставляю себя подумать о чем-то другом. Что там советуют гуру медитации? Представить себя на берегу океана? Теплый песочек, шум волн… Черт, надо было визуализировать цветочный луг, потому что вместе с шумом волн пришел и Алекс. К счастью, только мысленно. Боюсь, Алекса во плоти мои потрепанные нервишки вряд ли бы вынесли. Как бы перегрева не случилось…

Что на него, черт возьми, нашло? А на меня? До сих пор не могу поверить, что была готова отдаться ему прямо на рабочем столе Лугового. О том, что произошло вчера я стараюсь даже не думать… К счастью, полная картина нашей совместной поездки в моей памяти так и не восстановилась, но даже те отдельные моменты, которые проносились флешбеками в кабинете, до сих пор заставляют меня краснеть. И если вчера у меня было хоть убогое, но оправдание — алкоголь, сегодня я была трезвой как стеклышко. А зашли мы еще дальше… Я нервно ерзаю на стуле, вспоминая, что трусы свои так и не нашла. Даже не знаю какой из вариантов лучше — что их унес с собой Булавин или что они все-таки валяются в кабинете Лугового. Как ни крути, но лучший вариант — это чтобы они остались на мне, но об этом надо было думать раньше, а сейчас уже поздно сокрушаться…