Глава 52

Я не знаю сколько я так стою, завороженно глядя на до боли знакомое лицо. Я словно робот, автоматически сканирую изменения, произошедшие с ее внешностью за те годы, что мы не виделись. Она ничуть не постарела, даже наоборот, стала выглядеть моложе и свежее. Вряд ли это результат каких-либо вмешательств косметолога, скорее всего — просто позитивное влияние отсутствия алкоголя в ее жизни. Она всегда была красавицей, даже несмотря на то, что денег никогда не хватало на дорогую одежду и хорошую косметику. Но за годы после развода она сильно запустила себя. Даже будучи в отношениях с Андреем, она по-прежнему оставалась лишь блеклой копиеей прежней себя.

Сейчас же, обычно впалые скулы округлились, привычные мешки под глазами исчезли и взгляд стал… более живым, что ли? Вот только у меня есть всего секунда, чтобы это отметить, потому что едва встретившись со мной взглядом, она тут же отводит глаза и едва заметно прикусывает нижнюю губу.

«Что ж, радует что хоть что-то в ней осталось неизменным, — мрачно замечаю я. — Она все так же не может даже смотреть на меня.»

Что там Андрей говорил? Она считает, что без нее я буду счастливее? Похоже, он неправильно расслышал. Уверена, она имела в виду обратное: без меня ЕЕ жизнь будет лучше.

Вместе с этой мыслью, тут же приходит и другая и я резко замечаю.

— Если ты проделала все это расстояние лишь для того, чтобы попытаться вновь меня убедить замять ситуацию с Андреем и забрать заявление, то спешу тебя разочаровать — второй раз это не прокатит, мне больше не пятнадцать.

От яда, которым сочится мой голос, она вздрагивает, поднимает на меня полные отчаяния глаза и одними губами произносит:

— Даша, пожалуйста… нам надо поговорить.

Я не знаю каким бы был мой ответ, наверняка из моего рта опять вырывалось что-то грубое и злое, и мне за это совсем не стыдно. Но меня перебивает следователь и равнодушным голосом предлагает перейти к делам насущным, а именно к моему рассказу о том, что же вчера произошло. Мой первый порыв — попросить ее выйти, но затем брошенная одинокая девочка внутри меня решает, что маме будет полезно послушать о том на что способен ее любимый Андрей.

Я с садистским наслаждением описываю события вчерашнего дня. Где-то в глубинах подсознания колеблется мысль о том, что мои слова причиняют боль не только ей, но и Алексу — он с силой сжимает мою руку и я практически на физическом уровне ощущаю его эмоции, когда в красках описываю как Андрей ударил меня в спину, как угрожал ножом, как сказал, что на этот раз мне не стоит надеяться на спасение. Я и сама снова проваливаюсь во вчерашнее отчаяние, но ничего не могу с собой поделать — я хочу, чтобы мама это услышала. Чтобы перед тем как она начнет уговаривать меня забрать заявление, она четко понимала о чем конкретно просит.

За все время моего повествования она ни разу не подняла на меня глаза, сосредоточив все свое внимание на собственных пальцах. Видимо, маникюр заботит ее куда больше, чем то, что ее бывший выследил меня с целью отомстить за былые обиды. Впрочем, ничего удивительного — примерно такой реакции я и ожидала.

Чего я не ожидала, так это слов следователя, что мама успела их ознакомить с событиями семилетней давности. Причем, судя по его осведомленности, Татьяна Савельева рассказала настоящую версию событий, а не официальный сокращенный вариант, в котором Андрей якобы защищал меня от Ильи.

Оказывается, когда вчера Алекс настоял на том, что мы дадим показания позже, следователю ничего не оставалось как поднять прошлое дело и связаться с моей мамой как с непосредственной участницей событий. Она же, мало того что снабдила его исчерпывающей информаций по телефону, так еще и села на ночной автобус и спустя несколько часов прибыла в отделение, чтобы присутствовать при моем разговоре со следователем.

Я невпопад отвечаю на множество вопросов полицейского, пытаясь найти логическое объяснение действиям своей матери. Она не пытается защищать Андрея, даже наоборот, сама с готовностью рассказала о том, что в прошлый раз ему удалось избежать более строгого наказания.

Мне приходится прикладывать неимоверные усилия для того, чтобы на корню задавить надежду на то, что она изменилась и простила меня за то, что я помешала ее «счастью» с абьюзером-Андреем. Нет, ее нежелание до сих пор смотреть мне в глаза говорит об обратном — она все еще меня презирает. Хотя, это не отменяет того факта, что в своем бывшем она могла, наконец, разочароваться.

В памяти невольно всплывают слова Андрея о том, что он «надавил» на нее, когда пытался выудить информацию обо мне. Я снова сканирую ее внешность, пытаясь найти следы его «давления», но не понаслышке зная как легко их скрыть под одеждой, быстро отвожу взгляд. Ее жизнь — это не моя ответственность. Даже если ей хватило ума снова впустить его в свою жизнь после отсидки, это ее проблемы. Господи, да она вполне могла даже письма ему писать все эти годы и собирать передачки.

Я прекрасно помню как еще до того как ему вынесли приговор, она отчаянно требовала чтобы ей дали право увидеться с ним. Перед глазами снова стоит ее разъяренное лицо, когда она кричит на следователя, угрожая пожаловаться начальству если ей сейчас же не организуют встречу с любимым. И тот факт, что рядом стояла я, которая едва не стала жертвой этого самого любимого, ее не смущал.

К тому времени, как мы втроем покидаем душный кабинет и выходим на свежий воздух, я понимаю, что окончательно запуталась в своих чувствах. Мне жаль маму. Внутри все сжимается, когда я представляю, что все эти годы она все еще цеплялась за отношения с Андреем, несмотря на то как он с ней обращался. Мне жаль, что отношения с ним она поставила выше отношений с дочерью.

Но еще мне жаль себя… за ту любовь, которую я недополучила от них с отцом. И если мама присутствовала в моей жизни хотя бы фантомно, то отец почти сразу же обрубил какую-либо связь, словно боялся, что даже редкие разговоры по телефону снова затянут его в то болото, в которое превратилась их семейная жизнь.

Мне жаль, что из лап алкоголизма маму вытащила не я, а тиран Андрей; что тогда она встала на его сторону… Да и сейчас я до сих пор не знаю что ею двигало, когда она решила примчаться сюда. Приходилось признать, что моя мать абсолютно чужой для меня человек.

Какое-то время мы неловко стоим на ступенях перед отделением. Алекс держит меня за руку, но терпеливо ждет, пока я сама приму решение — идти к машине или остаться и поговорить с мамой. Но я молчу. Может, это инфантильное поведение, но мне хочется, чтобы именно она сделала первый шаг, чтобы она проявила инициативу и попросила меня задержаться для разговора. Но она как всегда инертна. Когда мы жили вдвоем, она пряталась в своей комнате. Сейчас же ей некуда исчезнуть, хотя судя по тому как сильно она старается втянуть голову в плечи, ей этого очень хочется.

— Где вы остановились? — Алекс, наконец, нарушает наше молчание. — Мы можем подвезти вас до гостиницы.

— Спасибо… я еще не нашла гостиницу, — я вижу как она смущается, но все-таки смотрит ему в глаза. — Приехала сюда сразу с автобуса.

Я перевожу взгляд на ее маленькую сумочку и понимаю, что скорее всего она и не планировала оставаться здесь надолго. Действительно, зачем? Не то чтобы у нее здесь была дочь, с которой ей хотелось провести время…

— Даша, — она обращается ко мне, но смотрит на свои руки. — Я бы хотела поговорить с тобой. Если можно.

Я вздыхаю и тоже перевожу взгляд на ее руки. Вот только вместо аккуратного маникюра я вижу в кровь разодранные заусеницы и вдруг понимаю, что разговор со следователем тяжело дался не только мне