Глава 53

До работы у меня остается около двух часов и, конечно, для этого разговора нам было бы удобнее разместиться в каком-нибудь кафе неподалеку. Но интуиция подсказывает, что разговор будет слишком эмоциональным, поэтому я все-таки решаю провести его дома.

Алекс довез нас до моего подъезда и теперь я смотрю вслед его удаляющейся машине, чувствуя как вместе с ним удаляется и мое самообладание.

— Ты голодная? Я могу что-нибудь заказать, — спрашиваю у мамы как только мы проходим в квартиру. Мне плевать, что она подумает, что я хреновая хозяйка, раз в холодильнике пусто. Купленное накануне мясо так и провело всю ночь в прихожей, утром его пришлось сразу выбросить. С Алексом мы позавтракали по дороге в отделение и поэтому все, что я могу предложить ей сейчас — кофе и почти целую плитку шоколада.

— Нет, спасибо, — она легонько мотает головой и рассматривает скромную обстановку вокруг. Может, увидев автомобиль Алекса она, так же как и Андрей, ожидала увидеть дизайнерский ремонт да позолоту на потолке? Что ж, это не первый раз, когда дочь вызывает в ней разочарование.

— Даша, — робко начинает она, глядя куда-то над моей головой, — я понимаю, что не имею на это право, но все равно… прости меня, пожалуйста. Клянусь, я не думала, что Андрей разыщет тебя! Он был у меня, но я ему ничего не рассказала! Честно!

Я молча киваю, не произнося вслух то, что мы и так обе знаем: даже если бы ей очень хотелось, она бы не смогла ничего ему рассказать. Просто потому что она не в курсе моей жизни. После школы она не спросила меня куда я решила поступать и собираюсь ли получать высшее образование, в принципе. Даже когда моя сумка с вещами стояла посреди квартиры, она ни разу не поинтересовалась куда это ее дочь собралась. В тот единственный раз, когда я приехала домой на каникулы, она тоже не засыпала меня вопросами об учебе, хотя я знаю, что соседка Светлана Федоровна проболталась ей о том, что я поступила на бюджет.

— Полицейские сказали, что Андрей нашел тебя через интернет. Как такое возможно? Ты что, выставила свой адрес в соцсетях?

— Разумеется нет, — я раздраженно фыркаю и снимаю с плиты турку с кофе. — Следователь же сказал, что он вышел на меня через университет. Недавно вышла моя научная публикация, там, конечно, было указано где я учусь. Затем подкараулил под университетом, проследил до дома… Он сказал, что следил за мной несколько дней, прежде чем решил перейти к активным действиям.

— Научная публикация? — мама смотрит на меня, будто я отрастила еще две головы. Разумеется, это ее удивляет больше, чем тот факт, что ее бывший следил за мной.

— Ерунда, — отмахиваюсь я, прежде чем она подумает, что ее дочь какое-то светило науки. — Пара статей для научных конференций, чтобы заработать дополнительные очки у преподавателей. Им нужна научная деятельность для присвоения степени, поэтому они и напрягают студентов иногда.

Я ставлю перед ней чашку с кофе и сама делаю большой глоток из своей. Горячая жидкость обжигает горло, но это как раз то, что мне нужно. Я не хочу снова проваливаться в свою обиду на нее. Я взрослая девочка. Мне не нужно ее одобрение. Не нужно ее внимание. И, конечно, мне не нужна ее безусловная материнская любовь, о которой трубят со всех сторон. Абсолютно, да.

— Больной ублюдок, — гневно выплевывает она, видимо в красках представив, как ее бывший следил за мной.

— Рада, что ты наконец-то это поняла, — замечаю язвительно. — Жаль лишь, что для этого опять пришлось страдать мне.

— Наконец-то? — растерянно переспрашивает она. — Что ты имеешь ввиду?

— Что его первой попытки было недостаточно, чтобы ты поняла, что он больной ублюдок, — услужливо поясняю.

— Что…? Разумеется, я об этом поняла еще семь лет назад. К сожалению, слишком поздно. Клянусь, если бы я могла предположить, что он представляет хоть какую-то угрозу для тебя, я бы порвала с ним еще давно.

— Мама, — я перебиваю ее нервным смешком, — ты его защищала! Ты требовала у следователя встречи с ним!

— Конечно, я требовала встречи с ним! Я хотела лично выцарапать его глаза за то что он сделал! — Она резко встает из-за стола, задевая его. Кофе из чашки выплескивается на стол, но она этого не замечает: она, наконец-то смотрит мне в глаза. — Ты же не думаешь, что я была на его стороне, Даша?

— А что мне еще остается думать? — Я тоже вскакиваю со стула, не прерывая нашего визуального контакта. — Ты просила меня забрать заявление!

— Просила, — она подносит руки к щекам, — я не хотела, чтобы тебя забрали у меня.

— Что? — теперь моя очередь растерянно хлопать глазами.

— Адвокат Андрея сказал, что этим делом уже заинтересовалась опека… Он сказал, что они могут опросить соседей, собрать доказательства того, что я… что я выпивала и абсолютно тобой не занималась. Что знала о намерениях Андрея и сама допустила это.

— Что за чушь? — здесь не надо быть студентом юрфака, чтобы понять, что этот самый адвокат просто компосировал ей мозги. — Они просто хотели тебя запугать.

— У них это получилось, Даша.

— Но…, — я закрываю глаза, чтобы привести мысли в порядок и, конечно, чтобы попытаться удержать слезы. Мама была на моей стороне. Она не хотела оправдать Андрея. Она хотела меня защитить. Но она все равно вела себя так, будто я для нее перестала существовать…, — Но ты все равно обвинила во всем меня?

— Неправда! Я прекрасно осознаю, что здесь есть только моя вина!!

— Но тогда почему ты ни разу со мной не поговорила об этом?? Да хоть о чем-то! — мой голос предательски дрожит, но я больше не в силах сдерживать эмоции. Слишком долго я решалась задать этот вопрос вслух. — После того как Андрею вынесли приговор, мы едва ли обменялись десятком слов! Ты делала вид, что меня просто не существует. Как будто вместе с ним ты лишилась и дочери.

— Даша…, — она пытается вставить хоть слово в мою тираду, но меня уже не остановить.

— И не надо говорить, что я снова не права! Ты просто игнорировала меня! Мы жили в одной квартире, но на свете не было двух людей, которые были бы более чужими друг другу! Да ты даже в глаза мне ни разу не посмотрела после этого!!

Я хочу сказать еще много чего, но внезапно замолкаю, заметив крупные горошины слез на ее лице. Жестоки ли мои слова? Возможно. Являются ли они правдой? Определенно. Тогда почему у меня сейчас сердце сжимается и ноет от нестерпимой душевной боли? За нее. За себя. За нас.

— Как я могла смотреть тебе в глаза, после того как так тебя подвела? — с глухим всхлипом спрашивает она. — Я никогда не была хорошей матерью. Господи, да я даже просто нормальной матерью не была. Но этот случай… он подвел черту, дальше которой уже невозможно опуститься. Я знала, что ты меня не простишь. Да я и не заслуживаю прощения. И я прекрасно понимаю, что тебе будет лучше без меня. Честно говоря, когда я ехала сюда, я планировала поговорить только со следователем, убедиться, что на этот раз этот ублюдок точно получит по заслугам. Но когда я увидела тебя… Девочка моя, как же ты выросла! Ты стала такой, какой я тебя всегда и представляла, сильной, смелой…

Она смотрит мне в глаза и я, наконец, вижу это! Не презрение, не обиду, не разочарование, а то, что мечтала там увидеть долгие годы — любовь. А еще стыд, всепоглащающий стыд. И я на автомате делаю то, чего никак от себя не ожидала — миную расстояние между нами и обнимаю ее.

Я чувствую как ее руки ложатся мне на плечи, сначала нерешительно, а затем она с силой прижимает меня к себе. И теперь она уже в голос рыдает. А я… я чувствую как та кровоточащая черная дыра в моей груди, заполненная обидой, гневом, сожалением и чувством вины очищается. Каждый ее всхлип, будто метафорическая река, слой за слоем смывает то, что копилось там годами.

Я бы очень хотелась сказать, что данная дыра тут же наполнилась любовью, счастьем, прощением и прочими радужными эмоциями, но нет… Это все еще дыра. Зияющая пустота, и нам обеим придется долго работать над тем, чтобы заполнить ее чем-то другим.

Я не помню когда мы в последний раз так обнимались. Это было задолго до того случая с Андреем. Первое время после того как отец ушел, она еще пыталась отыгрывать роль матери, значит, сколько? Лет десять назад?

Я слушаю ее всхлипы, пытаюсь сдержать свои, а в голове набатом звучит одна и та же мысль: это все ошибка. Семь лет мы не общались просто потому что не так поняли друг друга. Она считала, что недостойна моего прощения, я считала, что она винит меня… Семь лет.