Глава 58

Я отказываюсь паниковать, когда Алекс сбрасывает мой первый звонок. Второй, впрочем тоже. И несмотря на то, что мне до боли обидно, умом понимаю, что у него есть на то причины. Он думает, что я избавилась от ребенка. Нашего ребенка.

Поэтому, несмотря на то, что мне хочется поговорить с ним как можно скорее, я спокойно жду до понедельника. Благо, свободного времени для истерики у меня совсем нет — почти всю субботу я провожу в волонтерском центре, а в воскресенье заполняю скопившиеся пробелы по учебе.

А вот в понедельник я уже начинаю паниковать по-настоящему. Потому что в университете Булавин так и не появляется. Весь день я борюсь с желанием выловить Богдана или Полину и расспросить их, но так и не решаюсь, боясь сделать еще хуже — я ведь понятия не имею рассказывал ли он им о нас.

Марат, поставив жирный крест на своей личной жизни, по крайней мере, на той ее части, что была связана с Алисой, решил всерьез заняться моей. Мы видимся почти каждый день, он неустанно интересуется моим здоровьем, будто боится, что все «прелести» беременности типа отеков, чрезмерной усталости и гормональных скачков, постигнут меня в одночасье на столь раннем сроке. В понедельник я записалась на прием к гинекологу по месту проживания, но Скалаев под ручку вывел меня из поликлиники и отвез в частную клинику, где у меня тут же взяли все необходимые анализы и поставили на учет. Я уже молчу о том, что моя квартира сейчас больше похожа на фруктовую лавку, чем на жилье — на выходных Марат притащил разнообразных фруктов в таком количестве, что не сумев уместить все это добро в холодильнике, мне пришлось сложить часть на балконе.

Вот и сейчас, мы сидим в кафе, где вместо привычного кофе я пью какой-то зеленый смузи, потому что Марат где-то вычитал, что кофе вреден для подрастающего организма. Не моего, разумеется.

— А дома ты его навестить не хочешь? Может, чувак с горя в запой ушел, а ты его все ждешь в универе.

Пару секунд я молчу, раздумывая как бы корректнее ответить, но потом вспоминаю, что передо мной Марат и ему я вполне могу сказать все как есть:

— Я понятия не имею где он живет.

И это чистая правда. Я знаю, что отец моего ребенка живет с родителями, но не имею ни малейшего понятия где находится этот отчий дом.

Марат вздыхает и закатывает глаза, будто я дитя малое, но мазнув взглядом по моему пока еще плоскому животу, все-таки воздерживается от комментариев. Все-таки, хорошо, что у меня есть «смягчающие обстоятельства».

Он делает пару звонков и диктует адрес вставая из-за стола:

— Поехали.

— Вместе?

Я, конечно, ценю заботу друга, но боюсь представить что подумает Алекс, или еще лучше — его родители, если я заявлюсь к ним под ручку с Маратом.

— Не переживай, я не фанат сантиментов и глазеть на ваше счастливое воссоединение не собираюсь. Просто хочу убедиться, что ты не заблудишься в этом элитном районе.

Я решаю не спорить и вскоре в очередной раз благодарю друга за его инициативу. Разумеется, на территории этого жилого комплекса есть охрана. И разумеется, меня они не пускают.

Вот тут в дело и вступает Марат и я вновь убеждаюсь, что для моего друга нет ничего невозможного. Ему хватает одной минуты чтобы убедить охранника пропустить обе наши машины и вскоре мы тормозим у нужного подъезда.

Квартиру Булавиных я нахожу без труда, радуясь, что опасения Марата по поводу отеков пока не оправданы, потому что подниматься мне приходится на седьмой этаж. От лифта я опрометчиво отказалась, полагая что подниматься придется всего на пару лестничных пролетов, но оказалось, что здесь всего по одной двери на каждом этаже.

Я почти отчаиваюсь, что дверь мне откроют, но спустя пару минут непрерывных звонков, она все-таки распахивается и я вижу молодую женщину в атласном халате. Поначалу мне даже кажется, что мы одного возраста и я начинаю морально готовиться к знакомству с любовницей Алекса, но присмотревшись, я понимаю, что женщина намного старше, просто прекрасно ухаживает за собой.

Алекс так мало рассказывал мне о своей матери, что сейчас я стараюсь по крупицам выудить информацию о ней из своей памяти.

Анастасия Игоревна Булавина, владелица сети кофеен. Довольно популярной, кстати. Алекс не особо любит распространяться о своей семье, но тогда, после моего разговора с его отцом, он видимо, посчитал своим долгом оправдать маму. И правда, со слов Булавина-старшего у меня сложилось впечатление, что эта алчная женщина специально забеременела, чтобы заполучить выгодного жениха и тратить его миллионы до конца жизни.

Алекс же сказал, что несмотря на то, что уже в студенчестве его отец выделялся предпринимательской хваткой, ни о каких миллионах речи не шло. И свой первый бизнес, салон красоты, Анастасия Игоревна открыла на деньги, вырученные с продажи квартиры своей бабки. Правда, успеха на этом поприще она не добилась, но тем не менее, успела продать салон до того как вышла в минус. После этого она пробовала себя в роли владелицы турфирмы, затем, кажется, был какой-то ювелирный магазин и вот, семь лет назад она открыла кофейню, а потом еще несколько. Впрочем, по словам Алекса, внезапный успех не помешал его отцу подтрунивать над супругой насчет ее былых неудач.

По идее, в тот момент я должна была посочувствовать его матери, ну или хотя бы задуматься почему они до сих пор не развелись, раз она все-таки не нуждается в деньгах мужа. Но если мне и было кого-то жалко, то Алекса, потому что из тех обрывков его рассказов о своем детстве выходило, что в гонке за профессиональным успехом, на собственного ребенка у них не оставалось ни времени, ни ресурса. По крайней мере, до тех пор пока они не разглядели в нем потенциал очередного успешного проекта и стали таскать с собой на бизнес встречи и совещания.

Женщина смотрит на меня с легким раздражением и нетерпением и я понимаю, что уже с минуту стою и глупо таращусь на нее, предавшись своим мыслям.

— Добрый день! Я подруга Александра. Он дома?

Судя по ее выражению лица, она была уверена, что я сейчас начну втюхивать ей косметику или какие-то супер острые ножи, хотя непонятно как бы такие продавцы пробрались в этот жилой комплекс.

Она окидывает взглядом мою одежду и я почти вижу как в ее глазах срабатывает калькулятор, подсчитывая примерную стоимость моего наряда. Перевожу взгляд на ее домашние туфли с известным логотипом и понимаю, что они скорее всего стоят дороже, чем вся моя одежда вместе взятая. Но если меня чему-то и научили четыре с лишним года университета, так это не тушеваться по этому поводу.

Усилием воли я снова перевожу взгляд на ее лицо и повторяю свой вопрос.

— Моего сына нет в городе, — нехотя отвечает она. — Мне кажется, если бы вы, действительно, являлись его подругой, он бы вам непременно сообщил о своих планах.

Я открываю рот, чтобы уточнить куда именно уехал Алекс, но стальная дверь захлопывается перед моим носом и я едва успеваю отпрыгнуть назад, чтобы она не задела носки моих туфель. Мне хочется нажать на кнопку звонка еще раз, чтобы уточнить у нее куда именно уехал Алекс, но какая, к черту, разница… Я что, полечу за ним в Аргентину или куда он там сбежал на этот раз? Да у меня даже загранпаспорта нет, я уже не говорю о том, что билеты мне явно не по карману.

Вновь игнорируя лифт я начинаю сбегать по ступенькам, но где-то на четвертом этаже замедляюсь и последующий путь проделываю гораздо медленнее. Я могла бы сказать, что оттягиваю момент встречи с Маратом, и как следствие, признание в том, что Булавин укатил в неизвестном направлении, но на самом деле мне просто нужно это время.

Впервые с пятницы я даю волю своим чувствам, которые сдерживала все эти дни. Я чувствую как с каждой ступенькой, с каждым шагом меня обволакивает липкая волна паники.

Я его потеряла.

Он уверен, что я избавилась от ребенка. Он меня ненавидит. И он сейчас где-то на другом краю Земли. Почему-то я представляю его на берегу океана, с чертовой серферской доской. Скорее всего в данный момент он всячески пытается забыть все произошедшее, и меня в первую очередь, конечно. Может, он решил забыться в одном из местных баров, а может, усиленно пытается стереть с подкорки воспоминания обо мне с одной из местных красоток. От этих мыслей внутри все сжимается и к горлу подступает тошнота. Но я специально не гоню яркую картинку из своей головы. Я это заслужила.

Да, когда-нибудь от вернется, поймет, что я ему соврала, возможно даже признает отцовство, но как раньше уже не будет. Нас уже не будет. Он никогда меня не простит и не сможет мне доверять.

И в этом полностью моя вина. Несколько дней назад я назвала его трусом, но на самом деле из нас двоих струсила я. Тогда, на парковке, я испугалась, что он начнет отговаривать меня, если узнает о моих планах и поэтому соврала. Потому что я знала, что у него это скорее всего получится. И я этого отчаянно боялась. Да что там, я до сих пор боюсь. Я боюсь, что у меня ничего не выйдет… что мне придется отказаться от карьеры и я потом буду винить в этом ребенка; что не получится обеспечить ему нормальную жизнь, боюсь, что не получится стать хорошей матерью, что повторю все ошибки своих родителей. Я очень сильно боюсь.

И только сейчас я с полной силой осознаю что значит отъезд Алекса. Это значит, что я так и буду бояться. Одна.

Дома, после того как первая волна паники меня отпускает, приходит и четкое осознание того, что я не готова сдаваться. Я уже подвела Алекса, когда разбила его сердце тогда, на парковке. С каждым днем, что я позволяю думать ему, что те слова были правдой, я делаю ему еще больнее. Да, в этой жизни мне ничего не дается легко, я привыкла бороться, а значит просто обязана бороться за свое счастье!