Глава 10: Тридцать шесть ударов

Я понимала: мне нужно уснуть и как можно скорее. Каждая минута наяву казалась предательством по отношению к профессору Уоллу и приближала нас к тому моменту, когда чужак окончательно потеряет терпение. Но тело не слушалось, а сознание оставалось пугающе ясным. Я слишком долго приучала себя спать мало и урывками.

Я замерла, прислушиваясь к живому теплу за спиной. Чужак дышал ровно и глубоко; казалось, он крепко спит, но я все равно чувствовала себя зажатой в тисках. Я осторожно, почти незаметно попыталась отодвинуться к стене, чтобы освободить хоть немного места, и тут же вздрогнула: его пальцы на моем боку мгновенно напряглись. Через секунду он, словно спохватившись, ослабил хватку, но руку не убрал.

– Слишком светло, – тихо сказала я, глядя на стену, где дрожали тени от лампы.

Ливия на соседней кровати шумно вздохнула и погасила свет.

Кажется, этой ночью никто из нас не уснет, – подумала я и закрыла глаза.

Мысли сами собой устремились к профессору. Я повторяла про себя: Гэвин Уолл. Долина Арен. Снова и снова, пока слова не начали расплываться, теряя смысл и превращаясь в одно тягучее, упрямое желание – дотянуться.

Когда сознание, измученное страхом и одиночеством, наконец провалилось в сон, внутри вдруг стало странно тихо. Жар чужого тела просочился под кожу и растворил дрожь. Образы Гэвина поблекли, вытесненные ритмичным, ровным дыханием у моей макушки. Мне впервые за долгое время показалось, что я больше не «ключ» и не «проводник», а просто замерзшая девушка, которую наконец согрели. Мне было так спокойно, так безопасно, как не бывало за все девять лет, проведенных в этих стенах. Где-то в глубине души шевельнулось тихое желание стать еще чуточку ближе, хотя ближе уже некуда. Казалось, если я смогу слиться с этим теплом, никакая тьма мира снов меня больше не коснется.

Утро ворвалось в келью резким холодом. Я проснулась от собственного полувздоха – короткого, оборванного звука, застрявшего в горле. Матрас за спиной больше не прогибался. Тяжелая горячая рука исчезла.

Я резко обернулась, привстав на локте.

– Его нет, – бросила Ливия. Она сидела на своей кровати, и по ее лицу, серому в предрассветных сумерках, было ясно: она не сомкнула глаз.

Чего нельзя было сказать обо мне. Я чувствовала себя отдохнувшей – и именно это отозвалось внутри острой болью. Я проспала в объятиях чужака все то время, когда должна была искать способ спасти Гэвина.

– Где он? – голос прозвучал глухо.

– Ушел.

– Что значит – ушел?

– Просто взял и ушел, Мирена.

– Куда?

– Я не спрашивала.

Я села на кровать, поджав под себя ноги и прислонившись спиной к стене.

– Через дверь?

– Ну не через окно же, – ядовито отозвалась Ливия.

В этот момент дверь приоткрылась, и он спокойно вошел в келью. От него тянуло холодом и запахом мокрого камня, на плечах блестели капли воды. Даже не взглянув на Ливию, он молча подошел к моему столу, взял стул и с резким скрежетом поставил его возле моей кровати, спинкой ко мне. Сел, широко расставив ноги и сложив руки на деревянной перекладине.

Я вздрогнула и вжалась в стену.

Он смотрел на меня в упор. Долго, тяжело и совсем не мигая.

– Как спалось, ведьма? – его губы тронула жесткая усмешка.

Я не ответила. Только сильнее сжала край одеяла и подтянула его выше.

– Рассказывай, – приказал он. – Почему не открыла проход? Ты проспала больше шести часов. Времени было достаточно.

Я замерла, чувствуя, как немеют пальцы, а на глазах выступает влага. Я потеряла шанс вытащить профессора Уолла. Я все испортила…

– Как ты это делаешь? – спросил он уже спокойнее.

– Я уже говорила, – тихо ответила я. – Я засыпаю. Открываю проход. Иду туда.

– И все? Просто «иду»? – он подался вперед, спинка стула жалобно скрипнула. – Если я лишу тебя сознания, ты сможешь открыть проход?

– Нет, – я покачала головой. – Так не получится. Чтобы создать «коридор», нужен именно сон.

– Я помогу тебе уснуть, – он сказал это так спокойно, что по коже побежали мурашки. – Есть точки на шее, надавив на которые человек гаснет почти сразу. Подойдет?

– Я сказала, что мне нужен сон.

– Предлагаешь снова ждать ночи?.. – спросил он, понизив голос.

Я поняла, к чему он клонит, наши совместные пробуждения могут стать привычкой. Перспектива снова и снова засыпать в его объятиях, понимая, что мы по-прежнему заперты в этой келье, казалась невыносимой.

– Это больно?

– Нет.

– А если я не очнусь?

– Очнешься.

– Это безумие, – выдохнула Ливия. – Мирена, ты не можешь всерьез соглашаться на то, чтобы он сдавил тебе шею.

– Могу, – сказала я тихо.

– Почему? – спросила она.

– Потому что профессор Уолл все еще заперт в долине Арен. И, возможно, он еще жив.

Чужак поднялся, и прежде чем подойти ко мне, коротким движением вернул стул на место.

– Сначала я умоюсь и приведу себя в порядок.

Он лишь коротко кивнул, приняв мой ответ как должное. Мы сходили в купальню и вернулись в тишину кельи.

– Ложись, – приказал он, когда за нами закрылась дверь.

Я легла на спину и уставилась на грубые потолочные балки, где вечно собиралась пыль. Ливия подошла к моему столу и скрестила руки на груди. Чужак сел на край моей кровати.

Его пальцы легли мне на шею. Никаких лишних движений, никакой магии – просто точное знание того, как устроено человеческое тело. И я отключилась.

Ощущение было странным: не боль, а резкий прилив тепла, который за секунду поднялся к голове. Мир перед глазами сначала вспыхнул белым, а потом провалился в черную, лишенную образов пустоту.

Возвращение было не похоже на пробуждение. Сначала я услышала собственный резкий вдох, потом почувствовала тяжесть в голове. Потолок надо мной расплывался, в ушах шумело. Несколько секунд я не понимала, где нахожусь и почему лежу на кровати, а затем память вернулась: его пальцы на моей шее, белая вспышка и пустота.

– Не сработало, – коротко сказал он.

– Ты как? – спросила Ливия.

– Засыпать приятнее, чем просыпаться, – заметила я и попыталась приподняться на руках. – Сколько я так пролежала?

– Секунд сорок, – ответил чужак, задумчиво глядя на меня.

Тьма, в которую он меня погрузил, казалась знакомой. Это была та самая пустота, с которой я сталкивалась на границе каждого перехода. Нужно было успеть сосредоточиться, ухватить ее и открыть проход, пока сознание окончательно не погасло. Казалось, мне просто не хватило доли секунды, или решимости. А может, и того, и другого.

– Еще раз, – твердо сказала я, перехватив его взгляд. – Мне нужно, чтобы вы сделали это снова.

На этот раз темнота длилась дольше – почти пять минут. Я изо всех сил пыталась нащупать опору в момент погружения в эту вязкую пустоту, но все было тщетно. Я снова очнулась на подушке – с тем же гулом в ушах и металлическим привкусом во рту. Ничего. Проход не открылся.

Я не стала сразу открывать глаза. Лежала, слушая собственное дыхание и обдумывая случившееся. Казалось, я могу управлять этим состоянием, но оно не поддавалось.

Внезапно из коридора донесся странный шум: приглушенные голоса, шелест тяжелых тканей и размеренный стук каблуков.

Я осторожно поднялась, подошла к двери и приоткрыла ее. Наставницы уже стояли у соседней двери. Две девушки торопливо кланялись им, а через мгновение все четверо скрылись в комнате.

– Сегодня седьмой день, – прошептала я. – Обязательный обход. Но колокол?.. Почему я его не слышала?

– Он звонил, – Ливия побледнела, – когда ты была без сознания.

– У нас пара минут, пока они не зайдут к нам, – сказала я, лихорадочно оглядываясь.

– Куда его? – тут же спросила Ливия. – В шкаф?

– Они его первым делом проверят.

– Под кровать?

– Туда тоже заглянут.

Мы, не сговариваясь, уставились на узкий оконный проем. Шестой этаж. Под ним – отвесный обрыв, уходящий в туманную пропасть Обители.

– Это конец, – выдохнула Ливия. Ее ноги подкосились, и она опустилась на пол, белая до синевы.

Я метнулась к двери и высунулась наружу, пытаясь понять, сколько у нас времени. И тут дверь в соседнюю комнату со скрипом приоткрылась.

В следующее мгновение кто-то изнутри резко толкнул нашу дверь. Дерево ударило меня в спину и вытолкнуло в коридор. Я взмахнула руками и с трудом удержала равновесие. Потом выпрямилась, обернулась к растерянным наставницам, натянула на лицо самую безмятежную улыбку, на какую была способна, и поклонилась.

Алеста – высокая, сухощавая, с лицом, изрезанным морщинами, и цепким взглядом, который, казалось, мог пронзить даже каменные стены. Рядом стояла Кенна – более приземистая и суетливая, с маленькими, глубоко посаженными глазами, в которых светилась та же холодная преданность уставу Обители, что и у ее старшей коллеги.

– Что это у тебя за пятна на шее, Мирена? – Алеста прищурилась и шагнула ко мне.

– А… это? – я коснулась кожи в том месте, где только что были пальцы чужака. – Не знаю, чешется с утра. По правде говоря, я не очень хорошо себя чувствую… Голова кружится. Может, вы отведете меня в Крыло Лекарей прямо сейчас?

Я сделала шаг вперед, загораживая проход и пытаясь увести их за собой. Но Алеста лишь подозрительно сощурилась.

– Боюсь, сама я не дойду, – призналась я. – Правда не дойду.

– После обхода попроси соседку тебя проводить, – отрезала она и, приложив неожиданную силу, просто отодвинула меня от двери.

Сердце ухнуло куда-то в пустой желудок. Когда я ворвалась следом за наставницами, Ливия уже стояла у стола. Она держалась безупречно прямо, сложив руки на животе, и приветствовала наставниц ровным голосом, в котором не было ни тени страха. Ее лицо оставалось спокойным.

– Какой беспорядок! – ахнула Кенна, указывая на наши смятые постели.

– Девицы вашего положения, – тут же обратилась к Ливии Алеста, – должны подавать пример дисциплины, а не встречать обход в неубранной постели.

– Прошу прощения, – спокойно ответила Ливия. – Мы немедленно все исправим.

Я бросилась к постели. Руки дрожали и плохо слушались, но я расправляла складку за складкой, выравнивая одеяло. Алеста удовлетворенно кивнула и направилась к шкафу. Я перестала дышать. Но когда дверца распахнулась, внутри никого не оказалось.

Кенна заглянула под мою кровать и ахнула так громко, что у меня едва не подкосились ноги. Я уже видела себя в кандалах, а ее – с перерезанным горлом, но вместо полуголого чужака на свет выкатились две жирные булочки с колбасой.

– По десять ударов за каждую, – сухо назначила наказание Алеста.

Я виновато склонила голову. Пока наставницы продолжали осмотр, я одними губами спросила Ливию: «Где он?» Она молча указала наверх.

Я подняла взгляд и замерла. Это было невероятно: он распластался под самым потолком, упираясь ладонями и ступнями в параллельные перекладины и буквально удерживая себя между балками. На нем не было ничего, кроме штанов; плечи и руки дрожали от напряжения, мышцы вздулись, перекатываясь под кожей тугими жгутами.

– Зарница всемогущая… – выдохнула Кенна.

Я вздрогнула от звука ее голоса и тут же опустила голову. Кенна уже выдвинула ящик моей тумбочки. Внутри, под серо-зеленым налетом плесени, обнаружились еще пять булочек. Алеста посмотрела на меня с таким отвращением, будто плесень лежала не в ящике, а прямо на моем воротнике.

– По пять ударов за каждую, – процедила она сквозь зубы.

Но Кенна не остановилась. Ее взгляд скользнул к моему плащу, висевшему на крючке. Карманы оттопыривались так, будто я собиралась накормить целый полк. Лицо Алесты застыло. Повисла тяжелая пауза.

– По три удара, – наконец сказала она, жестко, почти через силу. – Иначе ты месяц не сможешь держать перо.

– Двенадцать булочек. Значит, тридцать шесть ударов, – почти с удовольствием подсчитала Кенна и вытащила из широкого рукава гибкую розгу из темного дерева.

Я молча протянула руки ладонями вверх.

Первый удар пришелся точно в центр ладони. Кожу обожгло резким жаром. Я закусила губу.

– Один, – начала она отсчет.

Свист. Хлесткий удар. И новая вспышка боли.

– Два.

После пятого удара ладони стали пунцовыми и начали опухать. Но это было только полбеды. Я понимала: каким бы сильным ни был чужак, он не сможет вечно удерживать свой вес между балок. Мысленно моля Зарницу о милости, я заставила себя поднять взгляд и посмотреть Кенне прямо в глаза.

– Наставница, а нельзя ли… чуть быстрее? – я выдавила покаянную улыбку. – Дышать этой плесенью вредно для здоровья. Я хочу поскорее все здесь вычистить и искупить свою вину в зале Семи Огней.

Кенна не заставила себя ждать.

Розга пошла в ход с удвоенной силой. Свист, удар, еще один. Ладони горели такой болью, будто их приложили к раскаленному железу.

Когда прозвучало последнее «тридцать шесть», я едва держалась на ногах. Ливия шагнула ко мне и подхватила под локти, а наставницы, больше не найдя ничего достойного их гнева, наконец покинули келью.

Дверь закрылась.

Чужак бесшумно спрыгнул на пол. Выпрямился, переводя дыхание, и посмотрел на мои распухшие, разбитые ладони.