Глава 14: Больше не тень

Долг – четвертый огонь.

Следуй долгу, даже когда никто не смотрит.

Не перекладывай ношу на чужие плечи.

Не называй свободой бегство от ответственности.

Кто отвергает долг, тот оставляет мир держаться на других.

Мир возвращался кусками, и ощущение было таким, будто каждый следующий вдох мог стать последним. В ушах поднялся тяжелый гул, во рту появился привкус меди и чего-то едкого, желудок скрутило спазмом, и я едва успела стиснуть зубы, чтобы меня не вырвало прямо на пол кабинета.

Я пыталась подняться, но тело не слушалось. Оно казалось тяжелым и чужим. Я попробовала опереться на руки, чтобы сесть, и тут же вскрикнула. Ладони под бинтами вспыхнули болью. Я глубоко вдохнула. Запах сандала, дорогого табака и едва уловимая винная горечь – вот что окончательно убедило меня: мы дома.

Мы выбрались. У меня получилось.

Но… почему так тихо?

Я повернула голову – и мир качнулся. Камин расплылся темным пятном, мебель поплыла в сторону. Я вцепилась пальцами в ковер, пережидая приступ дурноты, и только тогда увидела его.

Профессор Уолл лежал в шаге от меня. Его лицо было мертвенно-серым, волосы прилипли ко лбу, а у раны на виске темнела запекшаяся кровь.

– Гэвин?.. – его имя сорвалось с губ само собой. Я тут же поправилась, испугавшись собственной смелости: – Профессор Уолл! Вы меня слышите?

Я коснулась его плеча. Сначала осторожно, кончиками пальцев, затем сжала его плечо крепче и попыталась встряхнуть. Только тогда я поняла, что сижу почти вплотную к нему, но мне было плевать на приличия.

– Пожалуйста, очнитесь! Откройте глаза, – выдохнула я. – Не заставляйте меня открывать путь в лечебню.

Он не шевелился.

Я попыталась нащупать его пульс, но боль в пальцах пульсировала так сильно, что я почти ничего не чувствовала. Тогда я склонилась над ним – так низко, что растрепавшиеся пряди волос скользнули по его щеке. Я даже задержала дыхание, вслушиваясь в едва уловимый звук его собственного. Несколько бесконечных секунд ничего не происходило, а потом тишину разорвал его хриплый вдох.

Его рука инстинктивно дернулась, пальцы судорожно сомкнулись на моем локте. Но почти сразу хватка ослабла.

– Мирена?.. – голос у него был сухим и надтреснутым.

Я заставила себя отстраниться и снова выстроить между нами ту правильную дистанцию, которая полагалась между профессором и ученицей, хотя все внутри отчаянно тянулось обратно – прижаться к нему, спрятать лицо у него на груди и наконец позволить себе разрыдаться.

– Все закончилось, профессор. Мы в Обители.

Гэвин окинул кабинет быстрым взглядом, затем попытался сесть и на мгновение зажмурился от боли. Он медленно провел ладонью по лицу, стирая пот, и замер, увидев на пальцах следы крови. Несколько секунд просто смотрел на них, тяжело дыша, а потом перевел взгляд на меня. В этом взгляде не было облегчения – только настороженность и тяжелое, почти болезненное понимание.

– Что с вашими руками? – коротко спросил он.

Я невольно прижала ладони к груди.

– Наставницы наказали, – ответила я, уводя взгляд. – Я… не успела прибрать келью перед обходом.

Гэвин нахмурился.

– Это моя вина, – начал он, но я перебила его:

– Послушайте, сейчас это совсем не важно.

Я подняла на него взгляд, заставляя себя говорить спокойно.

– Ваша семья. Я думаю, они живы. Я могу вывести вашу семью так же, как вывела вас.

На мгновение в кабинете стало так тихо, что я услышала, как бьется мое сердце.

Гэвин замер. Его взгляд изменился – стал острее, почти болезненным. Он смотрел на меня так, будто я произнесла нечто, во что он уже отчаялся поверить. Губы сжались в тонкую линию, словно он из последних сил удерживал в себе и приказ, и просьбу, и почти сорвавшуюся мольбу.

– Я запрещаю вам это делать.

Я моргнула, не сразу поняв смысл его слов.

– Но почему?

Гэвин не ответил. Он поднялся с пола, опираясь сначала на кресло, потом на край стола, и на мгновение застыл, будто комната снова качнулась под ним. Потом дотянулся до графина, налил воду и выпил так жадно, словно только теперь вспомнил, что у него есть тело и это тело едва держится.

Я тоже заставила себя подняться. Ноги дрожали, отяжелевшие руки безвольно повисли вдоль тела, но голос, когда я заговорила, прозвучал неожиданно твердо:

– Я вывела вас. Значит, смогу вывести и ваших близких.

Он резко поставил бокал. Стекло глухо ударилось о дерево.

– Вы хоть понимаете, с кем там придется столкнуться? Они не люди.

Гэвин шагнул ко мне, и я едва удержалась, чтобы не отступить. Его лицо все еще оставалось серым от боли и потери крови, но в глазах вспыхнула почти злая решимость.

– Эти существа… – он оборвал себя и сжал пальцы так, будто удерживал слова силой. – Они не просто убивают, Мирена. Они ломают все, к чему прикасаются. Стены. Память. Человека. Вы думаете, если один раз вышли живой, то сможете повторить это снова?

Я подняла на него взгляд.

– Я не только смогу, но и сделаю это, профессор.

Он замолчал.

После этих слов тишина стала невыносимо тяжелой. Гэвин смотрел на меня так, будто впервые услышал не тихую ученицу с первой парты, а девушку, которая все эти годы прятала от него свой дар.

– Мирена… – выдохнул он, но я остановила его коротким жестом.

– У меня будет к вам просьба.

Я опустила взгляд на свои ладони.

– Никому не рассказывайте о моем даре. Ни ректору. Ни магистрам. Никому. Это единственное, что я прошу взамен.

Он долго смотрел на меня. Слишком долго.

– Вы совершаете ошибку, – произнес он наконец. – Я должен вас остановить, пока не стало слишком поздно.

– Боюсь, вам это уже не по силам, профессор Уолл, – тихо ответила я и только после этого поняла, что должна сказать кое-что еще. Жар мгновенно поднялся к лицу.

– У меня будет… еще одна просьба.

Его брови едва заметно сдвинулись.

– Мирена?

– Спите в одежде, – выпалила я и тут же поняла, что из всех возможных просьб эта прозвучала самой чудовищно неуместной. – То есть… пожалуйста. Не исключено, что мне придется приводить ваших близких сюда, к вам в кабинет. Посреди ночи.

Я отвела взгляд, чувствуя, как начинает гореть даже шея.

– Мирена, я… – начал он, но договорить не успел.

Разрезая предутреннюю тишину, над Обителью прозвучал первый удар колокола. Звук оказался таким тяжелым и мощным, что меня мгновенно выдернуло обратно в келью.

Я открыла глаза и судорожно втянула воздух, не сразу понимая, почему так трудно дышать. Ощущение было таким, будто меня не просто вытащили из воды, а еще и оглушили чем-то тяжелым по голове. Меня мутило. Потолок нашей кельи плыл перед глазами, распадаясь на серые и черные пятна. В ушах стоял гул, а сердце колотилось где-то в горле.

Надо мной склонилось чье-то лицо.

Ливия.

Она что-то говорила, быстро шевеля губами, но я слышала только гул собственного пульса.

– …рена! Ты… слышишь? – наконец прорвался сквозь ватный шум ее голос. – Ты меня слышишь?

Я попыталась кивнуть, но веки сами собой сомкнулись.

Ливия схватила меня за плечо и легонько тряхнула, возвращая в реальность.

– Сколько пальцев? Мирена, смотри на меня! Сколько пальцев на руке?

Она выставила перед моим лицом ладонь.

– Четыре, – прохрипела я.

– Профессора удалось спасти? – спросила она уже тише.

– Да. Он в Обители.

Ливия на мгновение прикрыла глаза. Ее плечи медленно опустились, словно напряжение, державшее ее последние сутки, наконец отпустило.

– Значит, теперь все вернется на круги своя, – сказала она, выпрямляясь. – Я снова буду спать по ночам, писать свои доклады и постепенно забуду весь этот ужас, как дурной сон.

Последние слова долетели до меня уже от двери.

Келья погрузилась в тишину.

Я перевернулась на бок и уткнулась лицом в подушку. Я бы тоже хотела снова спать по ночам, писать скучные прогнозы погоды в сонник и забыть этого чужака… как страшный сон.