Глава 37: Под сводами Иркалла

Я остановилась у входа, не понимая, куда именно вошла. В какой-то момент проход просто расширился, и передо мной открылось пространство, вырезанное прямо в черной скале. Не зал и не пещера – нечто среднее, слишком обжитое для подземелья и слишком дикое для дома. Своды уходили высоко вверх, стены изгибались неровно, а посередине текла река. Черная вода медленно двигалась между каменными площадками и мостками, разделяя пространство на две неравные части. Золотистые кристаллы росли прямо из стен, заливая все мягким светом, который отражался в воде.

Чужак прошел вперед так уверенно, будто мог ходить здесь с закрытыми глазами.

– Это мой дом, – бросил он через плечо, заметив, что я продолжаю держаться почти вплотную. – Тебе не обязательно ходить за мной по пятам.

После этого он свернул к дальней части пещеры, где прямо в черной породе были вырезаны глубокие ниши, уходящие почти до самого свода. И все они были заполнены книгами.

Они лежали стопками прямо в камне, были убраны в узкие углубления, сложены между кристаллами и темными плитами. Никаких шкафов, никаких полок – только камень, в котором веками выдалбливали место для новых текстов.

Он задержался у одной из ниш и начал медленно скользить пальцами по переплетам.

Я отвернулась и подошла к кровати. Хотя назвать кроватью широкий каменный помост, накрытый меховой шкурой, язык не особо поворачивался. Ни полога. Ни занавесей. Ни ширмы. Просто открытая постель посреди огромной пещеры.

Я обернулась к проходу, через который мы вошли. Дверей здесь не было. Любой, кто входил в пещеру, первым делом видел именно кровать.

Несколько секунд я просто смотрела на арку, пытаясь осмыслить это, потом медленно перевела взгляд правее. Там из темноты поднимались широкие ступени, ведущие к еще одной арке. Из-за изгиба стены и высоты ступеней постель оттуда была видна чуть хуже… но все равно видна.

– И как ты здесь вообще спишь? – прошептала я.

Чужак обернулся и непонимающе посмотрел на меня. Потом проследил за моим взглядом, направленным на ступени справа. Несколько секунд он молчал, будто пытался понять, в чем именно я вижу проблему, а потом весело хмыкнул.

– Нагишом.

Я моргнула. В голове на мгновение стало совершенно пусто, а следом туда хлынуло столько слов, что я едва не задохнулась от собственного возмущения. До одури захотелось ответить, что вопрос был совсем не об этом. Что я спрашивала не о том, в каком именно виде он спит, а как вообще можно спать там, где любой прохожий может невзначай увидеть все, чем природа его наградила. Еще сильнее хотелось спросить, есть ли у них здесь хоть одно место, где неназванные не демонстрируют друг другу свою силу, бесстыдство, постели и прочие священные особенности подземной жизни.

Я даже успела открыть рот.

И тут же закрыла его.

Потому что уже один раз начала рассуждать о монете, поцелуе и странных привычках неназванных, и ничем хорошим это не закончилось. А сейчас я стояла в его доме – замерзшая, голодная и зависимая от его задания. Поэтому я медленно вдохнула, старательно удерживая лицо спокойным, и напомнила себе, что воспитанницам Обители не положено обсуждать с чужими мужчинами ни то, где они спят, ни тем более в каком именно виде они это делают.

По мостику без перил я перешла на противоположную сторону жилища, к широкой площадке, в центре которой стоял длинный стол. Вокруг располагались низкие сиденья, будто выросшие прямо из камня. Никаких скатертей, украшений или попыток сделать место уютнее. Но странность была в другом: отсюда проходы совсем не просматривались. Их скрывали изгибы скалы, и с этой стороны я видела только мостик без перил, черную воду по краям и площадку с постелью на другом берегу. Я запретила себе думать о том, насколько странным казался дом, где кровать стояла почти напоказ, зато место для еды было спрятано так, будто именно за столом происходило что-то по-настоящему неприличное.

Из-за скалы донеслись шаги. Через мгновение на площадку у постели вышли двое неназванных – парень и девушка, оба светловолосые, с одинаковой плавностью движений и спокойным выражением лиц, которое я уже начинала ненавидеть. У каждого в руках было по широкой пластине из черного камня с глубокими пиалами и тяжелыми темными чашами. Они прошли мимо кровати, перешли мостик и молча поставили пластины на стол. И так же молча развернулись и ушли обратно.

Я опустила взгляд.

Еды было немного, но пахла она неожиданно хорошо. В одной пиале лежало что-то похожее на темную крупу. От нее поднимался густой пар с теплым запахом пряных трав. Во второй – тонкие кусочки каракатицы в густых чернилах. Рядом стояла тяжелая низкая чаша с горячим, как мне показалось, напитком.

По мостику неторопливо прошел чужак. В руках он держал тонкую книгу в старом потемневшем переплете. Он опустил ее на гладкую поверхность стола названием вниз, словно не хотел, чтобы я его увидела. Затем опустился на каменное сиденье и молча пододвинул к себе одну из черных пластин.

Я продолжала стоять у края стола, глядя на книгу.

– Мы пришли сюда только за ней? – спросила я.

– Да.

– Тогда я могу вернуть нас обратно?

Чужак взял ложку, зачерпнул крупу, над которой все еще дрожал ароматный пар, и только после этого поднял на меня серые глаза.

– Мирена, – произнес он, – я, кажется, уже целую вечность не ел нормальной еды. Дай мне спокойно поесть.

Фраза прозвучала странно. В ней не было привычной для него жесткости или приказа – только простая, почти человеческая усталость, слишком понятная даже мне. Я коротко кивнула и, помедлив секунду, все-таки присела на соседнее каменное сиденье.

И почти сразу поймала себя на том, что просто смотрю на него.

Это было глупо. Воспитанницам Обители не следовало так открыто разглядывать чужих мужчин, но взгляд словно отказывался подчиняться. В золотистом свете кристаллов его резкий профиль сейчас виделся иначе. Светлые волосы небрежно упали на лоб, широкие плечи чуть расслабились. Было странно и даже немного пугающе видеть этого человека вот так – просто ужинающим в своем скрытом от всего мира углу.

Живот тихо заурчал, и я поспешно прикрыла его рукой.

– Попробуй, – сказал он, кивнув на пластину передо мной.

Я упрямо покачала головой.

Он равнодушно пожал плечами.

– Я мог бы сделать это частью сделки, – произнес он, зачерпывая еще немного темной крупы. – Но заставлять тебя есть не стану.

Чужак поднес ложку к губам, но есть не стал. Замер на мгновение, а затем опустил ее обратно в тарелку. Он медленно втянул воздух и на секунду прикрыл глаза, словно готовясь к чему-то неприятному.

В следующее мгновение тишину прохода разорвали уверенные шаги.

– Сын, – ее голос, низкий и сильный, эхом раскатился под сводами пещеры. – Почему весь Иркалл уже знает о твоем появлении, а я узнаю последней?

Из темноты на освещенную кристаллами площадку вошла женщина. Она прошла по гладкому переходу над водой и остановилась у края стола. Ее почти белые, как у чужака, волосы были подняты наверх и закреплены на затылке, а в резких чертах лица и прямой осанке угадывалось что-то болезненно знакомое. Серые глаза смотрели холодно и внимательно. Она даже не повернула головы в мою сторону – все ее раздражение было направлено только на сидящего за столом чужака.

На ней был темный брючный костюм. Верхняя часть напоминала длинный приталенный кафтан без юбки: высокий ворот, жестко оформленные плечи и длинные рукава. Украшений почти не было – только тонкие металлические застежки на вороте. Узкие брюки были заправлены в высокие сапоги.

Чужак даже не шелохнулся, лишь его плечи едва заметно напряглись.

Ее взгляд скользнул к тонкой книге, лежащей обложкой вниз рядом с его чашей. Раздражение в серых глазах медленно угасло, уступая место холодному подозрению. Она посмотрела на меня сверху вниз и спокойно произнесла:

– Сила снова возвращается в кровь…

– И кровь снова принимает силу, – ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Меньше всего мне сейчас хотелось навлечь на себя гнев этой женщины.

Ее губы медленно сложились в улыбку.

– Сильных вам…

Договорить она не успела.

Сухой треск ударил по пещере так резко, что я вздрогнула раньше, чем успела понять, откуда он идет. В следующий миг за нашими спинами с тяжелым грохотом раскололась часть скалы. Камень рухнул вниз огромными обломками, задевая золотистые кристаллы на стене. Те лопались один за другим с резкими щелкающими звуками, осыпая площадку дождем острых светящихся осколков.

Один из крупных обломков сорвался прямо в реку. Черная вода взметнулась вверх ледяной волной и с шумом выплеснулась на каменный берег, окатив сапоги женщины.

Я вскрикнула и резко отшатнулась назад. Нога соскользнула по влажному камню, сердце так сильно ударило в груди, что на мгновение стало трудно дышать. Перед глазами мелькнули черные пятна. В голове вспыхнула только одна мысль – только бы не выкинуло обратно в Обитель.

Но сбежать мне не дали.

Чужак среагировал за долю секунды до того, как страх успел разорвать этот сон. Его руки резко перехватили меня и притянули к себе, прижимая к груди и закрывая от летящей каменной крошки и пыли.

Я уткнулась лицом в его плечо.

Чужак не шевелился. Он продолжал крепко держать меня, и от его тела шло ровное сухое тепло, постепенно вытесняющее холодный ужас, вцепившийся под ребра после обвала. Где-то вокруг еще шуршал осыпающийся камень, в воду падали мелкие обломки, под сводами перекатывалось глухое эхо, но его руки оставались спокойными и твердыми.

– Такое иногда случается, – произнес он прямо над моим ухом. – Всего лишь обвал. Ничего страшного.

Я отстранилась и посмотрела на него так, как смотрят на человека, который только что назвал рухнувшую едва ли не над головой скалу мелким неудобством.

Он чуть склонил голову и виновато улыбнулся.

– Ты в порядке?

Я кивнула.

Он еще несколько секунд смотрел мне в лицо. Потом развернул меня к столу и почти без усилия усадил на ближайшее каменное сиденье. Я подчинилась, потому что ноги все еще оставались ватными, а мокрый камень под босыми ступнями казался ненадежным.

Я осторожно подняла взгляд на женщину.

Она застыла у края площадки, и в первые секунды после обвала ее лицо оставалось непривычно открытым. В серых глазах слишком ясно читалось удивление. Но уже через мгновение оно исчезло так быстро, будто мне просто показалось. Женщина снова посмотрела на сына с холодным и пугающим спокойствием.

И все же одна мысль продолжала неприятно крутиться в голове. Я так и не услышала, что именно она собиралась сказать. Последние слова утонули в грохоте падающего камня. И хотя меньше всего мне сейчас хотелось лишний раз открывать рот в присутствии этой женщины, сама фраза почему-то казалась слишком важной, чтобы просто забыть о ней.

Поэтому я тихо произнесла:

– Простите… Я не расслышала, что вы сказали.

– Очередное приветствие, – бросил чужак, будто речь шла о чем-то совершенно незначительном, и потянулся к чаше с напитком.

Женщина несколько секунд молчала, глядя на меня, потом все-таки спокойно повторила:

– Сильных вам сводов и крепкого камня под ногами.

Я медленно кивнула. После всего увиденного они звучали почти издевательски.

– Не ответишь?

Я осторожно перевела взгляд на чужака.

– И что на такое отвечают?

Он посмотрел на меня поверх чаши с горячим напитком, и в серых глазах мелькнуло знакомое ленивое веселье.

– Обычно благодарят и желают того же в ответ.

Несколько секунд я молчала, обдумывая услышанное, потом все-таки тихо сказала:

– И вашему дому силы, а сводам прочности.

Женщина выслушала меня с прежним ровным лицом, только взгляд на мгновение стал чуть мягче, будто мои слова прозвучали неловко, но достаточно искренне, чтобы не поправлять меня вслух.

И именно в этот момент мой живот снова предательски заурчал. На этот раз значительно громче.

Я мгновенно застыла, чувствуя, как к щекам приливает жар. После всего произошедшего именно это почему-то оказалось самым унизительным моментом за всю ночь.

Чужак хмыкнул в чашу с напитком.

А его мать опустилась на каменное сиденье напротив меня.

– Почему не ешь? – спросила она.

Я замялась, не зная, что именно ответить. Слишком многое во мне продолжало упрямо цепляться за старый, привычный порядок вещей, где неназванные оставались врагами. Я и так предавала свое королевство раз за разом, открывая эти проклятые переходы и послушно исполняя поручения чужака. Каждая такая ночь вбивала очередной клин между мной и Морвеном, между мной и Обителью, вырастившей меня. Но одно дело – подчиняться силе и жуткому договору, чтобы спасти семью Гэвина, и совсем другое – сидеть с ними за одним столом и делить пищу под сводами этого подземного дома. Последнее казалось чем-то… невозвратным.

– У меня недавно была лихорадка, – осторожно ответила я. – И… я не знаю, как мой желудок отреагирует на незнакомую еду.

Женщина коротко кивнула, словно такой ответ показался ей вполне разумным.

– Тогда ты просто обязана выпить бульон. Его варят на костях подземной рыбы, с водорослями, травами и минеральной солью. Им поят детей после жара, дают воинам после потери крови. И после ледяной воды. Крупа впитает соль и жир – так желудку будет легче.

Склонившись над столом, она взяла ложку, зачерпнула немного крупы и опустила ее в бульон. Затем подвинула чашу ко мне.

Я осталась сидеть неподвижно.

Женщина тяжело вздохнула и перевела взгляд на сына, который уже снова принялся за еду.

– Как Лилла? – спросила она.

Чужак чуть заметно усмехнулся.

– Все так же крепко держит Шеда за яйца.

Я резко закашлялась воздухом. Горло свело, глаза защипало, а рука сама собой вцепилась в край стола. Они обсуждали такое за столом. При матери. При мне. С тем же выражением лиц, с каким в Обители могли спросить о погоде или здоровье наставника. Причем женщина даже не моргнула, будто сын сообщил ей нечто совершенно обыденное.

Я медленно опустила взгляд в чашу с бульоном и мысленно порадовалась, что не стала даже пробовать. Лучше вообще ничего не держать во рту, пока эти двое разговаривают.

– Значит, у них все в порядке.

– Более чем, – сухо ответил он. – Шед от нее никуда не денется.

Ее взгляд скользнул по тонкой книге возле его руки, затем снова поднялся к сыну. Разговор продолжался, но смысл его, похоже, понимали лишь они двое.

– Хорошая пара. Жаль только, Шеду ее не удержать.

Чужак даже не изменился в лице.

– Пока Лиллу все устраивает.

– Будь все действительно серьезно, она давно согласилась бы спуститься с ним в Храм Четырех Признаний. Но она раз за разом ему отказывает. И ты это знаешь.

– Знаю, – коротко ответил чужак.

Потом его взгляд опустился на мою пластину, задержался на нетронутой крупе, на пиале с каракатицей в черных чернилах и снова вернулся ко мне.

– Если ты не собираешься это есть, я заберу?

– Забирай.

На его лице появилось что-то похожее на почти мальчишескую радость человека, которому разрешили доесть чужую порцию. Он без лишних слов пододвинул к себе мою пластину, забрал пиалу с крупой и пиалу с каракатицей, но тяжелую чашу с бульоном оставил передо мной нетронутой.

– Не буду вам мешать, – спокойно произнесла женщина и поднялась из-за стола. – Пойду найду Лиллу.

– Ее здесь нет, – сказал чужак, даже не поднимая головы от еды.

Женщина замерла.

– Шед? – после короткой паузы спросила она.

Чужак медленно покачал головой.

И вот тогда воздух за столом изменился так резко, что я почти физически почувствовала напряжение, прошедшее по камню под ладонями. Словно сама пещера на мгновение стала теснее.

– Гиштар, – выдохнула она. – Ты их бросил?

Чужак неторопливо проглотил кусок каракатицы, аккуратно опустил ложку на край каменной пластины и лишь после этого поднял голову. На его лице не дрогнул ни один мускул, но серые глаза стали холодными, как лед, сковавший поверхность самого глубокого подземного озера.

– Как ты могла такое подумать? – ответил он, и в этих словах было столько холодной ярости, что я поняла: столу эту ссору не пережить.

– Ты сидишь здесь и ешь, пока они там? В долине Арен, кажется? Что я должна была подумать?

Чужак вдруг замер, словно только сейчас вспомнил о чем-то очевидном.

– Я ведь так и не представил вас.

Женщина медленно подняла бровь.

– Мирена, это Мезира, моя мать.

Я осторожно кивнула, чувствуя на себе ее внимательный взгляд.

Чужак перевел взгляд на мать.

– Мезира, это Мирена. Она привела меня сюда. И меньше чем через час уведет обратно.

– Что значит «уведет»? – спросила Мезира, чуть вскинув подбородок.

– Она проводник, – ответил он. – Сон для нее – это пространство, через которое она может пройти сама и провести другого.

Я резко посмотрела на него. Какого наркара он говорил о моем даре при посторонней так, будто имел на это право. Будто это не тайна, которую я всю жизнь прятала ото всех, а обычная вещь, которую можно положить на стол рядом с книгой, едой и собственной ложкой.

– Тебя, например? – спросила она.

– Меня, например.

Мезира несколько секунд молчала, не сводя с меня взгляда. Потом чуть склонила голову набок.

– Значит… сейчас ты спишь?

Чужак молчал. Я через силу кивнула.

Тогда она подняла руку и указала пальцем на сына, но смотрела при этом только на меня.

– А он?

На мгновение я растерялась.

– Нет, – ответила я. – Он не спит.

В серых глазах Мезиры промелькнуло настоящее удивление.

– Старые своды еще не слышали такой крови… – негромко произнесла она.

Ее взгляд опустился на тонкую книгу, лежавшую рядом с его рукой. Больше она ничего не сказала. Развернулась, прошла по узкому мостику над черной водой и скрылась в темноте прохода, из которого появилась.

– Ты ее впечатлила, – сказал чужак и как ни в чем не бывало вернулся к еде.

Я вытащила монету из кармана и положила на стол между нами. Темный металл тихо стукнул о камень. Несколько секунд я смотрела на выбитые на ней фигуры, потом двумя пальцами подтолкнула монету к нему.

– Можешь оставить себе, – произнес он.

Я покачала головой.

– Нет. Время вышло. Мы возвращаемся.