Глава 39: Пророчество

Истина – шестой огонь.

Не лги себе, чтобы стало легче.

Не лги другим, чтобы стало выгоднее.

Ищи правду, даже если она разрушает удобный порядок.

Но помни: истина без милосердия становится ножом.

Я вышла из кабинета магистра, хлопнув дверью так громко, что резкий звук прокатился по привыкшему к тишине коридору и эхом отразился от каменных стен.

За всё время нашего общения я ни разу не позволяла себе подобной вспышки. Но сейчас нервы сдавали. Пальцы всё ещё дрожали, а в груди тугим комом стояла ярость.

Наверное, я окончательно спятила, но мысль показалась почти разумной: если после ужина меня все равно ждало очередное испытание, какой смысл тратить оставшиеся часы на скучные лекции?

Сбежав по лестнице, я стремительно покинула Крыло Сновидцев и направилась через внутренний двор к архивам.

Злость вела меня вперед, заставляя почти бежать по припорошенным первым снегом каменным плитам. Холодный ветер бил в лицо, швырял под плащ колючие ледяные хлопья, путался в волосах, но я почти не замечала этого.

У входа в архив я даже не замедлилась. Толкнула двустворчатую дверь, прошла мимо смотрящего, который даже не поднял головы от своей конторки, и углубилась в темные проходы между стеллажами. Пальцы методично скользили по корешкам, вытягивая один фолиант за другим. Меньше чем за полчаса на длинном столе передо мной выросла стопка: почти два десятка книг и технических журналов о строительстве и обслуживании световых башен.

Мне необходимо было выяснить, куда именно мы проникли той ночью. Если чужаку удалось раздобыть фотографии подземного механизма, значит, и в архивах Обители наверняка должно было найтись хоть какое-то упоминание о нём.

Я взяла первую книгу, затем вторую, потом потянулась к стопке технических журналов. Очень скоро весь стол оказался завален раскрытыми томами, и почти с каждой страницы на меня смотрел один и тот же до боли знакомый зал. Фотографии, рисунки и схемы в точности повторяли то самое место. Многоярусные платформы. Центральная шахта, уходящая вниз на десятки уровней. Те самые мосты обслуживания, по которым мы шли вместе с чужаком. Даже форма креплений и расположение боковых галерей совпадали.

Я закрыла глаза и стиснула пальцами виски.

Нет.

Нет, нет, нет.

Такого ругательства я, кажется, вообще не знала.

Потому что место, куда он меня привел, на деле являлось сердцем синхронизации всей Световой сети Морвена. Главным управляющим узлом.

Я снова уставилась в раскрытые страницы, пытаясь заставить буквы перестать расползаться перед глазами. И чем больше читала, тем яснее понимала: башни были лишь внешней частью системы. Если представить, что каждая такая башня – отдельный музыкальный инструмент, то на звук, который она издавала, могло влиять все: холод, ветер, качество масла, состояние сердцевины. Но чтобы сотни разрозненных сигналов не гасили друг друга, а сливались в единый резонанс, сводящий неназванных с ума, системе требовался эталон. Единый камертон.

Именно поэтому под столицей Морвена построили Подземную обсерваторию, которая постоянно выравнивала ритм всей сети. Она буквально заставляла башни звучать одинаково.

Человеческое ухо этого не слышало, но для народа, живущего во тьме, все наше королевство было покрыто ровным давящим гулом, который невозможно выключить. И что-то подсказывало мне: мы не отключили этот гул, а просто добавили в него одну фальшивую ноту.

Однако сколько бы я ни перелистывала страницы в поисках технических подробностей, кроме красивых заголовков и общих объяснений, ничего не находилось. Башни считались главным достижением Морвена за последние столетия – символом порядка, безопасности и победы над неназванными. О них писали в учебниках, рассказывали на лекциях, изображали на гравюрах и даже чеканили на обороте монет. Но сама Подземная обсерватория вызывала множество вопросов. Ее существование никто не скрывал, однако любые сведения о внутреннем устройстве, персонале, расположении уровней и принципах работы были засекречены.

– Наркар… – выдохнула я.

Я должна была все исправить.

Мысль ударила так резко, что я замерла над раскрытой книгой, не замечая, как пальцы все сильнее сминают край пожелтевшей страницы. Я уже была там. Если смогла сделать это один раз, значит, смогу проникнуть туда снова. Мне даже не придется блуждать по верхним уровням, теряя драгоценные минуты. Я перенесусь сразу к той самой металлической раме, встроенной в стену.

Вот только… какой именно стержень нужно менять?

Где-то в центре – услужливо подсказало сознание.

Я нервно усмехнулась. Прекрасно. Просто замечательно. Значит, мне придется перебрать десятки, а может, и сотни металлических стержней, выстроенных в бесконечные одинаковые ряды, прежде чем я найду нужный. Сколько времени это займет? Что, если меня заметят раньше?

А что если вся сеть рухнет из-за меня? И Морвен останется полностью беззащитным перед неназванными?

Я резко выпрямилась на стуле.

Не рухнет. Не идиоты же ее строили.

Но легче от этого почему-то не становилось. Я закрыла лицо руками, чувствуя, как мысли начинают метаться все быстрее и быстрее. Я почти сходила с ума от всего, что лезло мне в голову.

Встряхнув головой, я решила, что глобальные последствия сейчас совершенно не имеют значения. Все эти страхи перед падением Световой сети – ничто по сравнению с простой, бьющей по нервам реальностью: мы с чужаком договорились встретиться через три ночи. Я должна буду выполнить следующую услугу и забрать Эвана Уолла – брата Гэвина.

Но теперь в мои планы вмешался Дорн со своими испытаниями. Если меня запрут в подземных кельях или накачают мандрагорой, я просто не смогу исполнить данное чужаку обещание. Я пропущу срок. Что тогда? Сделка сорвется. Чужак дождется меня или перебьет всех пленных, включая Уоллов?

– Наркар… – снова глухо выдохнула я в пустоту между стеллажами, даже толком не зная, что это слово означает и откуда оно вообще взялось.

Я рывком захлопнула книгу, после чего быстро собрала остальные тома и начала расставлять их по местам, стараясь больше ни о чем не думать. Вообще ни о чем.

На ужин я пришла поздно, когда трапезная уже гудела голосами и звоном посуды. Свободных мест почти не осталось. Я успела только поставить поднос и сесть в самом конце длинного стола, как рядом остановилась знакомая фигура.

– Могу я составить тебе компанию? – неожиданно спросил Килан.

Я даже подняла взгляд от тарелки. Это прозвучало почти нелепо. В Обители никто никогда не спрашивал разрешения сесть рядом. Люди просто садились куда хотели, если только речь не шла о столах Хранителей Истины или Крыла Благородных.

– Присаживайся, – после короткой паузы ответила я.

– Отлично.

Он устроился напротив, подвинул к себе тарелку и на какое-то время даже замолчал. Просто ел. Без привычных улыбок, без расспросов, без попыток вытрясти из меня очередное пророчество. Я даже несколько раз невольно поднимала взгляд, пытаясь понять, не заболел ли он.

В конце концов я не выдержала.

– С тобой все в порядке? – спросила я.

Он кивнул.

– Странно видеть тебя таким молчаливым, – заметила я.

Килан криво усмехнулся и только потом осторожно произнес:

– Только не злись. Он тебе нравится?

Я замерла с поднятой ложкой. Ярость на магистра Дорна, которая весь день жгла меня изнутри, на мгновение отступила, сменившись искренним недоумением.

– Кто?

– Хранитель, – он коротко кивнул в дальний конец зала, где за длинными столами сидели старшекурсники. – Ивен Арклей. Вчера вечером. На ужине. Я видел, как он подошел к тебе.

Он замялся. Его карие глаза, обычно горящие искренним, почти детским любопытством, сейчас смотрели настороженно.

Я опустила ложку обратно в тарелку и несколько секунд просто смотрела на него. Сейчас в моей голове было слишком много всего: чужак со своим подземным городом, страх перед испытаниями Дорна, Световая сеть. Поэтому об Ивене Арклее я, кажется, действительно успела почти забыть. Точнее – отодвинула его куда-то на край сознания вместе со всей Обителью. А вот Обитель, похоже, забывать обо мне не собиралась.

– А… – устало выдохнула я. – Ты об этом.

Килан кивнул, но тут же отвел взгляд, будто ему самому было неловко из-за этого разговора.

– Просто… – он тихо кашлянул. – Обитель теперь только об этом и говорит. Что Арклей провожал тебя через весь двор до самой кельи. Что отдал тебе свой плащ.

– Между нами ничего нет, – сказала я. – И быть не может. А его интерес ко мне… он временный и недолгий, как солнце над Обителью. Едва выглянуло – уже скрылось.

Килан опустил взгляд в тарелку, но я все равно заметила, как уголки его губ дернулись вверх. Он попытался скрыть это, сделал вид, что просто размешивает суп, но облегчение слишком явно проступило на лице.

– Чему ты радуешься? – сухо спросила я.

– Просто радуюсь, что солнце над Обителью мы теперь, кажется, до весны не увидим.

Я все-таки не сдержала короткую улыбку. В этом смысле Килан был прав. Над Обителью почти всегда висело тяжелое пасмурное небо. Тучи цеплялись за башни, сползали к скалам, закрывали море серой мутной пеленой. Иногда в облаках появлялся светлый разрыв, но он держался недолго: ветер с моря быстро затягивал его обратно, и Ильвар снова тонул в холодном сыром сумраке. Но фраза Килана прозвучала слишком уж двусмысленно. И, судя по тому, как поспешно он уткнулся в тарелку, сам он это тоже понял.

– Ладно, мрачная Сновидица, забудь, – он задорно тряхнул головой и заговорщически подался вперед. – Раз уж твоя лавка предсказаний наглухо закрыта, я решил открыть свою.

Я даже жевать перестала.

– Что это значит?

– Я решил попробовать попрактиковаться в пророчествах! Хочешь послушать одно? Специально для тебя сочинил.

Я вопросительно подняла бровь, глядя на его сияющее лицо.

– Килан, на всякий случай напоминаю: ты лекарь, причем, судя по тому, что не смог сдать экзамен и получить допуск в нижнюю лечебню, весьма посредственный. Какие еще пророчества?

Он фыркнул с таким возмущением, будто я смертельно его оскорбила, и закинул руки за голову, едва не задев локтем ученика за соседним столом.

– Эй! Это был нечестный экзамен! Я едва переступил порог, а магистр Руарк уже смотрел на меня так, будто я лично пришел убивать пациентов.

Килан воровато огляделся по сторонам, словно проверяя, не притаился ли где-нибудь между столами суровый магистр, а затем подался ко мне, склонившись над тарелкой.

– Руарк – чудовище. Самое настоящее. Он меня до смерти пугает. Да он вообще в нас людей не видит! То суповым набором называет, то ошибкой природы.

Я посмотрела на него с глубоким недоверием и даже покачала головой.

– Магистр Руарк?

– Да.

– Тот самый Руарк, который говорит так тихо, что к нему приходится наклоняться, чтобы расслышать? Который греет руки перед осмотром, чтобы не коснуться больного холодными пальцами? А после горькой микстуры всегда дает конфету?

Когда я была маленькой, мне несколько раз становилось так плохо, что магистр Руарк лечил меня сам. Я помнила его теплые ладони, тихий голос, запах лекарственных трав от рукавов и то, как он терпеливо ждал, пока я перестану кашлять и смогу проглотить очередную отвратительную ложку микстуры. А потом каждый раз клал мне в ладонь маленькую конфету, завернутую в тонкую вощеную бумагу, будто это была не награда за послушание, а часть лечения. Мне нравился этот старик.

– Конфету?.. – переспросил Килан. Лицо у него в этот момент нужно было видеть. Оно перекосилось в такой сложной смеси обиды и искреннего потрясения, что словами это было почти невозможно передать. – Я ни разу за все годы обучения не получил от него даже доброго слова. А вот по лбу тяжелым анатомическим атласом – это пожалуйста.

Я едва сдержала улыбку, глядя на его совершенно искреннее возмущение.

– И откуда такая нелюбовь? – поинтересовалась я.

Лекарь нехотя отвел взгляд, а потом внезапно проявил повышенный интерес к остаткам супа в своей тарелке.

– Выкладывай, – потребовала я.

Килан мученически простонал и потер ладонью лицо.

– Ну… понимаешь… Старик на лекциях выдает такие забористые фразы, когда кто-то путает хрящи или жилы, что я начал записывать их на обратной стороне тетради. А этот старый демон заметил. Прочитал все от первого до последнего слова – вслух и с выражением.

Он трагически вздохнул и закрыл лицо ладонями.

– В общем, нижней лечебни мне теперь не видать до конца моих дней. Он сказал, что пустит меня туда только в качестве анатомического экспоната.

Я замерла на долю секунды, переваривая услышанное, а потом меня прорвало.

Я прыснула, попыталась зажать рот ладонью, но сдержаться было уже невозможно. Смех хлынул наружу – живой, искренний, до боли в животе. Я смеялась так, что из глаз покатились слезы. Перед глазами так и стояла картина: чопорный, строгий магистр Руарк с каменным лицом зачитывает список собственных лекционных ругательств перед притихшей аудиторией.

– Наркар, Килан… – выдавила я сквозь слезы. – Ну ты и…

– Идиот?.. Я знаю.

Я снова прыснула в ладонь.

– Тебе смешно, – проворчал он, хотя в карих глазах уже снова зажглись привычные веселые искорки. – А у меня карьера разрушена, даже не успев начаться.

Я сделала глубокий вдох, постепенно успокаиваясь. На сердце впервые за весь этот сумасшедший день стало удивительно легко. А я-то думала, что только у меня в этой Обители жизнь катится под откос.

– Давай сюда свое пророчество, – произнесла я, вытирая щеки тыльной стороной ладони и глядя на растрепанного лекаря напротив.

– Ну раз ты настаиваешь… – Килан мгновенно приосанился, отодвинул от себя тарелку и уставился на меня. – Тогда слушай, Сновидица: сегодня после ужина мы с тобой незаметно проберемся к заброшенной голубятне на южной стене, и там, под завывание морского ветра, я покажу тебе самый красивый вид на вечерний Ильвар. А еще угощу печеными яблоками. И все это – в обмен на обещание никогда больше не называть меня посредственным лекарем.

Я невольно улыбнулась, глядя на этого самоуверенного и совершенно невозможного лекаря, который умудрялся говорить о старой голубятне так, будто приглашал меня на какое-то тайное посвящение.

– Предсказатель из тебя, Килан, никудышный, – произнесла я, покачав головой. – Голубятня отменяется. Сегодня после ужина меня ждет магистр Дорн в Крыле Сновидцев.

Улыбка на лице Килана чуть померкла, но он почти сразу попытался вернуть прежнюю легкость.

– Он ведь не будет бить тебя по лбу тяжелым сновидческим атласом?

– Нет, – ответила я.

– Тогда тебе, можно сказать, повезло с магистром.

Я горько усмехнулась.

– Очень.

И в этом коротком слове прозвучало столько усталой иронии, что Килан невольно притих, поняв: его шутка попала куда-то совсем не туда.