Глава 49: Призрак из темноты

Тьма отступила медленно, неохотно возвращая меня в сырой полумрак винного погреба. Воздух в подвале оставался таким же густым и тяжелым. Но теперь к сырости и затхлости примешалось что-то еще – запах болезни. Из разных концов погреба доносились хрипы, сиплое дыхание и приглушенное покашливание. Эти люди слишком долго спали на холодном камне, дышали плесенью и почти не видели солнца.

Я даже не стала всматриваться в лежащих на полу людей, чтобы отыскать среди них брата профессора, – у меня просто не было сил. После Световой башни меня все еще мутило, и я хотела закончить эту ночь как можно быстрее.

– Эван? – тихо позвала я. – Эван Уолл?

Люди один за другим начали просыпаться, поднимать головы, щуриться в полумраке и показывать на меня дрожащими пальцами. По погребу прокатился шепот, сперва неуверенный, сонный, а потом все более тревожный:

– Призрак… Призрак из темноты пришел.

На грязной мешковине у самой стены зашевелился Эван. Он с трудом сел, морщась, будто каждое движение отдавалось болью в затекшем теле. В полумраке его лицо казалось совсем осунувшимся: впалые щеки, спутанные темные волосы, прилипшие ко лбу, неровная щетина на подбородке.

Он заставил себя подняться на ноги, сделал несколько шагов ко мне и замер. Всматривался в мое лицо так, словно боялся поверить раньше времени.

– Ты пришла за мной? – осторожно спросил он.

Я даже не успела ответить. К моим ногам подползла женщина. Ее грязные пальцы коснулись моего рукава.

– Мой сын? – выдохнула она, поднимая ко мне измученное лицо. – Лиам? Мой мальчик? Как он?

– Я не знаю, – тихо ответила я, глядя в ее полные слез глаза. – Но он остался с леди Уолл в безопасности и тепле. Я уверена, она сделает все, чтобы ему помогли.

Женщина словно не услышала моих объяснений. Ее пальцы все еще держали мой рукав, только теперь сжали ткань сильнее.

– Он… – губы у нее дрогнули. – Он жив?

У меня болезненно сжалось горло.

– Простите, я не знаю, – мягко произнесла я, накрывая ее холодные пальцы своей ладонью. – Но… я могу взять вас с собой.

Несколько секунд она смотрела на меня так, словно я говорила на чужом языке. Потом смысл моих слов дошел до нее, и на измученном лице проступила такая осторожная, почти невозможная надежда, что у меня защемило сердце.

– Спасибо… О, Зарница милостивая, спасибо тебе, девочка… Благословенна будь, спасибо… Я пойду, конечно, я пойду… к моему мальчику… – шептала она, всхлипывая. Ее голос дрожал, срывался на хрип, а пальцы продолжали сжимать мой рукав.

– Прошу вас, потише, – взмолилась я, оглядываясь на зашевелившихся в темноте людей.

Но она будто не услышала.

– Я знала, что ты вернешься. Знала. Говорила всем, что вернешься. Что не бросишь нас. Спасибо тебе… спасибо, девочка… Пусть Зарница хранит тебя… пусть никогда не оставит…

– Пожалуйста, давай уйдем отсюда, – произнес Эван, крепче сжимая мое запястье. – Я больше не могу оставаться в этом месте.

– Наша госпожа… – раздался из полумрака хриплый, надтреснутый голос старика. – Скажи только… она получила помощь? С ней все хорошо?

Я подняла голову, всматриваясь в полумрак между бочками, пока наконец не нашла его взглядом. Старик сидел, прислонившись спиной к боку огромной винной бочки. Его лицо было землистого цвета, дыхание – сиплым и частым.

– Она в безопасности, – ответила я.

Старик закрыл глаза и медленно выдохнул. В ту же секунду всхлипнула молодая служанка – кажется, та самая девочка, что в прошлый раз спала, свернувшись клубком у ног хозяйки. По ее грязным, осунувшимся щекам мгновенно покатились слезы.

– Она жива… Зарница милостивая… Она жива, – прошептала она сквозь рыдания.

Я смотрела на людей, которые неделями жили в каменном мешке, не зная, увидят ли следующий день, на их осунувшиеся лица и запавшие глаза. И мне отчаянно, до боли захотелось дать им хотя бы каплю утешения. Сказать, что этот кошмар скоро закончится, что они не брошены.

– Я выведу всех. До единого. Просто дайте мне немного времени. А прямо сейчас я могу взять с собой еще одного.

Слова сорвались с моих губ раньше, чем я успела подумать. Да и разве возможно было трезво мыслить после всего, что свалилось на меня этой ночью?

Несколько секунд никто не двигался.

Первой сорвалась с места молодая служанка. Она подбежала ко мне и вцепилась обеими руками в рукав.

– Возьмите меня, пожалуйста. Я личная служанка леди Уолл. Я нужна ей. Я всегда была рядом с ней. Она знает меня. Она доверяет мне.

– У меня дома три дочери остались! Младшей еще года нет! Я нужен семье! Выведи меня отсюда, девочка! – раздался совсем рядом хриплый мужской голос.

Из толпы выбралась немолодая женщина с заметной хромотой. Она схватила меня за кисть так крепко, словно боялась, что я исчезну раньше, чем успею ее выслушать.

– Мои ноги… Я не вынесу еще один день в этой сырости. Умоляю…

– Возьмите мою матушку! Она больна! – крикнул кто-то из глубины подвала.

Следом вперед протолкался рослый мужчина.

– Я управляющий поместьем. Леди Уолл понадобится человек, который знает счета, документы и людей. Я буду ей полезен…

Голоса начали наслаиваться друг на друга. Люди поднимались с пола, тянулись ближе, стараясь перекричать соседей. Пространство вокруг меня стремительно сужалось.

– Уводи нас, – сказал Эван уже жестче.

Он хотел сказать что-то еще, но между нами уже протиснулся коренастый мужчина лет сорока, оттеснил Эвана и схватил меня за плечо. Служанка по-прежнему цеплялась за рукав, мать Лиама у моих ног умоляла отвести ее к сыну, а со всех сторон тянулись десятки исхудавших рук.

Я попыталась поднять руки, призывая людей успокоиться, но это оказалось почти невозможно. Мне пришлось повысить голос:

– Пожалуйста, успокойтесь. Если вы будете хватать меня и говорить одновременно, я не смогу вывести вообще никого.

Через несколько мгновений свободного пространства вокруг меня почти не осталось. Пленные стояли так близко, что я чувствовала их дыхание и запах немытых тел. К горлу подступила тошнота. Голова резко потяжелела. Края зрения смазались, и лица вокруг на мгновение расплылись в мутные бледные пятна.

– Отпустите меня! – я дернула руку на себя, пытаясь удержаться во сне. – Хватит! Мне нужно место! Я не могу так открыть проход!

Но стало только хуже. Кто-то услышал слово «отпустите» и решил, что я сейчас исчезну. Руки вцепились сильнее. Толпа качнулась вперед. Меня толкнули в бок, потом в спину, и я едва удержалась на ногах, зажатая между чужими телами.

Я почувствовала, как темнота начинает затапливать нас, больше не подчиняясь моему контролю. И с ужасом поняла: если сейчас под этим напором откроется переход, я утащу за собой половину подвала. И тогда мне конец. Дорн не станет щадить девчонку, притащившую в Обитель толпу пленников, а когда поймет, откуда они взялись, под удар попадет и Гэвин. Хуже того – я могла просто не удержать столько людей. А что случится с теми, кто останется во тьме без проводника, я не хотела даже представлять.

– Пожалуйста… – мой голос сорвался на беспомощный, едва различимый сип. – Отойдите… Мне нечем дышать.

Эван попытался пробиться ко мне, крикнул, чтобы люди разошлись, но толпа тут же оттеснила его назад. Кто-то вцепился мне в плечо и затряс, повторяя про детей, оставшихся наверху, и я окончательно потеряла юношу из виду.

Внезапно воздух в подвале содрогнулся. Меня обдало жаром, по коже полоснуло чужой яростью, и в следующее мгновение живое кольцо вокруг меня разметало в стороны. Людей оторвало от пола и швырнуло назад: кто-то с грохотом влетел в дубовые бочки, кто-то повалился на грязный пол, кого-то отбросило в каменные стены.

Лишившись чужих тел вокруг, я пошатнулась и едва удержалась на ногах.

Кто-то застонал, прижимая ушибленную руку к груди, где-то всхлипывала испуганная служанка. Потом люди начали поднимать головы. Один за другим их взгляды останавливались на высокой фигуре рядом со мной – и люди замирали.

Командир неназванных был смертельно зол.

Его мокрая кожа блестела в свете единственной лампы, черный жилет лип к телу, а светлые глаза смотрели из полумрака так холодно и зло, что люди вокруг даже не пытались подняться. Но самым страшным было то, как рядом с ним вела себя моя тьма. Она больше не рвалась в разные стороны и не расползалась по подвалу бесконтрольным маревом. Она скользила вдоль его плеч, обвивала руки и медленно исчезала под кожей. А он принимал ее так же естественно, как человек делает вдох.

Этот образ – страшный, неправильный, почти невозможный – намертво врезался мне в память.

И будь я проклята, если скажу, что не заметила, насколько охренительно красивым он был в этот момент.

Мои колени подогнулись. Он успел подхватить меня прежде, чем я осела на камни. Одна рука легла мне за спину, другая – под колени, и в следующий миг я оказалась прижата к его груди.

Он не произнес ни единого слова, не удостоил замерших от ужаса пленников даже коротким взглядом. Развернувшись вместе со мной, чужак широкими шагами понес меня прочь из этого проклятого погреба.