Глава 35.

Лия

– Вот уж не думала, что этот гад жив, – рычит Анна, едва дверь за Верном захлопывается, и затихает звук удаляющихся шагов.

– Мне даже в голову не приходило, что он связан с ангильцами, я бы сказала Веллу, – оправдываюсь я. – Неужели он до сих пор преподаёт на Авейре?

Анна непонимающе смотрит на меня:

– В смысле? Нет, конечно. Через полгода после того, как тебя увезли, именно он пытался выкрасть Киру, нашу с Веллом кузину. Рэйгард, её истинный, сразу же бросился в погоню и отбил её.

Анна начинает рассказывать ту давнюю историю, а я борюсь с горьким чувством, которое разрастается внутри меня. Как же повезло этой Кире, что её бросились спасать сразу же. Нет, я всё понимаю: меня истинной никто не считал. И Верн тогда явно выступил как свидетель того, что у меня проявилась метка шейха. Велл не виноват. Но почему так больно?

– …и мы были уверены, что Верн тогда не выжил. А он, оказывается, жив и здоров. Но о том, что он поставил тебе ложную метку, никто не подумал. Если бы дед знал о твоей истинности…

Кулаки Анны сжимаются.

– Даже если бы знали, – пожав плечами, грустно говорю я, – разве это что-то изменило бы?

– Ты не понимаешь, – с горячностью отвечает Анна – Всё бы изменило. Ты истинная Роувелла и, значит, член нашей семьи. А мы своих не бросаем. Даже не сомневайся. Как только Велл узнает, что произошло, он сообщит отцу и деду. Нужно немного потерпеть. Вот увидишь, мы даже до Амиратов не доплывём. Нас догонят раньше.

На душе теплеет. И хочется верить Анне. Может, всё-таки не ради меня, а ради неё Айсгард бросится в погоню, и Анну спасут. А рядом с ней и у меня появляется крохотный шанс.

Но проходит день, другой, третий…

С каждым новым восходом солнца становится всё жарче и жарче. В тесной каюте не продохнуть.

Это говорит о том, что расстояние до Амиратов сокращается. И я перестаю прислушиваться, не раздастся ли шум крыльев, рёв дракона и испуганные крики ангильцев. Всё, что мы слышим, – это плеск волн о борт корабля и грубые голоса тюремщиков.

И с каждым днём тает надежда на спасение. Мной овладевает апатия.

А потом приходит день, когда через крохотное окошко под потолком до нас доносится шум порта. Мы всё-таки доплыли до Ангильи.

*****

Прежде чем вывести нас наружу, в каюту запускают двух женщин, с головы до ног закутанных в тёмно-коричневые одеяния.

Одна из них открывает лицо, и я узнаю наставницу того курса, на котором училась в ангильской Академии Невест.

– Как же ты посмела, дрянная девчонка, – шипит мать Рена. – Твой побег поставил под удар всех наставников Академии.

Прежде чем я успеваю отреагировать, мою щёку обжигает хлёсткий удар. А в следующий момент наставница отлетает от меня и с глухим стуком врезается в деревянную стену каюты.

– Только попробуй ещё раз прикоснуться к кому-нибудь из нас, ничтожество, – рявкает Анна, и я вижу, как раскаляются металлические браслеты на её запястьях.

Драконьи Боги, а ведь её драконица может вырваться. Смотрю на Анну широко раскрытыми глазами. Вот бы так и случилось. Анна разнесла бы эту каюту и половину корабля и улетела бы.

Но, увы, надежда оказывается ложной. Блокировщики магии приобретают прежний вид. Ангильские маги хорошо знают своё дело: артефакты надёжны.

Однако этой демонстрации гордости и силы хватает, чтобы наставница поняла: перед ней не обычная невольница. Мать Рена, кряхтя, выпрямляется и с опаской смотрит на Анну. Она не зря занимает высокий пост при дворе шейха, опыта в интригах ей не занимать. Наставница невест уже наверняка знает, что Анна принадлежит к знати и может занять особое место рядом с шейхом, а тогда едва ли поздоровится тем, кто не угодит норовистой княжне.

Злой блеск в глазах той, которая не гнушалась постоянно за малейшую провинность избивать беззащитных учениц, гаснет. Мать Рена делает вид, что ничего такого особенного не произошло.

– Вам надлежит переодеться. – Поджимает она свои бескровные тонкие губы и пятится к двери. – Сестра Альфина, помогите девушкам принять подобающий вид.

Наставница разворачивается и, бросив в мою сторону ненавидящий взгляд, в котором есть обещание грядущих кар, выходит. Вот только меня её угрозы не трогают. И без того есть из-за чего переживать. Мы на земле шейха. И теперь нам уже точно никто не поможет.

Анна, всё ещё кипя от возмущения, разглядывает зелёные балахоны, разложенные перед нами сестрой Альфиной.

– Я что, должна надеть эти тряпки? – с возмущением спрашивает она.

– Да, госпожа. – Женщина меряет её неодобрительным взглядом. – Вы же не пойдёте через весь порт полуголая.

– В такую-то жарищу? – начинает Анна.

– Она права, Анна, – грустно подтверждаю я, беря ближайший ко мне балахон. – Дело не в жаре. Лучше одеться, иначе от взглядов потом не отмыться. Здесь все женщины ходят наглухо закрытыми.

Анна фыркает, но позволяет надеть на себя бесформенную хламиду.

На пирсе нас встречает конвой из десятка вооружённых мужчин, одетых в широкие штаны и короткие белые туники. В их сопровождении мы проходим через весь порт, провожаемые похотливыми взглядами множества мужчин.

– У них что, здесь женщин не хватает? – шипит Анна.

– И не хватает, и нравы строгие, – тихонько отвечаю я. – Женщины сидят взаперти, даже у бедноты. С самого рождения в домах отцов, а потом из рук в руки передаются мужьям. Те, кто не может похвастаться родовитостью, рады, если удаётся пристроить дочерей в наложницы к богатеям и получить за это деньги.

– То есть они продают собственных дочерей? – Анну передёргивает. – Бедные девушки.

А я тяжело вздыхаю. Наша участь теперь не лучше.

Верн тоже отправляется с нами. Но в карету с нами он не садится. Местными правилами запрещено. К нему, как и к охранникам, подводят коня. Анна с удивлением смотрит на кожаные намордники лошадей и платки, которыми наши сопровождающие обматывают нижнюю часть лиц.

– Песок, – тихо поясняю я. – Здесь он очень мелкий и забивается в ноздри так, что дышать почти невозможно.

Мать Рена бросает на меня косой взгляд. Её рот приоткрывается и тут же захлопывается, так и не сделав мне замечания за то, что я посмела заговорить без разрешения. Опасается Анны. А я всё равно поёживаюсь: пять лет, прожитые в Академии под присмотром стервозной старухи, даром не прошли.

Наставница и её помощница садятся в карету напротив нас. Мать Рена сразу же наглухо задёргивает шторку.

Но Анна решительным жестом отдёргивает плотную тяжёлую занавесь.

– Что вы делаете? – испуганно восклицает сестра Альфина и тянет руку, чтобы помешать Анне.

Но княжна останавливает её холодным взглядом и ледяным тоном:

– А в чём проблема? От песка есть стекло.

Наставница мнётся, но потом выдавливает:

– Ваши лица не должны видеть посторонние мужчины.

– Да что вы? – бровь Анны изгибается. – А почему?

– Слухи пойдут нехорошие, – неохотно отвечает Мать Рена.

– Так это же отлично! – Анна полностью отодвигает занавеску. – Если каждая собака будет знать, куда нас повезли, тем скорее моя семья найдёт нас и надерёт вашему шейху задницу.

Обе женщины бледнеют. Сестра Альфина близка к обмороку. Но зато Мать Рена берёт себя в руки и подрагивающим от гнева голосом говорит:

– У Его Величия и не такие, как вы, нежнее сиянского шёлка становились.

Анна лишь фыркает. Зато у меня по спине бежит холод. О методах укрощения строптивых девушек шейхом я наслышана, и мне становится страшно за Анну, которая точно не смирится. Стоп, Лия! Что за мысли? А как насчёт тебя? Ты готова смириться?

Прислушиваюсь к себе и понимаю: нет. Если Велл за мной не придёт, ни наложницей, ни какой-то там по счёту женой шейха я не стану. А значит, у нас теперь с Анной одна судьба. И спасибо ей за то, что сейчас внутри меня отступают страхи, а решимость бороться до конца крепнет.

Дальше мы едем в молчании.

Карета покидает порт, колёса стучат по булыжной мостовой. За окном сразу же после портовых складов начинаются улочки с небогатыми домишками. Но по мере удаления с обеих сторон расширившейся улицы появляются роскошные особняки, окружённые зеленью. На поддержание жизни деревьев и кустарников в таком количестве требуется баснословно дорогая магия. Но, видимо, здешние богачи могут себе это позволить. Выглядят улицы не хуже, чем в городах Аэртании. И эту мою мысль подхватывает Анна:

– Надо же, я думала, что в Амиратах живут как дикари, а здесь такой же уровень жизни, как в Айсгарде, даже странно.

И в ответ на оскорблённое пыхтение матери наставницы Анна добавляет:

– Но ведут они себя в любом случае хуже дикарей. В Айсгарде гордые мужчины. Никто не позволил бы себе ставить девушкам фальшивые метки и похищать их. Низкое поведение. Видимо, иным способом здешним мужчинам внимания у женщин не добиться.

С мстительным удовлетворением наблюдаю за причудливым танцем мимических мышц на лицах наших тюремщиц. Пусть временная, но победа.

Приморский город остаётся позади вместе с его дорогостоящей зеленью. Теперь с обеих сторон горизонт загораживают барханы из красноватого песка, а дорожное полотно отрывается от земли и идёт на высоте нескольких метров.

– Это сделано, чтобы песком непрерывно не заносило, – негромко объясняю я.

Анна кивает так невозмутимо, словно за всю свою жизнь видела тысячи подобных чудес. Как же здорово она собой владеет.

– Неплохо, – снисходительно говорит она. – Хотя до летающих островов Аэртании этой магии далековато.

Она умудряется сдержать удивлённый вскрик, даже когда вершина одного из барханов приходит в движение и прямо из песка появляется треугольная морда. Глаза с вертикальными зрачками провожают нашу кавалькаду.

– Это песчаные нарги, – спешу сказать я. – На тех, кто едет по дороге, не нападают. Но вот по земле к дворцовому комплексу шейха не подобраться.

В глазах Анны немой вопрос: «Как же у тебя получилось пройти здесь?» Впрочем, соображает княжна быстро. Понимает, что без моей воздушной магии не обошлось.

Сторожевые башни из белого камня появляются на горизонте через несколько часов. За это время мы успели проголодаться, но больше всего нас мучает жажда. То, что вода в карете есть, мы знаем, видели, как наши спутницы прикладываются к фляжкам, доставая их из-под своих балахонов. Наверняка эти две грымзы ждут, что мы не выдержим и станем выпрашивать у них воду. Ничего, потерпим. А может, они так делают и не из собственной вредности, а по приказу хозяина.

Эта мысль приходит мне в голову, когда, оказавшись на территории дворца, нас, по-прежнему измученных голодом и жаждой, приводят в роскошную комнату, стены которой расписаны диковинными птицами и цветами. В центре комнаты стол, заставленный вазами с фруктами и кувшинами с напитками. Здесь прохладно, но тем контрастнее ощущается сушь в горле.

У двери, закрывшейся за нашими спинами, стоят четверо стражей, неподвижные, словно колонны, высеченные из камня.

Прежде чем исчезнуть, магистр Верн предупреждает:

– Вы должны стоять здесь и ждать, когда Его Величие найдёт время с вами познакомиться.