Глава 19

– Макар, пропусти меня, пожалуйста, – мой голос даже самой себе показался жалобным.

– Пожалуйста. Проходи, Настя.

Давай, проходи, а сам даже с места не сдвинулся. Что ему надо от меня? Минуту назад его подружка висела на нём как пиявка.

Меня уговорили девочки поехать вместе с ними. Уверяли, что Варшавский не едет, и у меня нет основания отказаться. И только когда он нырнул в автобус, я поняла, что не выдержу такого напряжения.

Сейчас я уже глубоко задышала. Я так боялась повторения одышки, которая настигла меня прошлой осенью у него дома. И хорошо помню больницу, когда моя температура била все рекорды.

Почему он так смотрит на меня? Ведь тогда, пока я лежала в больнице, он даже не поинтересовался, как у меня дела. Отдал, со слов Жени, мой телефон и захлопнул дверь перед носом. А больничный доктор, между прочим, говорил мне, что я не могу поправиться из-за какой-то глубокой душевной травмы.

Травмы… да это равносильно тому, что конец света уже наступил. Мой личный конец света. Декан уговорил меня остаться, убедил, что личностному росту не должны мешать личные отношения. Только удачно подвернувшаяся работа и спасла меня. Я теперь целый администратор в одной маленькой придорожной гостинице на кольцевой дороге. С приличной оплатой труда.

Макар на парах делал вид, что не замечает меня. Не знаю, что его так задело: то, что я уехала с Женей в ту злополучную ночь, или то, что не стала с ним объясняться.

Собственно, это он должен был объясниться по поводу этого дурацкого спора. Я ведь знаю, что Варшавский проспорил «метрач» компашке Альфии.

В общем, после зимы как-то стало вполне терпимо вставать по утрам. Строить планы, следить за собой, снова бегать по утрам. Пусть живёт себе счастливо. Так думала я, пока он не прикоснулся ко мне своей ладонью. И вполне было сносно жить, пока противно не завизжала Альфия.

– А знаешь что? – от его насмешливого взгляда по спине пробегает холодок. – А вот никуда я тебя не пропущу.

– Что?

– Что слышала. Садись.

Он легонько толкает меня обратно на сидение, и в это же время автобус начинает движение. Я пытаюсь подняться, но его тяжёлая ладонь опускается на моё бедро. Кончики пальцев проникают под юбку и захватывают вместе с колготками мою кожу.

– А почему бы и да, – бормочет он себе под нос что-то непонятное.

– Макар, не надо.

Он тут же убирает руку с моего колена.

– У тебя кто-то есть? Женя, насколько мне известно, уехал за границу.

– А при чём здесь Женя?

– Ой, Настя, только вот не надо этого всего, пожалуйста. Я еду отдыхать. И выслушивать твои нелепые оправдания не собираюсь.

– Какие оправдания? Я не собираюсь тебе отчитываться.

Я снова встаю, но тут же, притянутая его рукой, приземляюсь к нему на колени. На нас косятся девчонки с других рядов, кое-где начинают шептаться, но он лишь удобнее усаживает меня и невесомо прикасается губами к моему уху:

– Ты права, не надо о прошлом. А знаешь, так меня даже больше заводит. Мы неплохо отдохнём, Настюш, как считаешь?

– Пусти немедленно, – шиплю я ему прямо в губы, потому что он ловко их подставляет к моим, активно ворочая своей головой.

– Спокойнее, Тростиночка. Видишь, как нас трясёт.

И правда – автобус уже набрал скорость и прыгает по ямам. Макар аккуратно усаживает меня к окну и снова впивается в моё колено.

– Как только мы приедем, я сразу же вызову такси и вернусь домой, – выпаливаю я, потому что не знаю, как ему противостоять.

– Ты одета не по погоде, Настя. Простудишься.

– Не твоё дело.

Он больно щипает меня чуть выше коленной чашечки и тут же ласково гладит это место горячими пальцами:

– Теперь уже моё, малыш.

Я судорожно вздыхаю:

– Варшавский, если ты думаешь, что стоит снова обратить на меня внимание, и я побегу…

– А он как это делал? – Макар находит мою ладонь и крепко сжимает. – Расскажи мне.

Я несколько секунд не дышу. Что он несёт?

– Что делал? И кто он? – собираю свою волю в кулак и смело смотрю в его глаза.

– А что, был ещё кто-то? А, Настя?

– Ты болен, Варшавский?

– Есть немного.

– Макар, если ты про то, спала ли я когда-нибудь с парнями, то отвечаю тебе – нет. У меня никого никогда не было. Я могла тебе не говорить этого, но не хотелось бы, чтобы обо мне ходили непонятные слухи в универе.

– О тебе ходят только хорошие слухи, Настенька. Да и друг… бывший друг кое-чем поделился со мной.

– Ты можешь говорить яснее?

– А ты не нервничай так, – Варшавский пытается сделать серьёзный вид, но его глаза издевательски смеются.

И как ему только удаётся так виртуозно меня «разбалтывать». Ну зачем я ему вывалила всю правду про парней? Пускай бы думал, что хочет. А, я поняла, он, наверное, подумал, что я всё это время с Женей была. Тем более он часто приходил ко мне в общагу. Явно доброжелатели донесли.

– Ты про Женю говоришь?

– Угу.

– И что ты хочешь узнать?

Нет, я так не смогу. Мне важно, что и как думает обо мне Варшавский.

– Чем он тебя зацепил? – его глаза вмиг стали чёрными, какими-то чужими.

В груди снова заворочалось тёмное чувство. Стало трудно дышать. Зачем ему это всё? Зачем он снова приблизился ко мне? Ему нравится делать мне больно?

– Извини, но я не совсем понимаю, что ты хочешь услышать от меня.

– Хватит, Настя. Хватит мне врать. Я лично видел, как ты садилась и выходила из его машины. Видел ваши поцелуи.

Ё-моё. Один раз Женя попытался поцеловать меня, но это не ускользнуло от Варшавского. Ё-моё второй раз. Это же было глубокой ночью в чужом незнакомом дворе. Как? Он следил за мной?

– Будешь и дальше отпираться, Кирсанова?

– Санитарная остановка, – объявил водитель равнодушным голосом.

– Пусти, Макар, мне надо срочно выйти.