Глава 35

Макар

– Да, Камиль. Не стоит этого делать. Я в больнице. Спасибо, ничего не надо. Аля не хочет обследоваться. Не знаю, может быть. Ей очень тяжело. И мне… Я позвоню позже. Мы обязательно заедем.

Камиль и Матвей переживали за меня. Нелегко им со мной пришлось в последнее время. Впрочем, как и Альке. И нервные срывы, и моё отчуждение от всех и всего на свете кого хочешь испугают.

Но я как-то заставил себя принять единственное правильное решение. Принять ребёнка, который вдруг захотел появиться на свет. Когда увидел на экране пульсирующую точку, то понял: я даже тест ДНК делать не буду. Приму его как дар свыше. Мне срочно надо закрыть брешь в сердце. И этот способ мне по душе.

Только снова не сложилось. Снова боль утраты, снова бессонные ночи, которые не купируются ни одним, даже самым сильным, лекарственным препаратом.

Хорошо, что мы успели пожениться с Апекс. Алька была против простой росписи в загсе. Просила хотя бы собраться вместе с родными в ресторане. Но быстро поняла, что лучше соглашаться на то, что предлагают, чтобы ребёнок рос в семье.

А сейчас и вовсе это выглядело бы нелепым и… ненужным. А так – выбор сделан. Надо успокоить жену, а потом попробовать снова. Мне кажется, Алька здорово изменилась. Стала нежной, не замечал такого раньше за ней. Готовит мне завтраки по утрам, встречает после работы, угощает ужином. Даже – страшно подумать – рубашки гладит.

Ничего, как-нибудь проживём. В семейной постели у нас всё хорошо, мы сразу подошли по всем параметрам друг другу. Впрочем, это было ясно ещё тогда, в тот наш прошлый раз. А сейчас и говорить нечего: в умении тут Альке не откажешь. Мне впору ревновать молодую жену, а вот не получается.

Перед глазами – Настя. Даже в спальню заходить боюсь, чтобы не увидеть её вместо молодой жены, которая всеми силами пытается наладить нашу жизнь. Так и сижу по ночам за кухонным столом, мысленно прогоняя от себя образ той, которая растащила все мои нервные клетки и принялась за сосуды, чтобы перекрыть доступ трезвых мыслей к сердцу.

Всё. Так нечестно. Это добром не кончится. Надо браться за свою жизнь и помочь Альке. Да, она виновата по многим пунктам. Но сегодня она не врёт. Жизнь наказала нас сполна. Никто ни в чём не виноват…

Аля сама не своя вчера была. И занесло её в эту чёртову больницу. Заберу сегодня жену, чтобы не случилось. Если что, то домой привезу самых лучших врачей. Варшавские не должны больше вот так вот гибнуть.

Я и сам не заметил, как стал вытирать слёзы. Не знаю, сколько я стоял возле ординаторской, пока меня не ударили дверью.

– Вам нельзя здесь находиться. Кто вас сюда пустил?

Грозная тётенька двинулась на меня, но я не отступил.

– Я приехал за своей женой.

– За Варшавской что ли? – её голос потеплел.

– За Альфией Варшавской.

– Идёмте, я вас провожу.

Мы спустились на один этаж ниже, а потом она меня повела какими-то коридорами. Ужасными и тёмными. С мигающими лампочками и без окон.

Навстречу нам везли кого-то на каталке. Металлические колёса грохотали по каменному полу, отзывавшись эхом по всему коридору. Когда мы поравнялись, моё сердце ухнуло.

Я узнал её сразу. По тоненьким изящным рукам, которые бездвижно лежали поверх грязно-белой простыни.

– Постойте.

Я ухватился за каталку.

– Молодой человек, вы кто такой? – налетела на меня женщина, которая везла каталку спереди.

– Я… Что с ней случилось? – моё сердце продолжало трепыхаться, а виски стали болезненно пульсировать. – Отвечайте немедленно.

– Варя, не перечь, – ответила сопровождающая меня тётенька. – Это муж Варшавской.

– Ааа… Аборт!

Меня словно ножом полоснуло по сердцу. Я слышал, что Медведский получил выгодное предложение по своей научной работе. Очевидно, что ребёнок сейчас не вписывался в их планы.

Но неужели он не смог найти ей нормальную клинику? Он же будущий врач, учёный. А она… Да уж… Люди раскрываются по-разному. Слышал, что её сделали соучредителем придорожного кафе. Несчастная доля в пять процентов стоила жизни ребёнка? Мой мир постепенно разрушается… Когда одна плачет и изнывает от горя, потеряв самое лучшее, что может быть в мире, а вторая убивает…

Кирсанова, но за что же ты так со мной… Добьёшь же окончательно. Если уж Медведский не стал просить помощи, то ты могла бы мне сообщить. Я бы мог помочь деньгами, если уж всё так печально. Не чужие ведь. Бывший друг и бывшая девушка. Пусть и отложился бы твой новый бизнес, пусть и Медведский уехал бы без тебя. Но ребёнок жил бы…

– Отпустите каталку. Отпустите каталку, кому говорю.

– Ах… да. Простите.

Я полез за кошельком. А когда достал несколько купюр, то увидел, что женщины смотрели на меня испуганно и настороженно.

– Возьмите.

– Зачем? – удивлённо подняла бровь другая женщина, которая толкала каталку с другой стороны. – Вы её знаете?

– Это моя бывшая одногруппница. Я просто хочу помочь. Вдруг ей что-то понадобится.

Кирсанова лежала неподвижно, с закрытыми глазами и с таким бледным лицом, что я уже засомневался, дышит ли она. Точно как мёртвая. А чему здесь удивляться? То, что она сделала, так и называется: смерть.

– У неё всё в порядке? – язык против воли задавал ненужные вопросы.

– По плану, – буркнула та, которая впереди, и сложила деньги в карман. – Не волнуйтесь за одногруппницу. Она отойдёт. У неё всё будет в полном порядке.

– Я надеюсь на весь ваш профессионализм. Может нужна ещё какая-то помощь?

– Нет, мы справимся.

– Идёмте, вас уже жена заждалась, – грозная тётенька потянула меня за рукав. –Вам надо думать о другой.

– Да, да. Идём.