Глава 48

Прошлый август

– Где ты остановилась?

– В гостинице «Спутник». От вокзала недалеко. До больницы всего несколько остановок на автобусе. И маршрутки хорошо ходят. Вера, я так боюсь. Он же лежит совсем беспомощный. Я даже думать об этом не могу, не говоря уже о том, чтобы что-то делать.

– Так, Настя, соберись. Тебе ничего делать не придётся. Там врачи, медсёстры. Они и без тебя справятся. Твоя задача простая. Прийти, взять Макара за руку и говорить. Много говорить, если разрешат долго там находиться, конечно. Хочется верить, что люди в коме всё слышат.

– Да, я читала. Многие потом рассказывают даже, что их бесило, когда в себя приходят, – я шмыгнула слегка носом.

– Не вздумай только плакать. Ему сейчас тяжелее всех. Понимаешь?

– Да, да. Я всё сделаю.

– Ты лучше скажи, как ты к нему пробираться будешь?

Вера говорила уверенным и обыденным голосом. Как будто я приехала в командировку. И мне предстоит выполнить сложное задание. Её твёрдость придавала мне уверенности.

– У них такие же правила, как и в нашей стране. В реанимацию пускать должны. Могут, правда, ограничить время. Но пускают только близких родственников.

– Да, не обсудили мы с тобой, как действовать. Есть план?

– Скажу, что я его жена.

– Хорошо. А если Алька приехала?

– Тогда буду по обстоятельствам смотреть. Я должна его увидеть и поговорить…

– И поговорить. Именно так, Настя. Он тебя услышит. Ты должна верить в это.

Позади остался новый современный квартал, как и предупреждала меня администратор гостиницы. Значит, выходить через одну остановку.

Сердце молотит как сумасшедшее. Где-то в ушах. Выхожу из автобуса и иду за толпой. Уверена, все идут туда, куда и мне надо.

Ноги подкашиваются, пока я поднимаюсь по ступенькам больницы. Молчание, шёпот, горе передаются в этом месте друг другу без слов. Тяжёлый воздух уже на входе мешает дышать. Сюда везут самых сложных пациентов после ДТП и несчастных случаев со всего города. А иногда даже и с пригорода.

Буквально у всех написано на лице: мы не хотели быть здесь. Неважно, в качестве пациента или родственника. Мы хотели играть с детьми, копаться в огороде на даче, радоваться грозе и многое другое. А не вот это всё.

Я внимательно наблюдаю, что делают посетители. Повторяю за ними. Покупаю в киоске, который расположен в холле, одноразовую накидку, маску, бахилы, шапочку, воду. Здесь все покупают воду.

Присаживаюсь на зелёный диванчик. Рядом со мной натягивают бахилы две девушки, примерно моего возраста. Осторожно интересуюсь:

– Сложно попасть в реанимацию?

– А вам в какую?

– Не знаю. А что их несколько?

Светловолосая девушка пересела ко мне поближе и пояснила:

– Несколько. Вот мы идём в кардиологическое отделение.

– Понятно. А какие ещё есть?

– Если после ДТП, то хирургия. Ну, например, тяжёлая травма…

– Да, да, да. Очень тяжёлая. ДТП, – разволновалась я.

Вторая девушка, в аккуратно повязанной яркой косыночке вместо одноразовой шапочки на голове, добавляет:

– Есть ещё нейрохирургия. Если в коме человек…

– В коме… – отвечаю я и начинаю реветь, напрочь забыв все советы Веры.

– Эй, эй, не плачь. Ты нужна своему родному человеку.

Светловолосая девушка порывисто обняла меня.

– Простите, девочки. Я буквально вчера узнала, что произошло. Иии… толком ничего не знаю. Я люблю его…

– Эй, эй. Всё понятно. Значит, тебе нужно в нейрореанимацию.

– Сто процентов, – добавляет «косыночка».

– Девочки, я ведь даже не жена ему… Жена его бросила. Я не знаю, как мне пройти.

«Косыночка» наклоняется ко мне и почему-то шёпотом добавляет:

– За это не переживай. Медсестёр и санитарок в больнице не хватает. Якобы зарплата маленькая, никто не хочет идти работать. Заведующие отделениями рады любому, кто принесёт подгузники, переоденет после… ну сама понимаешь. Санитарки совсем обнаглели. Зарплата у них средняя по стране. В поликлиниках пониже, а в реанимациях и палатах интенсивной терапии повыше. Я всё понимаю, тяжело и работа не из лёгких. Но, поухаживав здесь месяц за папой, я сделала свои выводы: они не спешат отработать и то, что получают. Родственники снабжают одноразовыми пелёнками, подгузниками, салфетками. В отделения приносят противопролежневые матрасы.

– А в реанимацию?

– В реанимации почти всё есть. Кроме добросовестного ухода. За деньги делают всё. А вот если переводят в отделение, то там уже как повезёт. Сиделку бы ему надо.

– Отец вроде нанял.

– Вот это хорошо. Сейчас сама всё увидишь.

– Вы уверены, что меня пустят?

– Идёшь уверенно. На вахте также твёрдо говоришь: мне на девятый этаж. Называешь имя, фамилию.

– А если он не на девятом?

– Значит, таким же уверенным тоном просишь узнать, на каком этаже лежит. Мол, плохо было слышно по телефону.

– И вообще, идём вместе. Тебя как зовут?

– Настя.

Мы подходим к вертушке. Из маленькой кабинки тут же появляется строгая пожилая женщина:

– Вы к кому? Пропуск есть?

– Настя, а ты пропуск выписала? – спрашивает меня «косыночка».

– Не дождалась вчера вечером врача, – быстро соображаю я, что ответить.

– К кому идёте?

– Мне на девятый. Варшавский Макар. Я жена.

Она роется в каких-то маленьких листочках с фамилиями.

– Ага, есть такой. Только я позвоню наверх. Надо кое-что уточнить.

Я дрожу, а девочки меня подбадривают.

– Ничего, сейчас разберутся.

– На крайний случай есть план «Б», – шепчет мне «косыночка».

– Это как?

– Ой, Настя. А ты вообще откуда? Как с другой планеты всё равно. Не знаешь что ли, что многие за зелёные хрустящие бумажки мать родную продадут, а не то что в реанимацию пропустят.

К нам подходит вахтёр, что-то нажимает и на вертушке загорается зелёный свет:

– Проходите, вас заждались. Могли бы и раньше приехать. Парень совсем плох. Ещё жена называется. Эх, молодёжь. Вот в наше время всё по-другому было.

Я быстро проскальзываю и ныряю в длинный коридор. Девочки за мной не отстают.

– Здесь лифты, поворачивай.

Мы загружаемся, а я снова плачу.

– Так, не реви. Они всегда говорят, что всё плохо. Готовься к этому. Ни один работник из реанимации никогда не даст ни грамма надежды.

– А ты правда его любишь?

– Да, – вытираю слёзы. – Он мне изменил. Назло мне. А я… в общем, глупо у нас всё случилось.

– Это была чужая измена. Твоя любовь его спасёт. Эй, уверенней там наверху. Не робей. И говори. Хоть всё подряд. Что видишь, то и говори. Рассказывай, как день прошёл, как жила без него. Они всё там слышат. Не сдавайся, даже когда другие уже сдались.

– Да, и массаж ему делай. Спросишь там у кого-нибудь. В реанимациях все быстро учатся. Сначала шок, а потом спасают родных. Больше некому. Ну пока, Настя. Мы здесь выходим.

– Спасибо большое, девочки.

Четыре этажа я еду в полном одиночестве. Вся жизнь моя проносится перед глазами. Бедный мой, Макарушка. Если бы знала, что так всё получится. Да я бы никогда не злилась на тебя. Никогда бы худым словом не вспомнила. Дочки вон какие хорошенькие растут. Одно загляденье и радость большая. А у тебя, любимый, ничего не сложилось. Лежишь теперь один. В чужой стране, в чужом городе.

– Ну наконец-то! Где же вы запропастились? Что за сиделку прислали? Ходит редко, делать ничего не умеет. У меня тут одна санитарка на всё отделение. Проходите. Справа он лежит, за стенкой.

– Настя, светает уже. Ты что, плачешь? Приляг, завтра расскажешь. На тебе лица нет.

– А моя комната…

– Стоит твоя комната. Я ничего не трогала, – улыбнулась Света и провела ладонью по моему лбу.

– Спасибо, родная.

– Ой, успокойся. Это мелочи. Ты лучше скажи, что мы девочкам скажем? Папа приехал?

– Проснёмся, тогда решим.

– Успеем?

– Должны.

– Ладно. Одеяло в шкафу, если что.

– Не понадобится. Ночь душная.

Добравшись до комнаты, я, не раздеваясь, рухнула на кровать и мгновенно уснула.

Меня разбудило заглянувшее в раскрытое окно солнце. Я рывком села и огляделась. Наверное, Света приходила. Я хорошо помню, что окно ночью было закрыто.

Я тут же почувствовала, что он был здесь. Этот тонкий аромат с французскими нотками ни с кем не перепутаешь. Узнаешь из тысячи.